Добравшись до парадной лестницы дома 43 по Грейт-Квин-стрит, Дэниел замедлил шаги. Лицо он старательно прятал поглубже в воротник, укрываясь от проливного дождя, смешанного со снегом, который обжигал кожу такими холодными брызгами, словно они долетали с Северного Ледовитого океана. Большую часть прошлой ночи молодой человек провел без сна, уставясь в потолок и представляя Нору, спавшую с другой стороны дома. Но с утра ему следовало заниматься делами, а не наслаждаться совместным завтраком, наблюдая, как утренний свет играет на выбеленных солнцем волосах любимой… Что ж, это было равносильно пытке, но свой долг он выполнил: пациентов навестил и в контору стряпчего позвонил.

Гибсон отряхнул мокрый рукав и посмотрел на почти пустую улицу. Будь он в менее стесненных финансовых обстоятельствах, занялся бы чем‐нибудь другим и не торопился бы признаваться себе в сегодняшних неудачах. Ведь, несмотря на все усилия и убедительные аргументы, нового спонсора для лечебницы на Грейт-Квин-стрит ему найти не удалось.

Но сопротивляться колючему ледяному ветру и острому желанию добраться до Норы не было сил. Он должен увидеть ее лицо при дневном свете и убедиться, что ее невероятное появление прошлой ночью ему не приснилось. Мысленно мечась между нетерпением и страхом, он извлек ключ из влажного кармана пальто.

Когда Дэниел открыл дверь, до него донесся смех. Слуга поспешил снять с Гибсона шляпу и промокшее пальто, взять зонтик. В гостиной реплики Норы смешивались с характерным выговором Гарри. Дэниел пошел на ее лучезарный голос, привлеченный теплом звучащего в нем счастья не меньше, чем светом камина.

– Дэниел! – Она пролетела через всю комнату и бросилась в его объятия, прежде чем он успел осознать, что тянет к ней руки. Его ладони скользнули по спине любимой, ощутив твердость ребер, тяжесть обнимающих его рук. Нет, она отнюдь не греза, навеянная желанием.

– Да она просто ведьма, Дэниел, – смеясь, объявил Гарри. – Прилетела сюда на метле вчера вечером, а сегодня, когда я вернулся из больницы, врывается ко мне со словами: «Доброе утро, Гарри», как будто и не отсутствовала целых полтора года. Теперь благодаря ей кофе у меня на рубашке, а не в желудке! – И шотландец указал на пятно на груди.

– Он еще и на новый ковер пятно поставил, но я не ругаюсь, потому что теперь всю жизнь буду помнить нашу встречу, – усмехнулась Нора. – Ведь говорила же ему, чтобы не качался на стуле. Вот он и упал, да еще с таким грохотом, что миссис Кроуфорд подумала, будто строители вернулись. – И девушка указала на Джулию, которая вытирала слезы смеха. – Ты бы не изумился так, если бы Джулии не пришло в голову утаить мое вчерашнее возвращение. Ты нашел себе достойную пару, – подколола Нора давнего друга. Потом, все еще трепеща от сдерживаемого веселья, провела руками по замерзшим щекам Дэниела. – Да ты же весь продрог, – пробормотала она таким проникновенным шепотом, что у него сладко заныло в животе. – А я стою себе и смеюсь. Ну-ка, быстро к огню, – приказала она и потянула Гибсона к камину.

– Ты убежал так рано, чтобы наведаться к пациентам? – спросила Джулия. Дэниел покачал головой, но ничего не сказал, не желая разрушать беззаботный настрой. Он окинул взглядом всю картину, пытаясь запечатлеть ее в памяти, но не мог отделаться от мысли, что знакомый камин, новый диван, зеркало над каминной полкой, кровать, на которой лежит выздоравливающий Хорас, – все это скоро может достаться Сайласу Викери.

Сбитый с толку молчанием друга, Гарри перестал смеяться.

– Мы потеряли еще одного? – спросил он уже без улыбки. – Это Тимоти Беверс?

– Нет, – заверил его Дэниел, – сегодня я Тимоти даже не видел. – Он заставил себя улыбнуться. – На улице очень холодно. С удовольствием посидел бы с вами у камина, но через час лекция Ноулза, а я собирался пойти. – Потом он перевел взгляд на Нору, и улыбка стала более непринужденной. – Доктор Биди, не хотите присоединиться?

– Лекция Патрика Ноулза?

– Самое время тебе, Нора, посетить ученое собрание в Лондоне, уже не прячась за дверью или в толпе, – кивнул Гарри. – Знаешь, в Англии есть еще достойные умы.

