Нора склонилась над книгой, когда в библиотеке появился Дэниел в халате и с мокрыми после мытья волосами. Для него это было неожиданно смело. Нора замерла, не в силах отвести взгляд от любимого и от яркого узорчатого шелка халата; ее рука зависла, так и не перевернув страницу.

– Никогда не видела у тебя такого одеяния, – заметила девушка с усмешкой.

– Да это Гарри подарил на предстоящий медовый месяц, чтобы меня смутить. А я специально в нем щеголяю сейчас, чтобы позлить Тримбла.

– Ну, меня‐то это нисколько не злит. – Нора приподняла бровь и похлопала по дивану рядом с собой.

– Вот ведь дурацкий подарок, но он заставил тебя улыбнуться. Ты как‐то очень притихла, после того как стала первой в Англии женщиной-хирургом с лицензией.

– Лицензия‐то у меня есть, – вздохнула Нора, – но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что для леди Вудбайн она не будет иметь ни малейшего значения.

– Найдутся и другие, для кого будет, – успокоил Дэниел.

Она кивнула и потерла затылок.

– Полагаю, теперь моя очередь принимать ванну. Если даже ты переоделся ко сну, значит, уже очень поздно.

– Я много раз проклинал расточительство Хораса, когда он переделывал этот дом, но перестал злиться, как только первый раз воспользовался водопроводом с горячей водой. – И молодой человек улыбнулся, откидывая влажные волосы со лба.

– Знаешь, а я не думаю, что Гарри пытался тебя смутить, когда подарил этот халат. Лично мне он нравится, – и Нора махнула рукой в сторону одеяния жениха. – Но, полагаю, тебе все же рановато в нем так вольно расхаживать. Мы еще не выбрали дату.

Правда в прошлое воскресенье в церкви помолвку огласили и задали традиционный вопрос, не возражает ли кто‐нибудь против этого союза. Поскольку родители Дэниела жили в Ричмонде, никто не протестовал. При желании пожениться можно было через две недели. Нора не возражала бы, но они с Дэниелом решили, что ей лучше не менять фамилию так скоро после регистрации в коллегии. Если сейчас попросить правление изменить девушке имя в лицензии, это только привлечет лишнее внимание к ее дерзкой тактике. Через месяц-два реакция коллегии станет понятнее, и дальше можно будет действовать независимо от нее.

– Очень… ярко, – заметила Нора, снова разглядывая крепкую шею любимого, выступающую над золотистой каймой живописного облачения.

– Может, мне лучше переодеться? – смутился Гибсон.

Стоило бы, конечно, если бы они собирались поговорить, но… Нора вспомнила Магдалину и решила не быть ханжой.

– Незачем. – И она поудобнее устроилась на подушках, наклонившись поближе к Дэниелу. – Ты замечательно выглядишь.

– Очень жаль, что встреча с лордом Вудбайном прошла неудачно, – сказал он.

– Я все время думаю о неизбежном исходе и о собственном бессилии его предотвратить. У леди Вудбайн вот-вот начнутся роды. – Нора уставилась на носки домашних туфель. – У нее такая чудесная улыбка, Дэниел. Поверить не могу, что Афина сама нашла и прочла книгу Магдалины.

– Ты испытываешь к пациентке родственные чувства. Это совершенно понятно.

– Будь я на ее месте – а я непременно буду, особенно если ты и дальше будешь бродить тут в таком виде…

Он ухмыльнулся и успокаивающе погладил ее по большому пальцу.

– Так вот, я хотела бы сама выбрать себе врача и лечение.

– Само собой, – рассмеялся Дэниел. – Кто бы сомневался?

Нора крепче сжала его руку.

– И я знаю, что в браке с тобой сохраню свободу принимать решения, но как можно жить спокойно, зная, что столько женщин ее лишены?

Дэниел обвил ее рукой за плечи и притянул к себе.

