Хорас кивнул и с тростью в руке занял место справа от леди Вудбайн, напротив Норы.

Афина спокойно взяла ингалятор, но почти сразу отдернула, стоило Дэниелу поднести маску к ее губам.

– Я знаю, что запах… – начал он.

– Нет. Не в том дело. Я хочу, чтобы ребенка назвали Чарльзом. – Ее глаза сияли безумным блеском, словно она пыталась удержать в себе все, что сейчас видит и слышит.

Сердце у Норы болезненно забилось. Она кивнула, не в силах обещать большего.

– И передайте моему мужу, что я его очень люблю и ни о чем не жалею.

Хорас тихо фыркнул, но придержал язык.

– Я скажу ему. А когда вы проснетесь, муж вам сообщит, действительно ли это мальчик. – Нора изобразила легкую лукавую улыбку. – Вы уверены, что хотите и дочку так назвать?

– Если девочка, то Шарлотта, – решила леди, и Дэниел снова надел маску ей на лицо. Она сморщила нос под стеклянной вставкой, запотевшей от частого дыхания, но всего через полминуты веки роженицы отяжелели. Приглушенный стон поглотили маска и шипение пара, а глаза изо всех сил пытались бросить последний взгляд, но медленно и неумолимо закрывались. Наконец Гибсон отложил маску.

– Пульс восемьдесят пять, – сообщил он, наклонившись со стетоскопом над грудью леди Вудбайн.

Нора протянула руку за трубкой.

– Я собираюсь прослушать плаценту. Не возражаешь, Дэниел? – Она описывала эту технику несколько месяцев назад в письме, и, хотя где‐то ее уже вовсю применяли, им самим пока не доводилось опробовать метод.

– Ухо Хораса будет точнее, – пожал плечами Дэниел, ничего больше не добавив, но все трое знали, чем чревато неправильно выбранное место разреза. Не останавливаясь, Нора наклонилась и приложила ухо к деревянному стетоскопу. При виде мрачного лица наставника и критически затвердевшего подбородка жениха, у нее самой участился пульс. Нора закрыла глаза, сделала несколько вдохов, давая сердцу успокоиться, и напрягла слух, сосредоточиваясь на приглушенном шуме, производимом плацентой.

Сюда бы Магдалину. Все усилия девушки, которые она прилагала когда‐то под чутким и умелым руководством Маренко, не могли заглушить ее сегодняшних сомнений. Она никогда не была такой быстрой и уверенной в себе, как ее наставница, и каждый безобидный звук – скрип половиц под ботинком Хораса, шуршание юбки по простыням – казался неестественно громким.

Нора выдохнула, опустошив легкие, чтобы воздух не шумел в ушах, и повела стетоскопом по круглому, как шар, животу леди Вудбайн с натянутой кожей, на которой багровыми полосами проступали растяжки. Здесь… Нет, там… Может быть… Она передвинула стетоскоп ближе и снова прислушалась. Вроде бы место нашлось, но пока Нора воздержалась от решительных действий, скользнув вверх и влево, где пульс плода был сильным, а плацентарный шум затих.

Она помедлила, потом выпрямилась и передала стетоскоп Хорасу.

– Когда найдете место, скажите Дэниелу. Если ваши выводы совпадут с моими…

Он понимающе кивнул.

– Хорошо придумала.

Если наставник придет к тому же выводу, значит, место выбрано правильно и они не скопировали мнение друг друга.

Пока Крофт слушал – а торопить его в это время было нельзя, – секунды, как улитки, ползли по коже Норы. Она не смела шевельнуться. Хорас отошел от того участка, где она слушала в последний раз, нахмурился, снова двинулся вперед и заулыбался, определив правильное место, которое совпало с найденным Норой.

Он выпрямился и передал стетоскоп Дэниелу.

– Нам всем нужно научиться это делать.

