– Медленно надавливай на грушу и старайся, чтобы не сработал рвотный рефлекс, – инструктировал Джефферса Дэниел, направляя руку медбрата чуть правее от горла ребенка.

– А разве нельзя как‐нибудь просто срезать эти пленки? – спросил Джефферс, глядя на забитые дыхательные пути с тем же беспомощным разочарованием, что и сам Гибсон. Младенец, лежащий на кровати, пытался заплакать, но ему не хватало воздуха даже на всхлип.

– К ним и прикасаться‐то нельзя. Их не срезают и не отдирают, а только осторожно отсасывают, потому что от резкого удаления образуется обильно кровоточащая язва, и кровь может попасть в легкие.

Джефферс вытащил шприц-грушу и отодвинулся от маленького пациента.

– И что же тогда можно сделать?

– Можно прикладывать к шее припарки и переворачивать пациента на живот, чтобы слизь выходила, – раздался позади них властный голос, и Дэниел глубоко вздохнул, прежде чем повернуться. Но Сайлас Викери, заведующий хирургическим отделением, продолжал говорить, и притом все громче: – И нельзя класть больного в палату, чтобы он заражал других детей, а также нельзя взрезать горло и вводить канюлю в трахею, которая только еще сильнее забьется слизью.

Гибсон сдержался и не ответил, но ободряюще улыбнулся матери ребенка, которая недвижно замерла с другой стороны кровати и успокаивала себя, большим пальцем одной руки выписывая круги по пухлой ладони другой. Взгляд ее тревожно метался между ним и Викери.

– Мы почти закончили, миссис Томпкинс, – сказал Дэниел, продолжая улыбаться. – Потерпите нас еще немного. Ваш мальчик будет дышать, пока в трубке будет чисто, но, боюсь, ручки ему придется оставить привязанными. – Взяв у Джефферса шприц, он снова откачал слизь из канюли в горле малыша, но теперь получилось всего полкубика. Выплеснув содержимое шприца в стоявший рядом лоток, он свободной рукой провел прохладной салфеткой по лбу ребенка. – Если руки освободить, он тут же вытащит трубку.

– Я жду ответа, Гибсон, – рявкнул Викери.

– И вы его получите, – ровным голосом произнес Дэниел, по-прежнему не сводя глаз с пациента. – Но позже. Сейчас от меня требуется полная концентрация. – Он протер шею ребенка и проверил повязки, удерживающие канюлю на месте, хотя ярость Викери за спиной сгущалась в воздухе, словно надвигающаяся грозовая туча. – Следи за большими пальцами, – предупредил Дэниел, когда Джефферс начал осторожно накладывать новые повязки.

– У детишек все такое маленькое, – жалобно произнес медбрат, и по лбу у него скатилась капля пота.

– Но ты молодец, – похвалил Дэниел. – И, думаю, понял, как важно иметь под рукой канюли и шприцы разных размеров. – Он снова переключил внимание на встревоженную мать: – Мы действуем правильно. Через час снова проверим горлышко. Постарайтесь, чтобы малыш лежал как можно спокойнее.

Женщина едва заметно кивнула, подавленная неодобрительным взглядом Викери.

– Спасибо, доктор, – прошептала она.

Гибсон тонко улыбнулся, понимая, что ни ее благодарность, ни восстановившееся, ровное дыхание ребенка не добавят ему очков в глазах старого врага. Продолжая вытирать руки, он отвернулся от кровати, надеясь отойти на несколько шагов, прежде чем столкнется с разгневанным начальником хирургического отделения, но Викери уже навис над ним, даже привстав на цыпочки.

– Можно поговорить в моем кабинете, – тихо сказал Дэниел. – У себя в палате я никому не позволяю повышать голос. Это вредит пациентам.

На мгновение ему показалось, что Викери сейчас его попросту придушит. Заведующий хирургическим отделением был мужчиной весьма крупным, на добрых три или четыре дюйма выше Дэниела, и, возвышаясь над другими врачами и хирургами, любил своими габаритами подавить собеседника, но сейчас, пока Гибсон напрягал ноги и сжимал зубы, готовясь к неизбежному, Викери развернулся и направился в кабинет.