– Милая, сколько бы чужих ошибок ты ни исправила, всей несправедливости не уничтожишь. Но мир меняется, а мы можем пытаться в каждом конкретном случае постепенно переубеждать людей. Ведь меня‐то ты в конце концов убедила. – Вокруг уголков глаз у Гибсона собрались морщинки, напомнив Норе, как трудно было преодолеть его презрение, когда они только познакомились.

Губы у девушки дрогнули в слабой попытке улыбнуться и тут же сложились в горькую гримасу.

– Но я убедила тебя всего лишь поддержать мое стремление учиться. А леди Вудбайн грозит смерть.

– Я тоже так думаю. Да, для тебя последствия, возможно, были бы не столь фатальными, но в каком‐то смысле речь тоже шла о жизни и смерти.

Девушка вдохнула, забыв выдохнуть, когда ее захлестнули воспоминания о последних двух годах.

Дэниел горестно пожал плечами.

– Сейчас ты сделала все, что могла, и пусть не завтра, не на следующей неделе и даже не в следующем месяце, но найдутся и другие женщины, которым ты будешь нужна. Леди Вудбайн – не единственная пациентка. А ты не можешь позволить себе лишиться лицензии или вызвать недовольство таких важных людей, как ее супруг. Ради других женщин ты должна быть всегда наготове, чтобы бороться за них.

Нора потерла лоб, но усталость никуда не делась.

– Ты рассуждаешь так разумно и здраво, а я просто хочу… – Она замолчала, покачав головой. – Чтобы все было хорошо.

– Знаю. Я чувствую то же самое.

* * *

После того как невеста ушла, Дэниел еще долго оставался в библиотеке. Как он и сказал, Нора сделала все, что могла, и Хорас тоже. Лорд Вудбайн ясно выразил свое мнение. Ничего не изменишь.

Разве что…

На следующий день, после утренних вызовов и утомительного часа, проведенного за разбором банковских писем и борьбой с бухгалтерскими книгами, Гибсон умылся и оделся в лучший костюм. Гарри читал лекцию в больнице, Нора была занята в лечебнице, а Хорас обосновался в лаборатории и ругался себе под нос, готовя предметные стекла. Никто не заметил, как Дэниел вышел из дома, остановил наемную карету и приказал кучеру везти его в Мейфэр. Больших надежд на свой визит он не возлагал, поэтому предпочел сохранить свой план в тайне.

В роскошном доме лорда Вудбайна Дэниел вручил дворецкому, выступавшему горделивее самой королевы, свою визитку, на обороте которой было нацарапано: «Наши отцы были знакомы. Не окажете ли Вы любезность принять меня?» Слуга исчез, но вернулся с разочаровывающей быстротой. Значит, отказ. Смирившись, Дэниел повернулся, чтобы уйти, но дворецкий пригласил:

– Прошу вас, доктор Гибсон, проходите.

Путь до библиотеки растянулся на целую милю. Дэниел на ходу репетировал речь, пока дворецкий не оставил его на краю прекрасного персидского ковра, в нескольких ярдах от стола хозяина дома. Лорд Вудбайн поднял от листа бумаги озабоченный взгляд, лицо у него было хмурым.

– Я помню вашего отца. Только по этой причине и согласился с вами говорить. Как он?

– В добром здравии. По-прежнему обитает в Ричмонде. Скучает по охоте с вашим батюшкой. Примите мои соболезнования.

Взгляд лорда Вудбайна, частично скрытый за золотыми очками, снова опустился на стол.

– Возможно, и к лучшему, что отца больше нет. Он очень любил мою жену. Его угасание как раз и началось с того, что она чуть не погибла во время первых родов, а ребенка мы все‐таки потеряли.

Дэниел склонил голову.

– Мне хотелось бы помочь вам избежать подобной трагедии снова.

– Я уже сказал вашим коллегам, – лорд Вудбайн неприятно помедлил на последнем слове, – что не намерен делать из своей жены посмешище.

