Бал был в самом разгаре. Пространства было вполне достаточно, чтобы разношерстная блестящая публика чувствовала себя совершенно свободно. Карнавальные костюмы удивляли своим великолепием. Периодически то одна, то другая женщина под предлогом духоты открывала свое миловидное личико.

В таких обстоятельствах малопривлекательные виконтессы предпочитают страдать от духоты.

У торговки апельсинами в пассаже Шуазель в огромной куче плодов попадаются фрукты без бумажных оберток. Все они отличаются прекрасным вкусом.

Покупатели давно раскусили, что эти плоды гораздо свежее и сочнее упакованных, и охотно их приобретают. Один из таких покупателей посоветовал мне не влюбляться в тех, кто носит маску.

В теплой благоуханной атмосфере бальных залов происходило нескончаемое движение танцующих пар. Яркий свет лился с золоченых потолков, отражался от стен, покрытых деревянными панелями, от великолепного паркета, золотых украшений, сверкающих бриллиантов и искрящихся глаз танцоров. Казалось, что под дуновением какого-то таинственного ветра колышется целый океан бархата, драгоценных камней и цветов.

В первых двух гостиных танцевали, в третьей вели светские беседы, на галерее тоже танцевали, в остальных местах играли по-крупному.

Это был настоящий праздник, черт побери, прекрасный веселый праздник!

Могло ли так случиться, чтобы «весь Париж» не откликнулся на приглашение очаровательной, остроумной и богатой герцогини?

Говорят, что «весь Париж» может так поступить, когда речь идет о выскочках, причем, когда начинаются подобные разговоры «весь Париж» якобы становится чрезвычайно чванливым.

Но лично я полагаю, что «весь Париж» скорее похож на доброго принца, который слишком часто якшается с разным сбродом, чтобы его обвиняли в чванливости.

«Весь Париж» просто не замечает и тем срамит выскочек. Такая у него принципиальная позиция.

Однако «весь Париж» охотно ездит к барону Полю, потому что он умный, к барону Пьеру, потому что он тупой, к графу Жану, потому что его приемы отличаются пышностью, к графу Батисту, потому что он известный скряга, к Мейендорфу, потому что он еврей, к Мароделю, потому что он христианин, к Абдель-Годару, потому что он мусульманин.

В наше время достаточно владеть конюшней, чтобы заполучить документы, подтверждающие ваше знатное происхождение.

Единственное место, куда еще не ездит «весь Париж», так это к палачу, а все оттого, что этот чиновник предпочитает уединение.

В гостиных герцогини де Ривас можно было встретить так много знатных особ, представителей старых дворянских родов и покрывших себя славой героев, что бедняга «весь Париж» поневоле осознавал свою незначительность.

Тем временем пришло время для первого вальса.

Джордж Лесли объявил, что ему обещан тур вальса с Элен.

Виконта Анри де Вилье удержала подле себя маркиза. Виконт был вынужден присесть на место Элен и подвергся допросу.

– На этот раз вы будете моим пленником, кузен, – сказала маркиза. – Извольте назвать мне настоящее имя этого француза Эдуара…

– Я ведь обещал, кузина, – ответил Анри, – и я сдержу свое слово.

Маркиза придвинула свой стул поближе и облизала губы.

– Но надо понимать, кузина, что существуют обязательства… правила приличия наконец… Ведь я друг герцога де Риваса.

– Герцог де Ривас! – насторожилась маркиза. – Причем тут герцог?

– Поймите же меня… Кому нужен скандал в разгар праздника…

– Кузен! – воскликнула маркиза, любопытство которой достигло точки кипения. – Заявляю вам официально, что я перестала вас понимать… Причем тут скандал?

Анри склонился к ее уху.

– Он здесь! – прошептал виконт.

– Француз! – ахнула маркиза, подскочив в кресле.

– Тсс! – предостерег Анри. – Сами видите, как это серьезно.

– Клянусь, я буду молчать!