– Нынешняя ситуация не годится для обучения, – возразила Нора. У нее снова заколотилось сердце. Она прижала влажные ладони к юбке и повела плечами, чтобы снять напряжение, которое ярмом сковало шею.

– Любое мнение подкрепляет наш прогноз. Время еще есть.

Кесарево сечение Хорас, возможно, и не делал, но других операций провел тысячи. Нора быстро кивнула. Учитель был прав, и в голове у нее прозвучало его любимое изречение: «Ко всему следует относиться спокойно». Сколько раз он ей это говорил?

– Я слышу здесь, – произнес Гибсон, указывая на нижнюю правую часть живота леди Вудбайн.

– Я тоже, – отозвался Хорас. – А ты, Нора?

– Именно там и я услышала. – Девушка улыбнулась: впервые с тех пор, как она пришла к выводу, что операция необходима, ей стало легче. – Разрез делаем поперечный и начинаем в одном дюйме с четвертью от пупка. – Дополнительная четверть дюйма давала больше возможностей для маневра, если плацента окажется расположена под углом к шейке матки.

Хорас положил руку ей на плечо.

– Мне не хотелось ничего говорить в присутствии лорда Вудбайна, но ты уверена?

Нора поморщилась.

– Матка раскрыта на шесть сантиметров. И вы сами видите, как удачно лежит ребенок. Но таз вообще не расширился. Ребенку просто не хватит места. Так что да, я уверена.

Крофт молча кивнул.

Дэниел, взглядом показав, что согласен с ней, намеренно положил перед собой горсть тампонов и пару расширителей, а потом протянул любимый Норин скальпель с новым острым лезвием.

– Когда будешь готова, приступай.

Господи, благослови. Нора взяла инструмент и успокоилась, ощутив в руке знакомую тяжесть.

Хорас, вернувшись на прежнее место, положил часы так, чтобы видеть их.

– Сейчас одиннадцать минут десятого. Давайте же изменим историю Великобритании.

Нора усмехнулась, но не сводила глаз с кожи, которую собиралась разрезать, и с острия ножа.

– На счет «три». Раз, два, три… – отсчитал наставник.

Рука у Норы была тверда, и со скальпелем она обращалась так же уверенно, как с кистью или карандашом.

– Чуть больше света, – попросила она, но Дэниел уже понял и одной рукой поправил зеркало, а другой протер губкой операционное поле. – Спасибо.

– Сколько? – спросил он.

– Шесть дюймов, – процедила Нора сквозь зубы. Разрез короче, чем делала Магдалина, но, хочется думать, достаточно длинный, чтобы безопасно извлечь ребенка. При необходимости можно будет легко увеличить. Осмотрительный хирург сделает разрез как можно меньше.

Кожа и мышцы разошлись. Острый кончик лезвия проткнул наружную стенку матки. Нора провела линию, заглубив лезвие, но стараясь не поранить плод. Матка раскрылась, оттуда потекла жидкость, а затем Дэниел еще больше растянул края расширителями. Нора просунула пальцы внутрь, схватила плод за бедра и потянула.

– Я не могу… Он не идет.

Как и она, Гибсон мельком увидел мошонку ребенка прямо за посиневшими крошечными ягодицами. Хорас, которому дали рассмотреть ее поближе, хмыкнул и произнес:

– Ну здравствуй, Чарльз.

Увы, от этого легкомысленного замечания ни Нора не перестала хмуриться, ни у Дэниела морщинки на лбу не разгладились.

– Попробую еще раз, – решила девушка и осторожно потянула, постепенно увеличивая усилия, так что попка младенца прошла через разрез, а у матери по бокам протекла новая струйка окрашенной кровью жидкости. – Нет, он не двигается с места.

– Посмотри на цвет плода. – Дэниел говорил неторопливо и ровно, но она все равно уловила его тревогу. – Может, пуповина… Ты можешь найти шею?

Не обращая внимания на внезапный озноб, Нора погрузила руку глубже, касаясь губчатой ткани и скользких, упругих контуров младенца. Она вытянула указательный палец.

