Альбер де Розен и герцогиня де Ривас уединились в комнате, в которую мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан три раза приводили Жана Лемьера, грума виконта Анри де Вилье.

Мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан видели, как в комнату входил Альбер де Розен.

– Это не виконт! – с нескрываемым удивлением проговорила мадам Дальмас.

– Значит, все у нее в порядке, – отозвалась Сюзан.

На этот раз их мнения совпали.

Они даже приняли мудрое решение разделить поровну все блага, которыми их осыплют за то, что они образцово исполняют роль доверенных лиц госпожи герцогини.

Таким образом две уважаемые особы заключили что-то вроде пакта о сотрудничестве, смысл которого в двух словах выразила мадам Дальмас:

– Если она не захочет внимать голосу разума, – сказала она, – то у нас остается еще господин герцог!..

В это время по ту сторону двери Альбер рассказывал герцогине о том, что с ним приключилось после побега из башни.

– …Я не могу вам объяснить, как именно Тоуа вернул мне зрение, – говорил он. – Он использовал какие-то растения и совершал какие-то странные действия, из-за которых мое доверие к нему постепенно таяло. Как только я слышал, что он поет и танцует вокруг меня, я порывался немедленно прекратить такое лечение. Однако Бог надоумил меня дотерпеть до конца…

Примерно через месяц после того, как виконт де Вилье ускользнул от моей мести, Тоуа сказал мне: «Хозяин, сегодня последний сеанс. Я в точности повторил все, что делал мой отец, а он делал то же самое, что делали наши предки. Завтра вы освободитесь от повязки и сможете пойти по следу вашего врага!»

Я не поверил, однако всю ночь меня лихорадило.

Я думал о вас, Кармель, а мысль о том, что я увижу Хеллен, согревала мое сердце.

Я слушал, как в соседней комнате поет Тоуа, и укорял себя за то, что связал последний лучик надежды с безумным суеверием этого человека.

На следующий день была сорвана повязка из листьев, закрывавшая мое лицо от лба до самых губ.

Тоуа скакал вокруг меня, словно бешеный, а я от неожиданности испустил крик.

Я видел!..

Взглянув в зеркало, я увидел, что на лице не осталось никаких шрамов[58].

Тогда я упал на колени и возблагодарил Господа, ведь только Он способен творить чудеса.

Тоуа принес мой карабин и сказал:

– Нам надо пересечь море. Мои ноги совсем замерзли.

Не могу передать вам, Кармель, что я ощутил, когда увидел Хеллен! Когда мы расставались, Хеллен была молода и прекрасна, а теперь она превратилась в призрак.

Она сама завела со мной разговор об Элен.

– Он никогда не станет ее супругом! – сказала она.

В ответ я произнес:

– Я уезжаю.

Она стиснула мою руку своими холодными бледными пальцами и прошептала:

– Альбер, простите меня!

После этих слов у нее потекли слезы.

– Поклянитесь мне, – сказала она напоследок, – что вы не заберете его жизнь… Это мое последнее желание…

– Клянусь не отнимать у него жизнь, – сказал я, – если он загладит свою вину.

– Я писала Элен, – добавила она. – Элен ни разу мне не ответила.

Впоследствии я узнал, что виконт подкупил доверенного слугу семьи Буатрюдан.

Рядом с Хеллен в белоснежной колыбели лежал голубоглазый ангел. У Хеллен пропало молоко, и девочку пришлось отдать на попечение кормилицы.

На следующий день мы с Тоуа уехали.

Три месяца назад я покинул Америку, и три дня назад приехал в Париж.

Я успел посетить свою родную Венгрию и понял, что времена изменились. В Вене больше не правит Меттерних, а молодой император вернул мне титул и конфискованное имущество…

– И вы специально приехали во Францию, чтобы встретиться с Анри де Вилье? – прервала его герцогиня.

– Я приехал во Францию, – ответил граф Альбер, – чтобы увидеть женщину, похожую на Хеллен.