Дэниел выдохнул – на большее у него не хватило времени – и последовал за ним, закрыв за собой дверь.

– Вы чего‐то опасаетесь, сэр?

– Да, опасаюсь, – выплюнул Викери. – Уж не вас ли мне следует благодарить за то, что двое детей умерли с металлическими трубками в шеях? А еще у одного, которого привезли со скарлатиной, теперь также наблюдаются симптомы дифтерии.

– Этих двоих детей мы отгородили от остальных ширмами. Что еще тут сделаешь? – За годы работы с Викери Дэниел усвоил, что при общении с ним нужно уметь балансировать между напористостью и показным почтением, хотя нередко хотелось разразиться крепкой матросской бранью. – Девочка, которой сделали трахеостомию, пережила ночь и все еще дышит. А иначе она бы уже умерла от удушья. То же самое произойдет и с ребенком, которого вы только что видели, если мы не станем периодически очищать ему глотку.

Ноздри у Викери раздулись, уловив запах неповиновения, который присоединился к запахам пота и мочи, витавшим в палатах.

– Вы не можете принимать больных дифтерией. Их следует лечить дома, вдали от наших врачей и других пациентов. Риск заражения слишком велик.

– Вы знаете, что их жилища забиты до отказа, как стойла для скота. Болезнь моментально захватит множество семей, а то и целые районы.

– Уж лучше так, чем мою больницу, – проворчал Викери.

– Что вы предлагаете? – спросил Дэниел. – Я не могу отправить больных домой в таком виде. Сюда их всех привезли с крупом. А дифтерийные пленки обнаружились уже только после трахеостомии. Вы собираетесь запретить всем, у кого кашель, приходить сюда? Без лечения дети умрут.

– Попомните мои слова: своей трахеостомией вы лишь ненадолго оттягиваете их смерть, да еще и заразу распространяете, оставляя их в палатах и усиливая общие миазмы.

– Значит, следовало дать им задохнуться?

– Они все равно задохнутся. Случай за случаем показывают, что канюли невозможно хорошенько очистить от слизи, – проговорил Викери с мрачным пафосом. – Будь дело в кусочке пищи или какой‐то иной закупорке, я бы сам провел процедуру, но вы попросту оттягиваете неизбежное. Они все равно задохнутся от слизи либо в канюле, либо в трахее. Но смерть‐то одна и та же. – Он яростно махнул рукой в сторону палаты. – Только сейчас зараза распространяется, и смертей будет больше.

– Я не мог этого предвидеть. И должен был выяснить причину…

– Вот и выясняйте ее в морге, там они никого не заразят, – прорычал Викери.

– Простите, доктор Викери. – В кабинет проскользнул Джефферс.

– Отошлите его, – приказал глава хирургии, не отрывая взгляда от Дэниела.

– Извините, но я невольно услышал ваш разговор. Маленького пациента принимал я, а не доктор Гибсон, – вставил Джефферс, не осмеливаясь взглянуть на грозного профессора, но и не желая отступать.

Прежде чем Дэниел успел вмешаться, Викери перевел взгляд на обнаглевшего медбрата.

– И?

Джефферс сжался.

Гибсон вздохнул.

– Мы установили ширмы, – повторил он. – И установим еще, если заболеют другие дети. Непозволительно…

Викери повернулся к нему и подошел ближе.

– Уберите их из больницы немедленно. И прекратите делать трахеостомию. – Он понизил голос и выговаривал каждое слово раздельно, словно забивал гвозди молотком.

– Куда же мне девать пациентов? – Дэниел стиснул зубы.

– Куда хотите, хоть в свою лечебницу. Пусть пациенты умирают у вас, а не у меня. – Направившись к двери, Викери бросил на Джефферса испепеляющий презрительный взгляд. – А вам, юноша, советую не иметь дела с доктором Гибсоном. Его дни в этой больнице сочтены.