– Позвольте только один вопрос, дорогая кузина… Если бы вы оказались на месте герцогини де Ривас, и в вашу гостиную случайно попал бы подобный персонаж?..

– Понимаю, понимаю… но ведь я буду молчать!

Анри покачал головой. Его жесты и поза были очень величественны.

– Не настаивайте, дорогая кузина, – сказал он. – К большому для меня сожалению, я вынужден вам отказать. Я не хотел бы стать сообщником, пусть даже невольным, того, что сегодня здесь произойдет.

– А разве что-то должно произойти?

– Я и так уже слишком много сказал, – пробормотал виконт.

– Анри! Анри! Ради Бога, скажите хоть что-нибудь! – умоляющим голосом произнесла маркиза. – Заранее вас предупреждаю, что я в любом случае раскрою эту тайну… Скоро явится О’Брайен…

– Если генерал сочтет возможным все вам рассказать, то тем лучше, а моя совесть будет чиста.

Щеки виконта слегка покраснели, но его улыбка оставалась спокойной.

В этот момент неизвестный мужчина, пришедший вместе с Джорджем Лесли и виконтом, подошел к Анри и что-то сказал ему на ухо.

Анри тихим голосом что-то ответил, и неизвестный растворился в толпе.

Маркизе показалось, что она в третий раз услышала имя О’Брайена.

– Кто это? – спросила она.

– Вы разве не слышали, что он говорил о генерале? – отозвался Анри.

– Вот именно… мне показалось…

– У генерала много друзей, – медленно проговорил виконт. – В его возрасте уже невозможно отказываться от старых привычек… У генерала страсть к приключениям.

– Неужели генерал замешан в этом деле?

– Я отношусь к генералу, как к настоящему другу. Я сделал все, что мог, чтобы отговорить его…

– Из-за вас я точно сойду с ума! – воскликнула маркиза.

Но тут ее вновь обуял приступ любопытства, и она добавила:

– Знаете, виконт, а ведь вы не любите мою дочь!

Анри даже не попытался воспринять это заявление, как шутку. Напротив, он придал своему лицу печальное выражение и проникновенным голосом сказал:

– Дорогая кузина, Элен – это моя последняя привязанность. Я связал с ней все свое будущее, все мои надежды на счастье…

– И при этом вы не доверяете ее матери!

– Послушайте!..

Маркиза еще ближе придвинула кресло.

Но Анри никак не мог назвать имя француза. Со стороны казалось, что он не в состоянии назвать имя реального человека из-за того, что это стало бы обвинением в подлости.

Он взял в свои руки обе руки будущей тещи и, избегая прямого ответа на вопрос, сказал:

– Вы меня вынудили… То, что я вам скажу, есть вопрос жизни и смерти. Здесь присутствует не только тот, кого вы называете французом, но и его противник…

– То, что я вам скажу, есть вопрос жизни и смерти

– Что! – перебила его маркиза, – граф Альбер де Розен находится здесь!..

Анри поднялся.

– Надеюсь, – очень серьезно произнес виконт, – что мне не придется жалеть об оказанном вам доверии.

Он поклонился и отошел.

У маркизы возникло ощущение, что ее поджаривают на медленном огне.

Теперь ей казалось, что она находится не в особняке посольства, а на сцене театра Порт-Сен-Мартен[52], где идет одна из тех пьес, в которых каждый персонаж прячет под одеждой кинжал и держит в карманах пистолеты. Голова у нее закружилась. Драма разворачивалась в атмосфере сияющих лиц и благоуханий. Под каждой маской маркизе чудился кровожадный взгляд. Перед ней продефилировал два или три раза браво[53], да еще и под руку с какой-то знатной венецианкой.

Это и впрямь была настоящая венецианская ночь! Черный бархат скрывал кипение бешеных страстей, ноги влюбленных скользили в лужах крови, звуки агонии перекрывали песни, исполненные неги!