– Вы еще способны любить?

– Я полюбил ее!

Они помолчали. Слегка побледневшая герцогиня де Ривас глубоко задумалась.

– Я покинула Сан-Фелипе на следующий день после вашего побега, – сказала она. – У нас много родственников на юге страны. В Дуранго меня приютила сестра моей матери. В это время маркиз де Конча отдыхал в тех местах после скитаний по Соноре. Там же он узнал о кончине его отца, герцога де Риваса, и попросил моей руки. Но у меня еще были свежи воспоминания о вас, и я честно ему об этом сказала. Он поцеловал мне руку и назвал герцогиней. Три недели спустя мы поженились и уехали в Рио-де-Жанейро, где император предложил ему пост посла во Франции.

– Вы счастливы, Кармель? – спросил граф.

– Я буду счастлива, – ответила она.

Затем она взглянула на великолепные настенные часы, циферблат которых покоился на головах граций, и сказала:

– Уже пора. Вчера сестра моя Изабель присутствовала на вечере у маркизы. Выслушав ее рассказ, я догадалась, что там были вы… С этого момента я слежу за вами. Генералу О’Брайену было слишком опасно приходить сюда. Теперь он мой пленник, и в настоящий момент его везут в Германию…

Тут она улыбнулась и добавила:

– Вы ведь знаете, что мы, испанцы, ни перед чем не останавливаемся… Генерал должен был держать для вас наготове две кареты на авеню Габриэль. Сейчас они как раз там. Что вы собираетесь с ними делать?

– Я хотел воспользоваться ими, чтобы скрыться от убийц, которые поджидают меня рядом с вашим особняком.

– Но вы ведь получили мои письма!.. – удивилась Кармель. – Зачем же вы пришли?

– Потому что на заре должна наступить развязка всей этой истории… Я так хочу!

– Хорошо… Требуется ли вам секретарь господина герцога?

– Только для того, чтобы добраться до Елисейских Полей.

– А какую роль должен был сыграть О’Брайен?

– Он должен был принести мне сменный костюм.

В дверь будуара тихо постучали.

– Прибыл господин Жан! – крикнула в замочную скважину Сюзан. Ее голос источал иронию.

– Пусть войдет! – приказала герцогиня.

Жан сообщил, что ландо, за которым была установлена слежка, отъехало в неизвестном направлении, и в нем отбыли двое в костюмах домино, и двое, выдававшие себя за кучера и лакея.

– Послушай, Жан! – воскликнула герцогиня. – Не хочешь ли ты послужить управляющим у знатного вельможи?

Не дожидаясь ответа, она сказала:

– Граф, этот паренек не должен быть простым слугой. Из любви ко мне вы должны взять его с собой в Венгрию.

– Дитя мое, – сказал Розен, – отныне ты никогда не расстанешься со мной. Будь готов к отъезду, вечером мы уезжаем.

– Как же я брошу свою мать? – прошептал Жан со слезами на глазах.

– Дом у меня большой. Твоя мать поедет с нами.

– А как же мои братья и сестры?..

– Сколько бы их ни было, они тоже поедут с нами… клянусь честью, вы станете счастливейшей из семей!

– Иди, Жан, – приказала герцогиня, – и делай, что тебе говорят.

Перед тем как уйти, мальчик сказал:

– На месте кучера сидел человек с Монмартра.

– Надо же! – пробормотала за дверью мадам Дельмас. – У нее хватило духу впустить пажа, когда он был там!

– Ах, дорогая, – вздохнула Сюзан, – она обвела нас вокруг пальца… Сразу видно, что она не дебютантка!

Оставшись вдвоем, Кармель и Альбер думали об одном и том же: что за маневр скрывался за внезапным исчезновением ландо?

Зачем удалили эту боевую машину перед самым началом военных действий?

