Было шесть часов утра. Все небо застилали темные облака, и только у самого горизонта виднелась светло-серая полоска света.

В это время равнина еще была погружена во тьму, и разбросанные по ней деревья казались колышущимися привидениями.

В шесть часов отступающая ночь сменяется сумерками. И хотя еще повсюду властвует тьма, неизвестно откуда взявшийся слабый свет уже позволяет разглядеть отдельные предметы.

По Лилльской дороге стремительно неслась карета, запряженная прекрасной парой. Дверцы кареты были плотно закрыты, кучер настегивал лошадей.

После того как справа остался форт Обервилье, карета пересекла мост через Монфорский ручей, покрытый, несмотря на оттепель, толстой коркой льда. Сразу за мостом карета остановилась.

– Езжайте дальше, – послышался голос изнутри кареты. – Остановитесь у леса перед деревней Курнёв.

Дверца закрылась. Кучер хлестнул лошадей.

Через десять минут карета вновь остановилась. Уже достаточно рассвело и можно было разглядеть дубовую рощу, расположенную слева от дороги.

– Оставайтесь на своем сиденье! – прозвучала команда из кареты.

Пассажир сам опустил подножку и вышел на дорогу.

На его плечи был накинут плащ, в руке он держал двухзарядный карабин.

– Теперь поворачивайте и возвращайтесь в Париж, – сказал пассажир. – Ваши деньги лежат в кармане дверцы.

– Если господину необходимо… – начал было кучер.

Пассажир зарядил карабин.

– Ни слова! – сказал он. – Уезжайте.

Кучер хлестнул лошадей.

Пассажир резко рванул в сторону рощи. Бежал он быстро, словно спасался от преследователей.

Отбежав от дороги на двести шагов, он неожиданно остановился и стал прислушиваться.

Ему показалось, что он услышал какой-то звук, похожий на эхо от его собственных шагов.

Когда после недолгого бега человек начинает прислушиваться, его восприятие звуков, как правило, искажается учащенным дыханием.

Анри де Вилье, а это был именно он, немного постоял, сдерживая дыхание. В роще по-прежнему было тихо.

Но как только виконт двинулся дальше, ему послышался тихий шелест листвы. Он быстро обернулся.

Возможно, ему померещилось, но между деревьями промелькнуло нечто бесформенное.

Виконт мгновенно вскинул карабин и прицелился, но не стал стрелять. Он поставил карабин на предохранитель и, держа оружие наготове, двинулся в сторону бесформенного объекта.

Сделав пару десятков шагов, он наткнулся на ствол старого дуба. Анри обошел дуб, но никого не увидел. Однако в пятидесяти шагах от него вновь зашуршала листва, и виконт вновь увидел что-то бесформенное, мягко передвигавшееся в полутьме.

– Не иначе как мне это снится! – воскликнул он, теша себя собственной слабостью. – Я ведь сотни раз видел в лесах блуждающие тени!.. Не стоит волноваться, надо идти вперед, партия еще не проиграна… У меня верный глаз, я твердо стою на ногах – не видать Розену моего наследства!

Он уверенно пошел через лес и остановился на опушке.

Там он прислонил карабин к дереву и стал интенсивно растирать окоченевшие руки.

Ночь еще не кончилась, но на равнине уже стало заметно светлее. Теперь можно было составлять план предстоящей битвы.

Он уже и думать забыл о той причудливой тени, которая кралась за ним в дубовой роще.

В этом была его ошибка. В двухстах шагах от него ползком пробирался Тоуа. Индеец двигался медленно и абсолютно бесшумно.

Тоуа бежал за его каретой от самого авеню Габриэль.

Виконт Анри в это время думал: «Розен будет идти от ручья в направлении Курнёв. Двигаться он будет вверх по течению, чтобы дойти до Лилльской дороги. Я буду ждать его в засаде на полпути к дороге и окажусь сбоку от него. Если у меня не дрогнет рука, то на этом все и закончится».

Такой план созрел у него еще в пути. Именно поэтому он не доехал четверть лье до ручья и через рощу двинулся в западном направлении.

Мы, разумеется, не собираемся оправдывать виконта, но следует признать, что его действия нисколько не противоречили странным и жестоким законам американской дуэли.

Надо иметь в виду, что в Америке рыцарство не в почете.

Истинное рыцарство когда-то было присуще краснокожим, а янки по своему духу были и остаются буржуа. При этом они перебили большую часть краснокожих, которых между собой называли дикарями.