– Да, это пуповина. Она обмоталась вокруг шеи. – Ее голос был высоким и резким, как свист.

– Тсс, – предупредил Хорас. – Под дверью всегда кто‐то подслушивает. Цвет меняется…

За пару мгновений до этого Нора почувствовала, как малыш локтем оттолкнулся от ее руки, давившей на кожу матери. Теперь же плод был синим и неподвижным, даже когда она его сжимала.

Дэниел дышал с присвистом.

– Можешь приподнять пуповину у него над головой?

Девушка просунула палец в щель между пуповиной и шеей и потянула.

– Нет, слишком туго.

Он толкнул ребенка вниз, и из разреза хлынула кровь, поэтому пришлось действовать на ощупь. Даже если обтереть рану, все равно было бы не видно, куда следует залезть. Нора завела пуповину за подбородок младенца, пропустила мимо неподвижных губ, носа и лба. Высвободила ребенка, снова нашла бедра и потянула, но мальчик, хоть и пошевелился, далеко не сдвинулся.

– Проверь еще раз, – посоветовал Дэниел.

Девушка снова принялась тщательно ощупывать пальцами крошечное, туго свернувшееся тельце, пытаясь понять, что ищет. И снова эти неподвижные губки. Нора сглотнула.

– Наверное, пуповина соскользнула назад. – Даже ей самой казалось, что голос звучит неуверенно.

– Может, обмоталась вокруг шеи дважды. Я видел, как пуповина сделала аж четыре витка, – припомнил Хорас. – Это обнаружили на уже мертвом ребенке.

Руки Норы пришли в движение еще до того, как он договорил. Она снова просунула палец под пуповину и обвела ею вокруг детского личика.

– На этот раз будет проще. Тяни, Дэниел!

Тот отбросил расширители и потянулся за скальпелем, расширив разрез еще на дюйм. Продолжая держаться за пуповину, Нора затаила дыхание, когда ребенок приподнялся. Наконец малыш оказался вниз головой на свободе, пуповина тянулась за ним. Нора в мгновение ока зажала и отрезала ее.

– Есть! – Хорас вытянул руки. – Сестра! – крикнул он.

Дверь распахнулась, и внутрь ворвалась рыжеволосая женщина.

Крофт неловко передал скользкое сокровище в руки испуганной медсестры.

– Переверните его. Он пока не дышит.

Нора отвела взгляд, вспомнив, сколько раз видела, как учитель шлепал ребенка по спинке или резиновой грушей отсасывал жидкость из легких, чтобы младенец начал дышать. А ей предстоит помочь леди Вудбайн, и работа далека от завершения. Дэниел вовсю трудился, закладывая тампоны и перевязывая протекающий сосуд там, где он расширил разрез. Нора нашла место прикрепления пуповины, проследила ее до конца, прощупала, поскребла, снова потянула и отделила плаценту. Проверив ее, девушка передала орган Дэниелу и попросила:

– Глянь, всё на месте, прорех нет?

Тот поднес плаценту к лампе и внимательно рассмотрел.

– Нет, целая.

Нора с облегчением выдохнула и оглянулась на ребенка, но к нему, заслонив обзор, наклонился Хорас. Пробормотав короткую молитву, девушка соединила стенки матки и потянулась за иглой с нитью.

– Первый слой будем делать непрерывным швом, а затем наложим второй слой с двойной фиксацией. Магдалина считает, что зашивание матки в два слоя приводит к образованию более прочного рубца.

– Да!!!

Нора застыла, услышав ликующий вопль наставника, и бросила взгляд на ребенка. У того, по всей видимости, расправились легкие, отчего конечности разлетелись в стороны, а личико удивленно и испуганно сморщилось от столь грубого обращения, после того как его выдернули из теплого уютного гнездышка. Воздух разорвал яростный детский вопль, более славный, чем «Аллилуйя» небесного хора. Нора переглянулась с Дэниелом, улыбнулась и начала накладывать швы.