Где-то здесь скрывались Яго, Шейлок и прочие негодяи. Маркиза на полном серьезе подумывала о том, чтобы вызвать свой экипаж и отправиться домой…

Великолепный оркестр продолжал наигрывать вальс, но разве на подобных праздниках можно доверять оркестру?

Мимо проходили очаровательные пары. Эти несчастные ни о чем не догадывались…

Маркиза поискала глазами дочь и нигде ее не обнаружила.

Элен и Джордж Лесли прошли уже два тура вальса, не сказав друг другу ни слова.

Элен была так взволнована, что дрожала всем телом.

Джордж во время перерыва попытался что-то сказать, но не смог.

По окончании вальса он повел Элен в соседнюю гостиную. Она спросила:

– Почему вы уводите меня от матери?

Вместо ответа Джордж сам задал вопрос.

– Сколько писем от мисс Хеллен Тэлбот вы получили за последние три месяца? – спросил он.

– Хеллен не писала мне целый год, – ответила девушка.

– Она что-то говорила вам о графе де Розене?

– Она сказала: «Я любима, я люблю, я буду счастлива».

Джордж остановился на пороге второй гостиной.

– Хеллен часто говорила о вас своему жениху, – сказал он.

А поскольку девушка хранила молчание, он понизил голос и спросил:

– Вы любите виконта Анри де Вилье?

Элен почувствовала, как краснеют ее щеки. Однако, к своему удивлению, она совсем не рассердилась.

– Вы не отвечаете на мой вопрос, – настойчиво продолжал Джордж. – Но предчувствие говорит мне, что Бог отвратит вас от этого шага.

Элен вскинула на него свои огромные голубые глаза.

– О, да! – в порыве чувств воскликнул Джордж. – Недаром говорят, что существуют родственные души!.. Если бы Хеллен умерла, согласились бы вы стать матерью ее дочери?

– Хеллен!.. Умерла?.. – пробормотала мадемуазель де Буатрюдан.

– Она задавала этот вопрос во всех своих письмах, – сказал Джордж Лесли.

– Значит, она мне писала?

– Если вам знакомо страдание, тогда спросите у своего сердца: кого в час страдания вы попросили бы всплакнуть и помолиться за вас?

– Я попросила бы Хеллен…

– Спасибо, я передам ей, что вы льете слезы и молитесь за нее!

Глаза мадемуазель де Буатрюдан были полны слез.

Джордж пристально взглянул на нее, его рука обвила талию девушки, и он повлек Элен в гостиную, где в вихре вальса кружились пары…

– В последний раз, когда я ее увидел, – сказал он, – она была очень слаба и сильно изменившаяся… Вы помните ее улыбку? До чего счастлива была Хеллен, и как хороша собой!.. У вас обеих ангельский взгляд, и это довершает ваше невероятное сходство… Когда я смотрю на вас, мне кажется, что я вижу ту Хеллен, которую знал, когда она была счастлива… Она не раз говорила мне: «У нас одно сердце на двоих… Но почему она меня забыла?»

– На самом деле не было ни одного дня, когда бы я не думала о ней! – перебила его мадемуазель де Буатрюдан.

– Страдая и мучаясь, она очень ждала ваших слов утешения… но утешение так и не пришло… Но я догадался, чья рука воздвигла препятствия между вами…

– Что за рука?

– А еще она говорила: «Мы так любили друг друга… Ее благословенное имя я дала моей дочери… Но иногда мне в голову приходила мысль: не станем ли мы соперницами?..»

Элен попыталась улыбнуться, но была вынуждена схватиться за сердце.

– Давайте отдохнем, – сказала она.

Но Джордж продолжал танцевать, сжимая ее в руках.

– Таковы были ее мысли. Она лежала бледная, со спутанными волосами и тихо говорила: «Раз у нас одно сердце на двоих, значит, она может полюбить того, кого люблю я… но тот, кто обманул меня, может обмануть и ее…»

– Хоть Бог и дал нам одно сердце на двоих, – сказала Элен, – но я никогда никого не любила…

Ее взгляд встретился с взглядом Джорджа Лесли. Она пошатнулась.