Янки славятся умением жить в свое удовольствие. В толстенных американских газетах каждую неделю публикуют сведения, прославляющие высокую цивилизованность этих людей. Из них мы узнаем, что они устраивают боксерские поединки на заседаниях своего конгресса, прямо на улицах стреляют друг в друга из карабинов и, не выходя из церкви, кончают жизнь самоубийством с помощью хитроумного приспособления, именуемого револьвером. Как же после этого их можно назвать дикарями?!

Американская дуэль не имеет ничего общего с тем галантным поединком, который у нас зовется дуэлью.

Американская дуэль – это яростная битва, больше похожая на военные действия, в которой каждая из сторон сохраняет полную свободу действий. А как известно, во время войны дозволены любые стратегические ухищрения.

Не стоит и уточнять, что, в отличие от нашей дуэли, американскую дуэль никак нельзя назвать своеобразным развлечением, хоть и весьма опасным, и она, опять же в отличие от нашей дуэли, не может не закончиться смертью одного из участников.

Виконт туже затянул пояс и убедился, что одежда нисколько не стесняет его движения.

Он жадно искал глазами подходящее место, в котором можно было бы устроить засаду.

Тоуа продолжал ползти, и теперь от виконта его отделяли лишь пятьдесят шагов. Даже змея в саванне не способна двигаться в траве тише, чем наш индеец.

На востоке серая полоска облаков уже окрасилась в малиновый цвет. Как и положено в это время суток, стало заметно холоднее. Воду, в которую превратился растаявший снег, прихватило морозом, и с веток деревьев теперь свисали небольшие сосульки.

На равнине по-прежнему не было ни души.

«Пора бы ему появиться, – подумал виконт. – Когда полностью рассветет, поединок станет невозможен».

В северной части рощи образовалась небольшая возвышенность, вершина которой на несколько шагов отстояла от края лесного массива. Виконт забрался на нее, чтобы убедиться, что с вершины просматривается все пространство до самого ручья Монфор.

В этот момент Тоуа почти вплотную подобрался к дереву, к которому был прислонен карабин. Воспользовавшись отлучкой виконта, он схватил карабин и спрятался с ним за пригорком.

Там он вытащил один за другим оба патрона, надкусил каждый из них и вставил их на место.

Когда виконт Анри вернулся к дереву, к нему по-прежнему был прислонен карабин.

Тоуа укрылся за стволом старого дуба, и его большой рот корчился в беззвучном смехе.

Виконт поспешно схватил оружие, сорвал с себя плащ, намотал его на руку и бросился к холму, огибая его с западной стороны.

Он заметил приближавшегося соперника.

От Альбера де Розена его отделяли примерно четыреста шагов. Граф шел, не ориентируясь на ручей Монфор. Он лишь внимательно осматривал равнину.

Альбер с ног до головы был закутан в длинный плащ. Двигался он медленно, с немалым трудом и явно был настороже.

Уже достаточно рассвело, и можно было издалека разглядеть повязку на его лице.

Виконт залег в борозде и взвел курок. Проверив, на месте ли золотой нож, он подумал: «Через три минуты я разделаюсь с этим человеком».

Борозда, в которой он лежал, шла под прямым углом к линии движения Розена и пересекалась с ней в ста пятидесяти шагах от места засады. Однако Розен внезапно остановился, внимательно оглядел пространство и сменил направление движения.

Он пошел прямо на виконта, который привстал на колени и прицелился.

Когда до Розена оставалось сто шагов, виконт выстрелил.

Плащ Розена упал на землю. Граф предстал в венгерском костюме, на поясе которого висел такой же золотой нож, какой был у де Вилье.

Розен держал свой карабин на предохранителе.

Он ускорил шаг.

Анри вновь прицелился. Вся его душа сосредоточилась на мушке прицела. Теперь между ним и противником оставалось не более шестидесяти шагов. Раздался выстрел.

Розен остановился. Его рука коснулась лба. Анри решил, что ранил его в голову.

Однако Розен не закачался и не упал. Он неожиданно стал выше ростом. Его согбенная спина распрямилась, и оказалось, что он высок и могуч.

В ту же секунду повязка полетела на землю, и открылось его лицо.

Господин де Вилье в бессильной ярости вскрикнул:

– Джордж Лесли!

Вслед за этим он бросился перезаряжать карабин.

– Я запрещаю вам перезаряжать оружие, – спокойным голосом произнес Розен.

Поскольку Анри не послушался, Розен вскинул карабин.

На пустынной равнине в третий раз прозвучал выстрел.

Он же оказался последним. Приклад карабина виконта разлетелся в щепки.

Розен, не останавливаясь, бросил свой карабин.

Он шел и смотрел в глаза виконту. Тот смертельно побледнел, но взял себя в руки и схватился за нож.

– Вам просто везет, господин Лесли, – сказал Анри. – Если бы я целился точнее, то все ваши уловки пошли бы прахом.