Гибсон оставил без внимания пренебрежительные и недружелюбные нотки в голосе собеседника, подождал, пока воцарится тишина, и только потом мягко ее прервал:

– Милорд, я не понимаю, почему вы не рассматриваете возможность кесарева сечения. Риск, конечно, значительный, но не больше, чем после уже перенесенной вашей супругой краниотомии. К тому же это единственный вариант, который может закончиться благоприятно и для матери, и для ребенка.

Вудбайн не отрывал глаз от пресс-папье. Дэниел помнил, что отец молодого лорда был чрезвычайно чувствительным человеком, и надеялся, что сын сохранил это свойство характера, хотя, похоже, умело его скрывает.

– Кто‐нибудь слышал, чтобы мужчина разрешил женщине-хирургу разрезать живот своей жене и вытащить ребенка неестественным способом? Это совершенно недопустимо, доктор Гибсон. – Он взглянул на Дэниела, подозрительно прищурившись.

– Конечно, методика не идеальна. Я уверен, что ваша жена отчаянно хочет родить традиционным способом, но процедуру кесарева довели, можно сказать, до совершенства именно в Италии, где слово папы римского является законом для народа. И раз уж глава церкви одобрит…

Вудбайн нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

– Но кто допустит, чтобы за нож бралась молодая женщина?!

Гибсон сделал глубокий вдох, пропуская мимо ушей явное оскорбление Норы.

– Я понимаю ваше нежелание довериться женщине, а в прошлом даже разделял его. И не догадывался о талантах доктора Биди, когда пришел работать к доктору Хорасу Крофту. Я знал, что он блестящий хирург, необычный, несколько чудаковатый человек, но понятия не имел, что этот оригинал обучил врачебной практике девушку. Однако он это сделал, и обучил ее хорошо. – Дэниелу вдруг вспомнились рисунки Норы, он отвел взгляд в сторону, и у него вырвался тихий вздох восхищения. – Если вы когда‐нибудь любовались женским рукоделием, то поймете, как тщательно и аккуратно доктор Биди выполняет свою работу.

– Но у какой женщины может возникнуть желание творить подобные ужасы? – Вудбайн поморщился и взглянул в окно.

Дэниел потер ладонями колени. Нельзя выказывать ни малейшего признака гнева или раздражения.

– У прекрасной и очень смелой женщины, сэр, уверяю вас. – Он рискнул улыбнуться, но ответной улыбки не получил. – Если уж на то пошло, какой мужчина рискнет заняться хирургией? Могу ответить только за себя: я выбрал профессию не за ее приятность, а потому, что она дает мне шанс помочь людям, которые зачастую остро нуждаются в помощи. Наблюдая за доктором Биди и доктором Крофтом, рискну предположить, что их мотивы сходны с моими. Мы живем в странном и прекрасном мире. Здания, стремящиеся в небо, фабрики, работающие на совершеннейшем оборудовании, и чудеса хирургии, о которых раньше мы могли только мечтать и которые теперь стали доступны с открытием эфира и хлороформа. И ваша жена – одна из первых женщин, которых мы благодаря развитию медицины можем спасти от ужасной участи.

– Она должна родить со дня на день, – прошептал Вудбайн. – В случае осложнений Траффет предлагает сказать Афине, что ребенок опять умер. Если она поверит, то не станет возражать против еще одной краниотомии. А еще Траффет считает, что можно накачать ее наркотиком, и тогда она просто не сможет сопротивляться…

Молодой хирург едва сдержал дрожь.

– Пожалуйста, не действуйте против ее воли. Боюсь, это будет катастрофой для вас обоих. Ведь есть же доктор, обладающий знаниями и навыками, которые позволяют провести операцию, невозможную в прошлом. Доктор Биди прошла обучение у одного из величайших хирургов в этой области и училась в одном из самых известных университетов мира. И готова помочь вашей жене так, как та сама хочет. Вы дадите разрешение?

Лорд Вудбайн опустил голову на руки.

– Я уже и сам не знаю. – Его приглушенные слова, полные отчаяния и растерянности, разнеслись по библиотеке.