– Я пообещал де Вилье, – сказал Альбер, – показать ему графа Альбера де Розена. Я намерен сдержать свое слово… Но поскольку мне известно, что виконт способен на все, я хотел бы воспользоваться своим преимуществом и уклониться от встречи с убийцами… Он увидит меня лишь на поле боя.

– Вы хотите биться с этим человеком? – воскликнула Кармель.

– Я хочу заставить его исправить допущенную им несправедливость.

– Но вы обещали не убивать его…

– Я неукоснительно выполню свое обещание и сделаю ровно то, что от меня требуется… Мне был необходим генерал О’Брайен, чтобы он помог мне показать виконту Розена… С помощью секретаря герцога я смогу выйти отсюда без риска быть убитым. Вы сами предложили мне в письме эти меры предосторожности. Бандиты приговорили к смерти четверых: Тоуа, графа Альбера, Джорджа Лесли и О’Брайена.

Герцогиня на секунду задумалась.

– Чем занят этой ночью Тоуа? – спросила она.

– Тоуа решает свои проблемы, – ответил Альбер. – Вчера он смазал жиром мокасины, которые за год совершенно рассохлись.

– Послушайте, Альбер, – не выдержала герцогиня, – глупо и преступно рисковать вашей жизнью…

– Я уверен, – прервал ее Розен, – что я не рискую жизнью… Если убийцы не доберутся до меня, то тогда этот человек ничего не сможет со мной поделать… Как видите, я полностью сосредоточен на том, чтобы ускользнуть от убийц.

– Если хотите, мы можем обратиться к правосудию…

– Что может сделать правосудие для мисс Хеллен Тэлбот? – спросил Розен. – Кроме того, – с улыбкой добавил он, – мы, мадьяры, претендуем на то, чтобы нас считали последними рыцарями Европы. Мой отец, обнажая саблю, приговаривал: «Пусть судьи дремлют в своих креслах!..» Если виконт Анри де Вилье откажется удовлетворить требование Хеллен, тогда я выпущу из него всю кровь. Я жажду его крови!

Герцогиня де Ривас взглянула ему в глаза.

– Ваше решение окончательное? – спросила она.

– Окончательное! – ответил Розен.

– Тогда объясните мне, что я должна для вас сделать. Все, что вам требуется, будет исполнено.

В это время по бальным залам прокатился какой-то шум.

Ливень, обрушившийся на город между двумя и тремя часами ночи, внезапно прекратился, и одна из стоявших перед посольством карет неожиданно умчалась.

Кучер стоявшего за ней экипажа спал под зонтом и даже не шелохнулся.

После окончания дождя кучера, гревшиеся в винной лавке, побрели к своим экипажам и обнаружили на месте умчавшейся кареты большую лужу крови.

Никто не мог поверить, что на центральной парижской улице могло быть совершено преступление.

К тому же, следует заметить, что все преступления в Париже выглядят неправдоподобно.

Тут уж ничего не поделаешь. Невозможно же, в самом деле, заставить наших ночных головорезов совершать только правдоподобные преступления.

По правде говоря, если бы бандиты строго руководствовались правилами, которые установил Гораций для героев трагедий, то полиции не составляло бы никакого труда хватать их пачками.

Между тем гостей герцогини охватило волнение. Все вновь ощутили такое же смутное беспокойство, какое носилось в воздухе в начале бала. А что, если давно ожидаемая драма уже успела разыграться под окнами особняка?

Во всяком случае, маркизе де Буатрюдан казалось, что именно так все и произошло.

С самого начала она была настороже, но за весь вечер не встретила ни одного человека, который мог бы иметь отношение к французу Эдуару и графу Альберу де Розену.

Скорее всего, два эти заклятых врага поубивали друг друга, и в этом маркиза нисколько не сомневалась.

Но почему это произошло прямо под окнами особняка? Вся эта история казалась недопустимо эксцентричной, странной, невозможной. Развязка, увенчавшая захватывающую авантюру, выглядела абсурдно!

Во второй гостиной обсуждали другую странность: исчез генерал О’Брайен и вместе с ним пропал тот самый персонаж, который появился вместе с виконтом Анри и Джорджем Лесли.