Чувствуя себя униженным неприятной сценой и превозмогая гнев, Дэниел провел дрожащими пальцами по ворсу шерстяного пальто и посмотрел вслед удаляющемуся Викери.

– Я ценю твою преданность, Джефферс. Но пойму, если…

– Почему доктор Викери вас так не любит?

– Пациентов, которым введены канюли, необходимо постоянно проверять. Даже не каждый час, а чаще, – уклонился от ответа Дэниел. – Особенно теперь, когда за нами пристально наблюдает Викери. – Он провел рукой по волосам и невидящим взглядом уставился на стопку бумаг на столе. В лечебнице Крофта на Грейт-Квин-стрит имелась свободная койка, но на нее предполагали уложить мистера Клейтона, которому через три дня предстояла операция по удалению опухоли в подмышечной впадине. Места ни для этих двоих детей, ни тем более для тех, кому уход понадобится в ближайшие дни, не было. Но в одном Викери был прав: дифтерия распространялась со скоростью лесного пожара.

– Сэр, так про Викери…

Дэниел, механически улыбнувшись, взял себя в руки. Джефферс хотел знать, и было бы несправедливо не рассказать ему, тем более что, по всей видимости, в данной ситуации только он и был готов поддержать Дэниела.

– Тебя здесь еще не было, когда все произошло. Полагаю, самый простой ответ таков: потому что я работаю с Хорасом Крофтом. На самом деле я пришел сюда, намереваясь стать одним из ассистентов Викери, но передумал, как только впервые попал на лекцию доктора Крофта.

Четыре года прошло, а кажется, что куда больше, учитывая все события.

– А разве на других врачей, которые тоже поддерживают доктора Крофта, гнев главного хирурга не распространяется?

А другим врачам просто не предлагали присоединиться к напряженной частной практике Крофта. Дэниела же туда взяли, и это придало ему уверенности в себе, как никакое другое достижение в его начинающейся карьере. За исключением редких демонстраций, Крофт уже давным-давно не приглашал в свою хирургическую практику ни фельдшеров, ни медбратьев, ни стажеров, ни учеников, предпочитая работать самостоятельно.

По крайней мере, так думал Дэниел.

Должно быть, он казался невыносимо высокомерным, когда впервые явился к Крофту в лечебницу. Молодой врач очень гордился тем, что выбрали только его, хотя на самом деле у профессора уже была протеже: воспитанница, которую Дэниел часто видел в больнице и которая приносила Крофту обед, медицинские записи и забытое пальто. Гибсон считал Нору простой помощницей (каковой она, собственно, и сама притворялась), не понимая, что Хорас не смог бы в одиночку принимать столько ночных родов, проводить столько вскрытий, экспериментов и успешных операций, сколько ему приписывали.

Дэниел вспомнил весь свой ужас, когда узнал правду, и решимость Норы, с которой она тогда дала отпор Викери.

– Когда глава хирургии отдает приказы, то ожидает, что все будут их выполнять. Однажды я этого не сделал, и пациент умер. Так Викери и добился моего увольнения, – пояснил Дэниел, надеясь, что этого будет достаточно.

– Но вы… – Джефферс нахмурился, затем заговорил снова более спокойно: – Пациенты же все равно иногда умирают. В половине случаев люди винят врача. И не всегда ошибаются.

– Не вздумай в присутствии коллег высказывать подобную ересь, – заметил Гибсон, лишь наполовину в шутку. – Работая со мной, ты и так нажил себе достаточно врагов.

– Я предпочитаю работать с вами, чем с Викери.

– Очень мило с твоей стороны, но все равно будь осторожнее, – предупредил Дэниел. – Тебе стоит поучиться у доктора Адамса. Дипломатия, знаешь ли, – добавил он, чтобы развеять минутное замешательство Джефферса.

– Так вот как вы снова получили работу? – уточнил Джефферс, скептически улыбаясь.

– Нет.