– Наша битва еще и не начиналась, господин де Вилье, – ответил Розен. – В ваших патронах не было пуль.

– Значит, это убийство!..

Альбер выхватил свой золотой нож.

– Готовы ли вы поступить по справедливости с мисс Тэлбот? – спросил он.

– Нет, – ответил Анри. – Я жду вас.

Одним прыжком Розен оказался рядом с ним. Анри изготовился и нанес удар, который Розен легко парировал.

Мгновение спустя Анри был опрокинут на землю. Розен уперся коленом ему в грудь и крепко удерживал его правую руку.

– Готовы ли вы поступить по справедливости с мисс Тэлбот? – спросил он во второй раз.

Виконт, на губах которого от бессильной злобы выступила пена, во второй раз произнес:

– Нет!

Затем он расхохотался и сказал:

– Вы ведь дали клятву не убивать меня.

И в третий раз Розен спросил:

– Готовы ли вы поступить по справедливости с мисс Тэлбот?

Виконт де Вилье почувствовал, что к нему возвращается уверенность.

– Я хочу жениться на своей кузине Элен де Буатрюдан, – ответил он. – А вам, прекрасный странствующий рыцарь, я предоставляю возможность жениться на другой даме.

В тот момент графу Альберу было неведомо, какая гнусная насмешка таилась в словах виконта.

Тем временем Анри сделал попытку высвободиться. Для этого ему потребовалось столь мощное усилие, что от напряжения его сорочка лопнула, и оттуда выпал лист бумаги.

Виконт зарычал и укусил Розена за руку, чтобы тот ослабил хватку.

Граф и вправду разжал руку.

Его глаза впились в лист бумаги. Это было письмо.

Он сразу узнал американскую почтовую марку. Письмо было отправлено из Балтимора. Оно было адресовано мадемуазель де Буатрюдан, но, судя по почерку, писала его не Хеллен Тэлбот.

Розен жадно читал письмо. Анри воспользовался моментом, рванулся к нему, словно тигр, и, целясь в сердце, нанес удар.

Он рванулся к нему, словно тигр

Но удар не достиг цели. Виконт почувствовал, как две мощные руки схватили его за пояс и оторвали от земли.

Обернуться не было никакой возможности. Да и смысла в этом не было никакого. Руки Тоуа, покрытые бронзовым загаром, были не менее узнаваемы, чем его лицо.

– Не убивай его! – приказал Розен.

Он дочитал письмо. Голова его склонилась на грудь, в глазах появились слезы.

– Хеллен умерла! – медленно произнес он.

Тоуа издал мрачный горловой звук.

– Эта святая женщина предстала перед Богом! – добавил Розен.

– Сами видите, – сказал Анри де Вилье. – Я не мог удовлетворить вашу просьбу, даже если бы захотел.

– Хеллен умерла! – повторил Розен, с трудом сдерживая рыдания. – Ушла святая любовь моей молодости!.. Я обещал пощадить вас, если вы согласитесь загладить свою вину… Мое обещание умерло вместе с ней… Отпусти его, Тоуа!

Индеец повиновался.

– Делайте, как я, господин де Вилье, – сказал Розен.

Он бросил на землю венгерскую куртку и достал из бумажника записку, подписанную виконтом в Балтиморе накануне дуэли.

– Я не доверяю этому человеку, – сказал Анри, указав на Тоуа.

– Подойди ко мне, Тоуа! – приказал Розен.

Когда индеец встал между ним и виконтом, он сказал:

– Поклянись, что во время схватки ты будешь недвижим.

– Тоуа клянется!

– Поклянись, что если меня убьют, ты не будешь мстить.

Тоуа молчал.

Розен положил руку на его плечо.

– Поклянись, – повторил он, – прахом твоего отца.

– Тоуа клянется прахом своего отца, – с отвращением выговорил индеец.

– Полагаете, что для меня этого достаточно? – с нехорошей улыбкой сказал Анри.

– Господин де Вилье, – ответил Розен, – если вы не станете биться со мной, как мужчина, тогда индеец убьет вас, как собаку!

Тоуа облизнул губы.

– Делайте, как я! – повторил Розен.

– Делайте, как я!

Он проткнул лезвием золотого ножа записку, подписанную виконтом де Вилье. Анри взял записку, подписанную Розеном, и проткнул ее своим ножом.

Оба встали в позицию. Каждый намотал на левую руку плащ и держал нож на уровне колена.

Анри ударил первым.

И сразу после этого тяжело свалился навзничь. Нож Розена пронзил его сердце, а края смертельной раны закрыл лист бумаги, на котором было написано:

«Умер по собственной воле и от своей руки.

Подпись: Анри, виконт де Вилье».