– Я это знаю получше тебя, – возразила девушка.

– Мы можем представить тебя как доктора Биди. – Улыбка Гарри стала лукавой. – Или лучше как будущую миссис…

Гибсон бросил на него предостерегающий взгляд. Как ни радовался он возвращению Норы, но не собирался снова получать отказ из-за дурацких намеков Тримбла.

– Ты тоже пойдешь, Гарри? – спросила Нора, и, хотя голос звучал ровно, щеки у нее пылали.

– Нет уж, – заявила Джулия, не дав мужу и рта раскрыть. – Я не видела его со вчерашнего дня, к тому же… – Она усмехнулась. – К тому же третий там будет совершенно лишним.

* * *

Анатомический театр больницы Святого Варфоломея был все таким же многолюдным и оживленным, каким Нора его помнила: высокие стены, не пропускающие наружу ни спертый воздух, ни гул голосов дипломированных медиков, хирургов и студентов, которые пытались протолкнуться к центру, чтобы лучше рассмотреть сегодняшнее зрелище. Нора заметила только одно отличие: саму себя. Вместо того чтобы скромненько устроиться сзади и делать вид, будто она записывает конспект для доктора Крофта, она теперь сидела в первом ряду, опираясь на руку Дэниела. Девушка оценила, что он заслонил ее от движущейся толпы, но…

– Ты же не сможешь ничего записать, пока не отпустишь меня, – прошептала Нора.

– Ничего, мы потом сравним, кто сколько запомнил. Я не хочу упустить ни одной подробности из методики Ноулза. Хорас считает его весьма многообещающим, – сообщил Дэниел и добавил шепотом на ухо: – А еще мне нравится вот так сидеть с тобой вместе, рука об руку.

В зале воцарилась тишина, когда доктор Ноулз с ассистентом вскрыли ногу молодого человека, у которого после скарлатины оказалась поражена большая берцовая кость. Слышался резкий скрежет зубила, когда хирург выламывал ставшие слишком хрупкими участки, объясняя, что оставшаяся кость со временем нарастет, образует костную мозоль и сама укрепится.

– Это позволит сохранить конечность, – сообщил доктор Ноулз, мрачно хмурясь. – Ампутация – не панацея.

Он снова склонился над пациентом, и кусок поврежденной кости отломился с резким щелчком, похожим на выстрел, заставив мужчину рядом с Гибсоном вздрогнуть. Возможно, чтобы скрыть свой испуг, он наклонился к Дэниелу и пробормотал:

– Если только в оставшейся после отпиливания кости не обнаружится инфекция.

Нора чуть было не добавила, что в культе после ампутации тоже может обнаружиться инфекция, но вспомнила, что она не в Болонье. Правда, секунду спустя уже пожалела, что прикусила язык. Все‐таки новую жизнь следовало начинать вовсе не со смиренного молчания и нарочитого почтения. Осторожность и дипломатичность – да, но не робость.

После того как пациента унесли, Дэниел подвел Нору к столу, где врач протирал инструменты с рукоятками из слоновой кости и укладывал на место в бархатный футляр.

– У него прогрессивные взгляды, – прошептал Гибсон своей спутнице. – Думаю, тебе стоит с ним познакомиться.

Девушка согласно кивнула.

– Доктор Ноулз, – Дэниел протянул руку. – Отличная, очень точная работа. Произвела на нас глубокое впечатление.

Улыбнувшись ему, Ноулз отмахнулся от комплимента и только потом взглянул в сторону Норы. Надеясь привлечь его внимание, она подошла ближе.

– Знаете, я хорошо разглядела кость, но сидела не так близко, чтобы увидеть, как вы выбирали место разреза.

Хирург снисходительно улыбнулся.

– Это достигается годами учебы. Надеюсь, после моей демонстрации вам не сделалось дурно. – Он посмотрел на Дэниела, и в поднятой брови читалась укоризна.

Нора, не переставая улыбаться, продолжала настаивать:

– Мне интересно, как вы определили место операции: по степени обесцвечивания надкостницы или по тому, насколько далеко инфекция зашла в костные наросты?

Краем глаза она уловила, как у Дэниела дернулись губы, и поняла, что в его темных глазах сейчас пляшут огоньки, каким бы бесстрастным ни было выражение его лица.

Доктор Ноулз меж тем машинально теребил щипцы, которые собирался положить в футляр.

– Что вы сказали? – Хирург нахмурился, будто Нора разразилась непонятной тарабарщиной.