Кое-кто пошел наводить справки, а вернувшись, сообщил, что на лакее исчезнувшего экипажа была никому не известная ливрея, что два человека в костюмах домино ни разу не вышли из кареты, и что никто не видел, как отъехал экипаж.

Нашлись, правда, люди, уверявшие, что просто-напросто больной лошади сделали кровопускание, после чего ее отвели на конюшню.

Впрочем, подобные скептики встречаются на каждом шагу. Дай им волю, и они растолкуют любые захватывающие события самым что ни на есть вульгарным образом.

Госпожа маркиза терпеть не могла таких любителей подвергать все на свете прозаическому толкованию. А все потому, что, в отличие от скептиков, она стремилась представить любое событие исключительно в романтическом свете.

Что касается Элен, то она после вальса категорически отказывалась танцевать и даже два раза отказала своему жениху, виконту Анри. Ее мать была очень недовольна.

Маркиза принадлежала к той категории милых дам, которые выезжают в свет только ради своих детей. Если бы не дочери, уверяют такие дамы, их ноги не было бы на балах. Однако они страшно сердятся, когда дочери под предлогом недомогания или усталости просят отвезти их домой.

К счастью, Элен была в маске. В противном случае она вызывала бы у всех чувство искренней жалости. Казалось, что в ее венах не осталось ни капли крови. В горячей атмосфере праздника она невыносимо страдала от холода и сидела молча и неподвижно. Когда мать обращалась к ней, казалось, что она не понимает ни слова.

Ее периодически охватывала дрожь, и тогда она прижимала холодные руки к груди, словно пыталась восстановить нарушенное дыхание.

Живым оставался только ее взгляд.

Взгляд Элен непрерывно и жадно блуждал по толпе.

Но все было напрасно: тот, кого она искала, так ни разу и не появился.

Виконт Анри де Вилье удалился в гостиную, где шла игра. Он тоже нетерпеливо ждал. Чтобы унять лихорадку, виконт подсел к игрокам, но тут на его плечо легла чья-то рука.

Он обернулся. Сзади стоял Джордж Лесли.

– Ну наконец! – воскликнул виконт.

– Заканчивайте партию, сударь, – сказал Джордж. – У вас еще есть время.

Жадный взгляд Анри заставил его склониться к его уху.

– Розен прибыл, – прошептал он.

– Вы мне его покажете?

– Как мы договаривались, я сделаю так, чтобы вы его узнали… Не надо, чтобы он видел нас вместе.

– Вы правы, – сказал виконт.

Он бросил карты и, повернувшись к партнеру, сказал:

– Вы позволите, барон?.. На секунду…

– Конечно, конечно, – последовал ответ.

Анри встал и прошел вслед за Джорджем. Джордж сказал:

– В настоящее время граф Альбер беседует с герцогиней де Ривас в ее будуаре, который выходит на террасу. Постарайтесь поскорее проиграть и сразу идите в будуар. Тот, кто беседует с герцогиней, и есть Розен.

– Спасибо, – ответил виконт. – Как только я увижу Розена, пятьдесят тысяч сразу станут вашими.

Уходя, Джордж произнес:

– Я потребую у вас их завтра.

Анри вновь присел за карточный стол.

Когда он взял карты, его руки слегка дрожали.

Он стал ошибаться, проиграл, заплатил и встал из-за стола.

– Вы торопитесь? – спросил барон.

– Если не везет в картах… – начал фразу Анри.

Барон с улыбкой собрал золотые монеты и закончил фразу:

– … значит, повезет в любви! Так, конечно, говорят, но одно другому не мешает.

Анри с трудом пробился сквозь толпу и добрался до будуара.

Войдя туда, он быстро огляделся.

Герцогини нигде не было.

Рядом с камином сидел герцог де Ривас и беседовал с какими-то важными господами.