– Времени на сомнения не осталось. Проанализируйте свои возражения. Не стоит отказываться от операции только потому, что доктор Биди женщина, а не мужчина. Если вы, как и ваша жена, читали книгу доктора Маренко, то должны знать, что при благоприятных обстоятельствах выживаемость матери и ребенка может достигать шестидесяти процентов. А ваши нынешние обстоятельства весьма благоприятны. – Гибсон встал и одернул рукава. – Послушайте жену. Вы слишком благоразумны, чтобы упустить такую возможность. – Дэниел посмотрел собеседнику в глаза и, увидев, что они полны страха, из жалости смягчил тон: – Во всяком случае, мне хочется в это верить, милорд.

– Доктор Гибсон… – Плечи аристократа подавленно опустились; он чувствовал себя побежденным, а выглядел просто сломленным мальчиком. – Моя жена действительно хочет сделать операцию.

У Дэниела перехватило дыхание.

– А вы согласны?

– Нет, но я подслушал, как совещались Траффет и Викери… Траффет не так уверен в себе, как показывал мне, и явно испытывает давление со стороны Викери. Я не в силах им противостоять. Мне… – Он стиснул зубы, а когда поднял глаза, в них плескалась беспомощность, готовая пролиться горькими слезами. – Мы с Афиной обрели друг друга еще в детстве. Она невыносимо дорога мне и стала смыслом всей моей жизни.

– Я не могу обещать успеха. И никто не может. Но на вашем месте я бы доверился доктору Биди. И помните: она будет не одна. Ее подстрахует один из величайших хирургов современности. И я, – тихо добавил он. Наступал самый сложный момент беседы. – Но, боюсь, доктор Крофт настаивает на одном условии. – Гибсон вытащил из кармана листок. – Мы готовы помочь, но настоятельно просим подписать соглашение, по которому вы обязуетесь никому не рассказывать о кесаревом сечении, если результаты окажутся неблагоприятными. – Губы у него задрожали при виде возмущения на лице лорда Вудбайна.

– Это уж слишком, – заявил аристократ, уставившись в потолок и адресуя свою жалобу непосредственно Богу.

– Поймите, доктора Биди могут обвинить и уничтожить, даже если она все сделает идеально. Результат предугадать невозможно. Поэтому ваша задача – не разрушить ее репутацию.

– Думаю, она и сама с этим управится, к тому же не без вашей помощи, – съязвил лорд Вудбайн, краснея.

Дэниел не ответил. Он пристально смотрел вперед, вынуждая собеседника сделать следующий шаг.

– Если она так настаивает на секретности, значит, не уверена в себе.

– В профессии ей приходится сталкиваться со значительными предрассудками. Уверен, вы и сами это понимаете, – ровным голосом произнес Дэниел. – В вашей сфере ведь тоже хватает своих предрассудков, не так ли? – Взгляд молодого человека метнулся к старинному распятию на стене.

Уставясь себе на руки, Вудбайн переплел пальцы в замысловатом жесте, коснулся ими носа, губ, а затем подбородка. Потом, нахмурившись, потянулся за соглашением. Закончив читать, он бросил листок на стол, и лицо его превратилось в непроницаемую маску.

– Когда она может это сделать? – спросил аристократ.

Дэниел невольно протянул руку, собираясь коснуться побелевших костяшек пальцев лорда Вудбайна, но опомнился и отступил назад.

– Простите, милорд. У меня словно гора с плеч свалилась. Доктор Биди рекомендовала приступить как можно раньше. Думаю, она будет готова провести операцию завтра.

Шея у Вудбайна напряглась. Он взял перо, окунул острие в чернильницу, закрыл глаза и поставил на листке свое имя.

– Отправьте распоряжения письменно, и я попрошу слуг подготовить все, что вам понадобится. – Он открыл рот, чтобы сказать что‐то еще, но сглотнул и стиснул зубы.

Гибсон склонил голову в знак благодарности и забрал листок.

– Увидимся завтра, милорд.