– Отведите меня к моей матери, – прошептала она. – Мне нехорошо!

– «Тот, кто меня любил», говорила Хеллен, «полюбит и…»

– Прошу вас, – повторила Элен, – отведите меня к моей матери!

Взгляд ее метался из стороны в сторону.

Но Джордж вместо того, чтобы подчиниться, повел ее в третью гостиную. Элен была не в состоянии отыскать обратную дорогу.

В третьей гостиной находился герцог де Ривас вместе со своей женой. Герцогиня все еще была без маски.

Женщины, рожденные под жарким солнцем тропиков, красивы, но не такой красотой, какая свойственна нашим женщинам. Особенно хороши те из них, в которых слилась разная кровь. В женщинах смешанной крови соединяются разные типы внешности, например, английская и испанская.

Глаза таких женщин скрыты под густой вуалью ресниц, а их взгляд мягок и поэтичен. В нем одновременно присутствуют страсть и меланхолия, строгая сдержанность и горячая любовь к удовольствиям. Глаза этих женщин обнаруживают мудрость и безумие, целомудрие и разнузданность, они могут светиться от радости, как глаза певчей птички, приветствующей весну, а могут быть грустными, пронизанными печальными воспоминаниями об утраченном счастье…

Герцогиня де Ривас была ослепительно красива в своем капюшоне, унизанном брильянтами, блики от которых весело играли на ее лебединой шее, вызывая неподдельное восхищение всех присутствующих.

Герцог любовался ею, и его сердце наполнялось гордостью оттого, что он владеет этим волшебным сокровищем.

Сорокалетний герцог был молчаливым, надменным и печальным, как и подобает испанцу.

Когда Джордж Лесли переступил порог, держа под руку Элен, герцогиня де Ривас вздрогнула. Герцог наклонился к ней и спросил:

– Это он?

Герцогиня утвердительно кивнула головой.

Герцог бросил странный взгляд на удаляющуюся пару.

– Вы сказали мне всю правду, мадам?..

Как только герцогиня собралась отвечать, Ривас благородным и галантным жестом прервал ее.

– Я вовсе не задаю вопрос, – сказал он. – Я доверяю своей жене… В юном возрасте вы влюбились, но остались чисты, и это хорошо. В исповедники вы выбрали своего мужа, и это возвеличивает вас… Ваш муж благодарит вас и ограничивает вашу свободу лишь в том, что касается его чести и доброго имени, которые ни в коем случае нельзя ронять в глазах света… нынешний свет не всегда разбирается в том, что хорошо и величественно… А теперь расстанемся, мадам. Я люблю вас. Этой ночью вы встретите меня на своем пути лишь в том случае, если я вам понадоблюсь.

Он поднес к губам руку герцогини.

Ее рука прижалась к его губам, и герцогиня сказала:

– Я тоже вас люблю!

Как только герцог удалился, взгляд прекрасной креолки обратился к Джорджу и Элен.

Что вызвало в ней столь сильные чувства, от которых увлажнились ее глаза?

– Матушка Богородица! – прошептала она. – Это правда, я люблю его!

Тяжкий вздох сотряс ее грудь.

«Я видела бедную Хеллен, – подумала герцогиня. – Она покинута, но все еще прекрасна в своей печали… Конечно, в дни надежды и радости она была красива по-другому… Сердце того, кто любит Хеллен, ошибается, но остается таким, каким было прежде… Пресвятая Дева, пошли мученице легкую смерть, чтобы те, кто сейчас жив, стали счастливы!»

Она вновь вздохнула, но легко изобразила на губах улыбку, чтобы поприветствовать внезапно столпившихся вокруг нее обожателей.

– Вы побледнели, Элен, – говорил в этот момент Джордж, заметив, что та вдруг стала терять силы.

Открытое окно выходило на цветочную террасу. Подхватив Элен за руку, Джордж устремился туда. Свежий воздух ночи охладил пылающий лоб девушки.