Анри решил, что его обманули. Однако в тот же момент открылась дверь, ведущая во внутренние покои, и показалась герцогиня. Ее сопровождал человек в маске, фигура которого была полностью скрыта костюмом домино.

Анри впился в него глазами.

Казалось, что человек в домино передвигается с огромным трудом.

Вдвоем с герцогиней они уселись на диван, стоявший в простенке между двумя окнами.

Когда неизвестный пытался присесть, его домино распахнулось, и мелькнул венгерский костюм.

«Это он!» – подумал виконт.

– Отдохните, граф, – громко сказала герцогиня. – Снимите маску, она мешает вам дышать.

Человек сдернул маску. Анри был вынужден присесть. Его сердце отчаянно забилось. Причиной тому было чувство внезапной радости.

Под маской скрывалось белое, как бумага, лицо, даже скорее, не лицо, а один подбородок. Все остальное – лоб, глаза, нос – было замотано черным шелковым платком. В прорези платка были вставлены два куска темного стекла, напоминавшие очки.

О таком Анри и не мечтал.

Значит, вот он каков, его ужасный противник, герой романа, гордый мадьяр, прославившийся на американском Западе, майор Голден-даггеров, мужчина, ради которого прекрасные мексиканки жертвуют своими роскошными волосами!

Перед ним был трясущийся больной, которого даже нельзя было назвать призраком, потому что в слове призрак есть что-то поэтическое, а какая может быть поэзия в черном платке с непроницаемыми стеклами?

Анри даже почувствовал что-то вроде стыда. Как он мог подумать об убийстве этого человека! Много ли надо смелости, чтобы вызвать на бой человеческую развалину?..

Пока он размышлял, Розен взмахнул рукой, и Анри услышал, как он проговорил глухим голосом:

– Я вас вижу!

Он встал. Вслед за ним встала герцогиня.

Розен поцеловал руку герцогини, которая громко произнесла:

– До свидания, граф, оставляю вас наедине с вашими делами.

Затем она совсем тихо добавила:

– Прощайте, Альбер!.. больше я вас не увижу!

Уходя, она поприветствовала виконта и указала ему на освободившееся место.

Анри сел на место герцогини.

– Сударь, – сказал он, – я уехал из Америки, потому что вы были слепы… Я не дерусь с теми, кто не способен себя защитить.

Розен поклонился.

– Когда-то, сударь, вы были храбрецом, – сказал он, – я это знаю.

– Довольно колкостей!.. – начал было Анри, но Розен прервал его.

– Можете ли вы объяснить, – спросил он, – чья была кровь под ландо?

– Какое ландо? Какое мне до этого дело?

– Сударь, – медленно произнес граф Альбер, – я ведь уже сказал вам: прежде вы были храбрецом.

– Надеюсь доказать вам, сударь, что им я и остался.

Розен улыбнулся и тяжело вздохнул.

– Имея дело с определенным сортом людей, – сказал он, – нетрудно быть смелым… но хочу предупредить вас, что и я кое-чего стою несмотря на мою внешность… На нас начинают обращать внимание, сударь. Извольте дать мне вашу руку и прошу пройти со мной в сад.

Против этого Анри не возражал.

По дороге в сад Альбер сказал:

– Я слышал, что вы готовы заплатить целых пятьдесят тысяч экю… Заметьте, что я раскрылся перед вами совершенно бесплатно.

– Я достаточно богат, – отозвался Анри, в голосе которого слышался вызов, – и решаю свои проблемы по собственному разумению.

Они дошли до сада и двинулись по широкой аллее, обсаженной липами, которая выходила к авеню Габриэль.

– Господин де Вилье, – сказал Розен, – теперь мы остались одни. Я не испытываю к вам ненависти и не жалею об украденном вами золоте… Дайте свое имя дочери Хеллен Тэлбот, и я все вам прощу.

– Я люблю свою кузину, мадемуазель де Буатрюдан, – ответил Анри, – и не желаю говорить на эту тему. Предлагаю перейти к делу и покончить со всем этим… Наше соглашение остается в силе?