Тоуа с трудом удержался, чтобы не снять с него десятый скальп.

К тому времени солнце уже успело окрасить розовым цветом края грозовых туч.

По пути к ручью Монфор Розен спросил:

– А что стало с Могиканином?

Тоуа с гордостью посмотрел на свои ноги, обутые в мокасины. Затем он ткнул пальцем в сторону Монмартра, над которым поднимался огромный столб дыма.

– Жена Тоуа покоится с миром, – сказал он, – Тоуа отомстил за нее и теперь уезжает…

Когда колокола прозвонили девять часов, граф Альбер де Розен вошел в церковь Святого Фомы Аквинского.

Элен де Буатрюдан стояла на коленях перед алтарем Пресвятой Богородицы. Она обхватила голову руками и горячо молилась.

Розен подошел к ней и сказал:

– Хеллен умерла. Ее дочь осиротела. Я вас люблю. Хотите, чтобы у дочери Хеллен были отец и мать?

* * *

К западу от крупного города Офен, который мы называем Буда, между лесами Бакони и озером Балатон среди столетних дубов на склоне горы стоит великолепный замок.

Приехав в Венгрию, вы словно попадаете в пятнадцатый век. Мадьяры говорят на латыни. В городах можно встретить ночных глашатаев. Крепости ничуть не изменились со времен Средневековья.

Этот великолепный замок с остроконечными башнями, над подъемным мостом которого высечен в камне огромный герб, является старинной резиденцией банов Капошвара.

Вокруг него раскинулись плодородные поля и богатые деревни. Ровно через год после описанных нами событий в главном зале замка отмечали Рождество 1850 года.

Семья владельца замка расположилась у гигантского камина, в котором горели целые стволы деревьев.

В числе присутствующих следует, в первую очередь, упомянуть двух пожилых дам, одна из которых носила траур: госпожу маркизу де Буатрюдан и миссис Тэлбот, мать Хеллен. С ними был старый генерал О’Брайен, одетый в дорожный костюм. Он держал на коленях хорошенькую полуторагодовалую девочку. Здесь же были граф Альбер де Розен и его молодая жена, державшая у груди новорожденного ребенка.

Полуторагодовалую девочку звали Элен. Она была дочерью Хеллен Тэлбот. Новорожденного ребенка, тоже девочку, звали Хеллен. Ее матерью была Элен де Буатрюдан.

Девочки были сестрами. С первого взгляда было видно, как они похожи друг на друга.

Вся обстановка зала была пропитана покоем и умиротворением. Молодая графиня де Розен с улыбкой поглядывала на горячо любимых детей. Глаза Альбера, который не отрываясь, смотрел на жену, светились счастьем.

И только госпожа маркиза изредка позевывала. Здесь она чувствовала себя, словно в ссылке. К тому же все истории, связанные с ее зятем, она давно выучила наизусть.

– Расскажите нам о Париже, – обратилась она к старому генералу. – Вы ведь только что оттуда. Что там поделывают, что говорят?

– Париж спит, – ответил О’Брайен. – Нет больше ни политики, ни литературы. Осталась только биржа… Правда, говорят об одной женщине…

– О какой женщине?

– О герцогине де Ривас.

Элен побледнела и украдкой взглянула на Альбера, который отвел глаза.

– Что же говорят о герцогине де Ривас? – спросила маркиза.

– Что она овдовела, – ответил генерал, – и что ее сердце страдает от большой любви.

– Что вы говорите! – воскликнул Розен. – Герцог умер!

– Она все так же красива? – спросила маркиза.

– Одному Богу это известно, сударыня, – с серьезным видом ответил генерал. – Люди больше не видят ее лица.

Все с удивлением взглянули на него. Генерал пересадил девочку на колени миссис Тэлбот, достал из кармана маленькую шкатулку, обтянутую шагреневой кожей, и передал ее молодой графине де Розен.

– В последний раз я слышал ее голос сквозь монашескую вуаль, – сказал он. – Накануне она дала монашеский обет. Меня она позвала, чтобы я передал шкатулку нашей Элен.

Графиня де Розен дрожащей рукой открыла шкатулку. В ней лежали хрустальный медальон с прядью светлых волос и письмо.

Элен взглянула на светлые волосы своего мужа, и ее глаза вспыхнули.

– Прочитайте письмо, – сказал старый О’Брайен.

В письме говорилось:

«Я отрезала их, когда он спал. Было это ночью. Он очень страдал, а я сидела у его изголовья. Теперь я возвращаю их вам, дорогая сестра. Я же умерла для этого мира. В том числе и для воспоминаний. Прощайте, любите его и будьте счастливы. Сестра Кармель».

Элен поцеловала медальон и сожгла письмо.