Домовладелец Бенуа, волею судеб превратившийся в кучера, что было силы нахлестывал лошадей. Он намеренно обогнул Монмартрский холм, чтобы въехать на улицу Сен-Дени с противоположной стороны.

Ландо швыряло из стороны в сторону, однако находившиеся в нем четыре крепких парня даже не думали просыпаться.

«Ей-богу, хочется опрокинуть карету, – думал Бенуа, – тогда они точно проснутся!»

Подъем был очень скользкий. Снег растаял, и на дороге появились выбоины. На темной улице не было ни души. Бенуа кое-как добрался до дома и остановил лошадей. Здесь он почувствовал облегчение и решил, что все его несчастья остались позади.

«Эти мерзавцы, слава Богу, на месте, – подумал он. – Надо бы посмотреть, что они там вытворяют».

Он горестно вздохнул и пробормотал:

– Если бы еще позавчера кто-нибудь сказал мне, что я выставлю на продажу свою Виллу Бель-Эр… Все было так спокойно!.. Я потихоньку зарабатывал денежки… до чего приятно прикоснуться руками к своим пятидесяти тысячам экю!.. Да, да… Правда, и тревог от них немало!..

Он открыл дверцу ландо.

– Эй, вы, сборище бездельников, – грубо воскликнул он, – ну-ка вываливайтесь!

В карете царила мертвая тишина.

Ни один бандит даже не пошевелился.

Бенуа схватил за руку одного из них, одетого в костюм домино. Безжизненная рука, словно рука манекена, вывалилась наружу.

Бенуа сунул голову внутрь.

В нос ему ударил мерзкий сладковатый запах.

Этот запах был хорошо ему знаком.

У Бенуа подкосились ноги.

– Неужели их всех зарезали? – с трудом выдавил он из себя.

А что еще могло прийти ему в голову?

Бенуа бросился к кучерскому сиденью и вырвал один из фонарей.

Тут на него накатила страшная слабость, затем дрожь, и он замер на месте.

Наконец он решился и посветил фонарем внутрь ландо.

Сдавленный крик вырвался из груди Бенуа. Он упал на колени в подтаявший снег и взвыл:

– Тоуа!..

По лицу домовладельца разлилась смертельная бледность.

Четыре бандита лежали в карете вповалку, и у каждого на месте трахеи зияла длинная и глубокая рана.

Каждый умер, не издав ни единого звука.

Их окровавленные головы были оголены.

Каждый из них лишился скальпа.

Домовладельцу были хорошо известны повадки краснокожих, поэтому он сразу узнал руку индейца-пауни.

И все же было что-то противоестественное в том, что им, одному за другим, перерезали горло, и при этом смерть первого из них не насторожила второго, конвульсии второго не предупредили третьего, а агония третьего не вызвала сопротивления четвертого.

Четыре точных одинаковых страшных удара!

Волосы Бенуа взмокли от холодного пота.

Он с ужасом огляделся в полной уверенности, что через секунду из тьмы выглянет татуированное лицо дикаря.

Но на улице никого не было.

Четыре человека погибли от руки Тоуа, и произошло это на центральной улице Парижа, под балконом особняка посольства, среди стоявших там карет.

Здесь же он был один. Холодная безжизненная рука Бенуа потянулась за пистолетом, но теперь у него не было веры ни в свое оружие, ни в себя самого.

Вокруг была пустота.

Тишину нарушал только шум ветра, раскачивавшего ветки деревьев, и монотонное журчание воды в выбоинах дороги.

Бенуа сунул пистолет в карман и потянулся за ключом от дома. Дверь была позади, в двух шагах от него, но ему казалось, что он не успеет обернуться и открыть ее. Он совсем обезумел от страха. Ему казалось, что сумерки наполнены призраками.

Полумертвому от страха человеку подчас приходят в голову наивные мысли. Вот и Бенуа подумал: «Я спасусь, если успею попасть в дом!»

Этот язычник даже машинально помянул имя Божье. Он дал зарок пожертвовать церкви четверть своих экю!

Руки его ходили ходуном, но ему все же удалось нащупать замочную скважину и повернуть ключ. Дверные петли заскрипели, он юркнул внутрь и моментально запер дверь изнутри.

В доме было темно, и у него опять от страха зашевелились волосы.

Фонарь он оставил в карете.

Что делать? Выйти на улицу? Ни за что на свете! Вожделенного спокойствия так и не появилось. Стало даже еще страшнее.

Кто скрывается в этой кромешной тьме?

– Точильщик! – еле слышным голосом позвал он.

Звук собственного голоса нагнал еще больше страха.