– Своим бегством вы фактически расторгли наше соглашение, но я готов его восстановить. Считайте, что оно осталось в силе.

– Дуэль будет проходить без свидетелей?

– Разумеется.

– Оружие будет американское?

– Оружие выбираете вы.

Анри на секунду задумался.

– Карабин, – сказал он, – и нож, если дело дойдет до рукопашной.

– Все это имеется в моих каретах, – сообщил Розен.

Они дошли до конца аллеи, и тут де Вилье обратил внимание на две берлины, стоявшие на проезжей части авеню Габриэль напротив ограды особняка.

– Это и есть ваши кареты?

– Схватка произойдет на открытом пространстве, – уточнил Розен. – Место можете выбрать сами… Я плохо знаю окрестности Парижа, так что выбор за вами.

– Вы хотели бы отъехать подальше? – спросил Анри.

– У меня назначена встреча в первой половине дня… Хотелось бы, чтобы выбранное вами место находилось не очень далеко.

– В трех лье отсюда, – сказал де Вилье, – между деревней Курнёв и Фландрской дорогой есть равнина, поросшая высокими деревьями. Там нет ни домов, ни сторожей. В это время года на заре там ни души.

– Я согласен на равнину Курнёв. Сейчас половина шестого… Пока мы доберемся, уже начнет светать.

Они подошли к калитке в ограде и остановились.

Розен достал из-за пазухи ключ и отпер калитку.

– Пора ехать, – сказал он.

Анри высвободил руку и отступил на несколько шагов.

– Едем! – повторил Розен.

Увидев, что виконт стоит в нерешительности, он сказал:

– Вы тоже, сударь, приготовили две кареты… К сожалению, я бываю недостаточно бдительным, но меня всегда подстраховывают… На месте схватки наши шансы уравняются, а здесь нет. Причина в том, что вы можете положиться на мою честь, тогда как я считаю, что вы способны на любое преступление…

– Сударь!.. – угрожающе вскинулся виконт.

– О’Брайен жив, можете не сомневаться, – спокойным голосом сообщил Розен. – Тоуа и Джордж Лесли также чувствуют себя прекрасно… Если мне потребуется, я хоть сейчас призову в свидетели всех гостей герцогини де Ривас, и они обвинят вас в убийстве… Под балконом обнаружена лужа крови… Это вам не кража в заснеженных горах, доказательством которой может служить лишь ваше собственное признание, и не совращение несчастной девушки из далекой страны… Закон не предъявит вам обвинение по поводу совершенных вами мелких пакостей, таких как кража писем… До сегодняшней ночи я был готов забыть все, что вы натворили… Однако этой ночью вы наняли банду убийц, этой ночью вы предложили сто пятьдесят тысяч франков тому, кто укажет на меня, этой ночью вы подставили меня под кинжалы бандитов… Теперь вы мой, господин де Вилье!.. Из ста и даже из тысячи человек вы не найдете второго такого сумасшедшего, который вложит в вашу руку оружие и, как я, скажет: едем!

Анри первым прошел в калитку.

Пытаясь сохранить самообладание, он произнес:

– Все, что вы говорите, не соответствует действительности. Но кое в чем вы правы: вы точно сумасшедший, и я действительно полагаюсь на вашу честь… В карете имеется оружие?

Он указал на одну из карет.

– В каждой карете одинаковый набор оружия и плащ, – ответил Розен. – Выбирайте карету.

Анри забрался в первую попавшуюся карету.

– Едем по Лилльской дороге, – сказал он кучеру, – до Монфорского ручья.

– А как ехать мне? – спросил Розен.

– Вы тоже поедете к Монфорскому ручью, но по дороге, ведущей в Курнёв.

– До встречи!

– До скорой встречи!

Кареты тронулись одновременно.

Между деревьями на Елисейских Полях прошмыгнула чья-то тень и пустилась вдогонку за одной из карет.