– А как тогда? – не отставал медбрат.

– Мы с доктором Крофтом… – Гибсон замолчал и пристально посмотрел на Джефферса, который слегка расправил плечи. – Что ты знаешь о мисс Биди, воспитаннице доктора Крофта?

Джефферс покраснел.

– Я читал газеты годичной давности, но подумал… подумал, что будет лучше узнать правду от вас. – Он смолк, упершись взглядом в жилет Дэниела, словно в ожидании упрека.

– Она с доктором… Мы с Крофтом… – На Дэниела нахлынули воспоминания, и он не удержался от улыбки. Рассказывать о той истории, не упоминая имени Норы, было бы неправильно, ведь она сыграла там ключевую роль. – Мы тогда экспериментировали с эфиром. Однажды ночью на пороге нашей лечебницы объявился мужчина с непроходимостью кишечника. Ущемленной грыжей, которую прежде всегда успешно удавалось вправлять вручную. Сейчас же единственной надеждой была операция, но Хорас, как назло, уехал. Мисс Биди – опытный анатом. Больше никто не сумел бы мне помочь. И она предложила усыпить Прескотта эфиром, поскольку вдвоем мы бы не справились, если бы пришлось его привязывать. Я собирался делать резекцию кишечника…

Джефферс побледнел, и немудрено: по сравнению с такой операцией трахеостомия была детской забавой.

– Но как только мы взрезали брюшину, мисс Биди смогла освободить кишку и восстановить кровоток.

– И Прескотт выжил, – добавил Джефферс. Щеки у него порозовели от волнения, и он заговорил быстрее: – Я читал об этом случае.

Дэниел кивнул, поморщившись. Операция, как только о ней написали, принесла им с Норой немалую известность. Лестную для него, но скандальную для нее, когда Викери раскопал правду, что операцию делала она вместе с Дэниелом. Чудовищная несправедливость, что девушка стала изгоем и вынуждена была сбежать из Лондона в Болонью, тогда как он два года спустя по-прежнему обретается в Святом Варфоломее да еще и вызывает такой вот благоговейный блеск в глазах медбратьев. Дэниел откашлялся и поправил манжеты.

Джефферс вздохнул.

– Жаль, что мне не довелось видеть процесс. Как же она до этого додумалась?

Гримаса Гибсона сменилась улыбкой.

– Она терпеливая и вдумчивая. Я-то от паники готов был резать, но она последовала совету Крофта и сначала хорошенько подумала, а потом принялась неторопливо действовать. Когда мисс Биди вернется с учебы в Италии, как‐нибудь попроси ее саму рассказать эту историю. А пока проверь, пожалуйста, состояние наших двух пациентов. Мне нужно организовать их переезд.

Как же часто жизнь врача казалась чередой азартных игр, перемежающихся с неразрешимыми и ненужными проблемами!

– Конечно, доктор Гибсон. – Джефферс, улыбаясь, застыл в дверях кабинета. – Мне бы очень хотелось познакомиться с мисс Биди, когда она вернется. Не забудьте представить меня ей, а я‐то непременно напомню.

Как только медбрат закрыл дверь, Дэниел сел за стол, горестно вздохнув. Конечно, Джефферсу придется напоминать о данном обещании, поскольку у Гибсона уже имелся длинный перечень дел, которыми им с Норой предстояло заняться, когда она вернется. И намерение выставлять ее напоказ перед восхищенными студентами-медиками, независимо от того, насколько такое восхищение было заслуженным, стояло в этом перечне даже не на пятнадцатом месте.

«Уж извини, Джефферс», – подумал молодой хирург.

Кстати, Джефферс станет забавной темой для следующего послания любимой, мысль о котором на мгновение уменьшила тоску по Норе. Дэниел вытащил лист бумаги, но не для письма: сперва следовало послать записку Хорасу и предупредить о двух детях, больных дифтерией, которых ему, возможно, придется в конце смены взять с собой на Грейт-Квин-стрит. Спасибо Сайласу Викери.