Точильщик не отозвался. Из соседней комнаты не доносилось ни звука, хотя из замочной скважины струился свет.

– Точильщик! – повторил Бенуа. – Эй, братцы!

Ни слова в ответ! Бенуа набрался смелости и заглянул в замочную скважину.

В камине ярко горел огонь.

Блики пламени играли на столе, бутылках с отбитыми горлышками и полупустых стаканах.

Бенуа ощутил приступ гнева.

– Ах, подлецы, – прошипел он, – они добрались до моего погреба.

Он резко открыл дверь. В пустой комнате царил разгром, какой бывает после пьяной оргии.

Ему сразу бросились в глаза разобранная постель и огромная дыра, зияющая в стене.

Бенуа отшатнулся и схватился за грудь. Его глаза чуть не вылезли из орбит. Из груди вырвался хриплый вопль.

Ему больше не было страшно.

– Мои деньги! – завопил он. – Мои бедные денежки!

Ноги его подкосились, и он рухнул на стул.

По щекам Бенуа потоком лились слезы.

– Ведь я сам! – бормотал он. – Я сам привел их к себе домой!

Внезапно он подскочил, словно бешеный. Ему захотелось броситься в погоню за бандитами и прибить всех четверых. Он чувствовал себя сильным, как лев. Но только он сделал первый шаг, как его нога наткнулась на что-то твердое и длинное, торчавшее из-под стола.

Он упал.

Свет от камина, проходя сквозь решетки на спинках стульев, позволял увидеть то, что было под столом.

Парализованный ужасом Бенуа застыл на полу.

Под столом лежали его деньги. Они были навалены кучей.

И на этой жуткой подушке покоились голые головы четырех трупов, лежавших под прямым углом друг к другу.

Оказалось, что он споткнулся о ноги Точильщика.

Убили их явно не под столом, поскольку одежда трупов была перепачкана в грязи.

Уходя, Бенуа приказал бандитам устроить во дворе засаду, чтобы застать врасплох Тоуа, когда тот перелезет через стену, выходящую на улицу Сен-Жан.

Скорее всего, Точильщик и его компаньоны погибли на боевом посту.

Их перетащили в комнату, когда они уже были мертвы.

Все четверо умерли от одинаковых ран, лишающих возможности издать даже малейший звук. От таких же ран умерли те четверо в ландо.

Бенуа взглянул на свои деньги.

В комнате не было слышно ни единого звука.

Прежде чем Бенуа успел обернуться, его шею обвила веревка.

Он не успел издать даже жалобного вопля.

Над ним стоял Тоуа. Он казался темным и огромным, словно призрак мести.

Руки Бенуа оставались свободными. Он сложил их, давая понять, что просит пощады.

Тоуа произнес:

– Тоуа убил свою жену Лиль, которую сильно любил.

Он связал руки Бенуа, а затем ноги.

Индеец четыре раза выходил из комнаты на улицу и каждый раз приносил один труп из ландо. Он уложил их между трупами, лежавшими под столом, и в результате получилась звезда из восьми лучей с центром в виде кучи денег.

Покончив с этим, он снял со стены топор и превратил в щепки стол, стулья, кровать, шкафы и прочую мебель.

Из щепок он сложил пять костров: один большой в центре и четыре маленьких в углах комнаты.

Затем он уселся рядом с Бенуа, вытащил вычищенные и смазанные жиром мокасины и, распевая медленный гнусавый псалом, стал надевать их на ноги.

Бенуа был уже наполовину мертв.

Лезвием ножа Тоуа надрезал кожу вокруг шевелюры негодяя, после чего сорвал ее одним рывком. Бенуа закрыл глаза и больше не шевелился.

Тоуа поджег все пять костров. В кожаной сумке, висевшей у него на поясе, лежали пять окровавленных скальпов.

Он вышел из дома, держа в руке бутылку водки. Оказавшись на улице, он сделал один большой глоток, затем часть водки вылил в горсть и натер ею ноздри и губы лошадей, запряженных в ландо.

Лошади рванули и понесли, подскакивая и брыкаясь на бегу.

Через пятьдесят метров от ландо остались одни обломки, мешавшие лошадям бежать, отчего они еще больше впадали в бешенство.

На спуске остатки ландо окончательно разбились о стены домов и полностью рассыпались.

Тем временем из дома Бенуа повалил дым.

Тоуа наклонился и внимательно посмотрел на свои мокасины, ставшие для него символом свершившейся мести.

Он выпил второй глоток водки и выкинул бутылку.

Тоуа расправил грудь, и из нее вырвался победный клич.

В город он возвращался не спеша, с высоко поднятой головой.