– Вы ошибаетесь, мадемуазель, – продолжил он прерванный разговор, – тот, кто любил Хеллен Тэлбот, вовсе не оставил ее. Даже после случившегося с ней несчастья, которое он именовал не иначе, как ошибкой, граф Альбер продолжал считать себя женихом мисс Тэлбот и готов был считать себя таковым до тех пор, пока она не скажет: «Я принадлежу отцу моей дочери и больше не нуждаюсь в вашей любви».

– Она больше не любила его? – прошептала Элен, неспособная противиться таинственной силе, исходившей от Лесли.

– Этого я не знаю, – отозвался Джордж. – Хеллен Тэлбот – благородная молодая особа, святая после своего падения, не ведая страха, говорящая с Богом… Она действительно сказала графу Альберу: «Я больше не нуждаюсь в вашей любви», а потом добавила, повторив свои собственные слова: «Тот, кто любил меня, полюбит мою сестру Элен… Моя сестра Элен полюбит того, кого любила я… я это знаю, я это чувствую!..»

Мадемуазель де Буатрюдан рывком вскочила на ноги, словно она внезапно очнулась от сна.

– Вальс кончился, – сказала она. – Где мы сейчас находимся?

Джордж предложил ей руку и повел в гостиную.

– Те, кому предстоит умереть, становятся пророками, – сказал он, прокладывая дорогу в толпе. – Она еще добавила: «Элен не сможет любить того, кто меня обманул!»

– Ради Бога, сударь! – воскликнула девушка и встала как вкопанная. – Извольте объясниться… я вас не знаю… ваши слова похожи на угрозы!

– Эти слова, мадемуазель, произнесла умирающая, – ответил Джордж, – и, повторяя их, я лишь выполняю данное мной обещание.

– Хеллен умерла!.. И вы скрывали это от меня…

– Она жива… она ждет, что у ребенка появится отец. Как только соблазнитель, по своей или чужой воле, даст ребенку свое имя, прекрасная душа Хеллен отправится к Богу.

До того места, где они расстались с маркизой, оставалось несколько шагов.

– И последнее, – сказал Джордж. – Независимо от того, хотим мы этого или не хотим, но отныне мы с вами связаны, мадемуазель… Этой ночью мы больше не увидимся… возможно, мы никогда больше не увидимся!.. Именем Хеллен заклинаю вас дать мне обещание…

– Какое обещание?

– Не отдавайте вашу руку виконту Анри де Вилье.

– Но соглашение о браке достигнуто, – возразила девушка, чье волнение достигло наивысшей точки.

– Ваш брак невозможен! – медленно произнес Лесли.

– Следует ли вас понимать?.. – начала фразу Элен.

– Вас зовет госпожа маркиза… Завтра в девять часов утра я буду стоять на коленях перед алтарем в церкви Богородицы и святого Фомы Аквинского… Там я ясно и конкретно объясню вам, почему ваша сестра Хеллен запрещает вам выходить замуж за этого человека… Если меня там не будет, тогда другой человек передаст вам письмо, в котором все будет объяснено… Принято доверять последним словам умерших… Вы поверите мне, мадемуазель!

Он низко поклонился и оставил оцепеневшую и похолодевшую от ужаса Элен подле ее матери.

Девушка находилась в лихорадочном состоянии, которое врачи именуют перевозбуждением. Слова, разоблачавшие виконта, стучали у нее в висках.

– У вас совсем сбилась прическа, Элен, – сказала маркиза. – После вальса всегда так… Ах, если бы вы знали, что мне только что сообщили!..

Элен кинула на нее отсутствующий взгляд.

– Вам нехорошо? – спросила маркиза. – Вальс забирает все силы. Кажется, что две марионетки крутятся, как юла… В мое время во время вальса объявлялись дорожки и поклоны, во время которых партнеры отдыхали… Но пресловутый прогресс все портит… Вы все вертитесь и вертитесь, вам весело и хорошо, но вы ведь не немецкие волчки, и постепенно сердце начинает давать сбои… Обмахнитесь веером, Элен, в этом нет ничего неприличного.