Работая с разных концов разреза, они вдвоем усердно шили под аккомпанемент детского плача. Когда медсестра закончила обтирать и пеленать малыша, он затих – за несколько секунд до того, как Нора и Дэниел встретились на полдюйма ниже пупка.

Нора вытерла струйку крови с живота пациентки, выпрямилась и потерла поясницу.

– Пульс?

– Шестьдесят, – доложил Крофт. – Прошла двадцать одна минута. Афина скоро зашевелится.

– Она жива, – прошептал Гибсон себе под нос. – Они оба живы.

– Теперь, что бы ни случилось, это останется с тобой навсегда, – торжественно произнес Хорас, пока его воспитанница водила мыльной губкой по еще вздутому, но уже пустому животу леди Вудбайн. Теплая вода смыла пятна крови, и взгляд девушки скользнул по ряду стежков, по темному кетгуту, прорезавшему красную кожу. Леди Вудбайн тихо застонала, но не открыла глаз.

– Подождем несколько дней, тогда будет ясно. Кстати, в Болонье рану промывают вином и оливковым маслом. – Нора обвела взглядом спальню.

– У меня в сумке есть ром, – предложил Хорас.

Девушка закатила глаза.

– Я принесла свое красное вино, – сказала она, откупоривая небольшую стеклянную бутылку. Розовые капли из горлышка пролились на закрытую рану и потекли по голым бокам леди Вудбайн, словно помазание. – Немного оливкового масла, чтобы успокоить кожу, а дальше остается только надеяться на Господа, – сказала Нора, когда скользкое зеленоватое масло растеклось по швам.

– Глаза у пациентки открыты, но она пока нас не видит, – сообщил Хорас.

Нора наложила на рану нетугую льняную повязку, которая будет впитывать жидкость и кровь, медленно сочащиеся из разреза, и сменила сорочку, которая, конечно же, испачкалась. Яркие пятна крови портили белоснежный шелк.

– Пульс учащается, – предупредил Гибсон. – Кожа бледнеет.

Дрожь охватила хрупкое тело леди Вудбайн, и она пришла в себя, стуча зубами.

– Как? – был первый вопрос, хотя слезящиеся глаза роженицы все еще были пусты, а зрачки сужены.

Нора поманила медсестру, которая сидела в дальнем углу спальни, и подвела поближе к кровати. Поняв, что от нее хотят, женщина развернула одеяло, приоткрыв лицо ребенка, и наклонилась, давая леди Вудбайн возможность рассмотреть его поближе.

– Чарльз уже здесь, – сказала ей на ухо Нора, пытаясь проглотить ком в горле, но тут ее взгляд упал на Дэниела, и она увидела, что у него глаза тоже на мокром месте. Возможно, чувствительность – это все‐таки не чисто женский недостаток.

Леди Вудбайн была слишком растеряна, чтобы отвечать, но ее взгляд упал на ребенка, и ярко-голубые глаза с трудом сфокусировались.

Боль усилится, как только эфир окончательно покинет вены, и не стоило спешить ей навстречу. Нора мягко положила руку на плечо роженицы, и веки у той опустились, а лицо снова стало расслабленным.

– Все в порядке, – шепнула девушка. – Лучшее, что вы можете сейчас сделать, – это отдохнуть.

– Афина?

Нора обернулась. В открытом дверном проеме стоял смертельно бледный лорд Вудбайн.

– У вас прекрасный сын, милорд, – объявил Хорас, гордо улыбаясь. – Только посмотрите, какой великан.

– Дайте его мне, – пробормотал отец, словно не верил, что ноги способны сделать еще хоть шаг.

Медсестра отодвинула ребенка от себя и, не обращая внимания на мотающийся кулачок, протянула отцу.

– Все пальцы на руках и ногах наследника на месте, – сухо произнес Хорас, – но не помешает проверить еще раз, пока леди Вудбайн отдыхает и приходит в себя.