Она вытянула шею, пытаясь разглядеть хорватского пирата с кинжалом на поясе, который проходил мимо, уперев руку в бок.

– Возможно, это он… – пробормотала она.

Хорватский пират величественно поклонился.

– Впрочем, нет! – разочарованно сказала маркиза. – Это бедняга Грекур… Этот никого не способен убить!.. Как вы себя чувствуете, Элен?

– Лучше, матушка.

– Я так и думала… Скажите, что за человек этот Джордж Лесли?

– Что за человек?.. – машинально повторила Элен.

Маркиза весьма внимательно посмотрела на нее.

– Что с тобой, детка? – спросила она с беспокойством в голосе. – Я первый раз вижу тебя такой!

– Со мной все хорошо, мама, – ответила Элен.

– Здесь слишком жарко! – заявила почтенная дама. – Ты виделась с герцогиней? Сегодня она просто ослепительна… Не уверена, что ее сверкающий капюшон является признаком хорошего вкуса, но ей он идет!..

Элен содрогнулась и покачнулась на стуле.

– Тебе нехорошо? – заволновалась маркиза, – давай поедем домой.

– Нет, – ответила Элен.

– Могу поклясться, что ты переволновалась… Может быть, до тебя дошли слухи о том, что здесь творится?

Элен перевела на мать внезапно оживившийся взгляд.

– А что здесь творится? – спросила она.

– Тсс! – шепнула маркиза. – Смотри, господин Грекур ищет партнершу.

Виконт Грекур, нацепивший на себя костюм хорватского разбойника, пригласил мадемуазель де Буатрюдан на следующую кадриль. Ему отказали, и он удалился, держа руку на рукоятке своего кривого кинжала, сделанной из слоновьей кости.

– Я обещала хранить это в тайне, – сказала маркиза в ответ на расспросы Элен. – Господи, как это ужасно!.. Если кому-то этой ночью и тяжело, так это мне, дитя мое… Знала бы ты, что сказал мне Анри!..

Элен отвернулась.

Маркиза слегка ущипнула ее руку и сказала:

– Придвинься ко мне поближе… О таких вещах можно говорить только на ушко… Ты ведь помнишь вчерашнюю историю? Француз, обманувший бедную Хеллен, его враг граф Альбер де Розен и все такое…

Элен насторожилась.

– Дуэль не на жизнь, а на смерть, – продолжала маркиза, довольная произведенным ею впечатлением, – тот договор, подписанный едва ли не кровью…

– И что?.. – воскликнула девушка, вцепившись своими ледяными руками в руку матери.

– Ты просто ледышка!.. Ладно, ладно, успокойся… и француз, и Розен сегодня присутствуют на бале…

– Возможно ли такое, мама?

– Разумеется.

– Но это значит, – произнесла Элен, почувствовав сильнейшее возбуждение, – что они могут встретиться…

– Они ищут друг друга… готовится схватка.

Сильнейший спазм перехватил горло Элен и лишил ее возможности дышать. После того как дыхание восстановилось, она проговорила:

– Да… да… они ищут друг друга… я должна была это понять…

– Что понять? – спросила маркиза, – вам что-то говорили об этом?.. А ведь точно! – воскликнула она. – Вы же танцевали с Джорджем Лесли, дорогая, и должны что-то знать… Возможно, он что-то видел…

Элен прижала руку к сердцу.

– Мне кажется, что я видела графа Альбера де Розена, мама, – едва слышно сказала она.

– Где он? Можешь мне его показать? Ты сможешь его узнать?

– А еще я думаю, мама, – ровным голосом сообщила девушка, – что вы своими глазами видели француза, убившего нашу бедную Хеллен!..

Маркиза вскинулась, словно львица.

– Говори яснее! – воскликнула она. – Я требую!

Элен испустила тяжелый вздох. Губы ее побелели, голова уперлась в плечо маркизы. Она была без сознания.