– Позвольте вам представить доктора Биди, сэр, – объявил Гибсон. – Я знаю, что доктор Крофт рассказывал вам о своей талантливой воспитаннице, которая изучает медицину.

Профессор не ответил на улыбку Дэниела. Он напоминал ошеломленную жертву карточного фокуса.

– Полагаю, именно поэтому вы ее и привели сюда, – пролепетал доктор Ноулз, глядя поверх головы Норы.

– Я собирался предложить, чтобы она заняла место кого‐нибудь из наших молодых студентов, но…

– Прошу прощения за недоразумение, доктор Ноулз, – вмешалась Нора. – Конечно, вы хотите, чтобы ваши лекции посещали знающие и понимающие зрители. Уверяю вас, я именно такая. У меня, как и у большинства здесь присутствующих, есть медицинское образование.

Брови хирурга поднялись еще выше, и он что‐то пробормотал, убирая в футляр оставшиеся инструменты.

– Не сомневаюсь, что вы обладаете недюжинным интеллектом и обширными знаниями. Однако хирургическая практика требует еще и железных нервов и огромной физической силы. Возможно, у вас прекрасно получается такая мелочь, как кожные швы. Многие женщины искусно владеют иглой, но работать пилой и долотом… – Он усмехнулся. – Говорите, у вас есть квалификация, но, боюсь, мне трудно себе представить такое. Конечно, если вы учились за границей, скажем в Америке…

– Я получила степень в Болонском университете, – сообщила она профессору с некоторой резкостью. – На медицинском факультете, который старше любого английского учебного заведения.

– Как интересно, – заметил Ноулз, застегивая пряжки саквояжа. – Что ж, если вам нужны более подробные сведения об этой процедуре, я работаю над монографией. Несомненно, вы увидите книгу, как только ее опубликуют. Извините, боюсь, мне пора.

И он быстро зашагал прочь, растворившись в толпе мужчин, которые по-прежнему держались подальше от Норы.

– Напыщенный осел, – пробормотал Дэниел.

– Не стоит наживать себе врагов из-за меня, – заявила Нора. – Операцию я так или иначе видела. В следующий раз, когда будет подходящее тело, мы и сами сможем попрактиковаться.

– Уж ты точно проведешь процедуру аккуратнее Ноулза, – хмыкнул Гибсон.

– Он с этим никогда не согласится, – вздохнула Нора. – Неважно. Я знала, что так и будет. Спасибо, что привел меня. Одна я бы даже с дипломом на руках не рискнула сюда соваться.

– Дай им время привыкнуть. Как только они увидят, что ты на их стороне… – начал Дэниел.

– В науке – да. В пренебрежительном отношении к женщинам – нет, я никогда не буду на их стороне. – Девушка оглядела аудиторию и увидела, как мужчины торопливо отвели взгляд, словно и не глазели на нее минуту назад. – Совсем не обязательно мною восхищаться, – пробормотала она Дэниелу, – но я была бы счастлива, если бы меня хотя бы меньше презирали.

– Возможно, на тебя смотрят, потому что ты красивая, – возразил он вполголоса. – Вот я уж точно именно поэтому глаз не могу отвести.

Прежде чем девушка успела ответить, мимо к выходу из анатомического театра прошла группа студентов, громко разговаривая и переглядываясь. Они были так увлечены беседой, что едва не столкнулись с Дэниелом и Норой. Юноши остановились в нескольких шагах, смех оборвался, как ножом отрезало.

– Доктор Гибсон, – произнес один студент, извиняясь, что чуть не столкнулся с преподавателем. Потом, побледнев, взглянул на Нору. – Мисс.

Она поспешно увела Дэниела в коридор, чтобы их никто не слышал.

– Это только сказать легко, что мы готовы с ними встретиться лицом к лицу. – Девушка прислонилась к железным перилам лестницы, голос ее звучал так же глухо, как эхо торопливых шагов в палате над ними. – Но когда студенты замирают как вкопанные и пялятся на меня, будто я зверь в зоопарке, у меня возникает ощущение, что я проглотила свинцовый прут. Да и тебя не хочется выставлять на посмешище.

Она отвернулась, но Дэниел твердой рукой взял ее за локоть, развернул и притянул так близко, насколько позволяли ее широкая юбка и пространство вокруг.

– Когда у меня возникает такое же «свинцовое» ощущение, я просто представляю себе, как эти недалекие мужчины являются домой к супругам, буде им повезло найти таковых, а женушки устраивают им очередной разнос за то, что бедолаги опять задержались на работе или в очередной раз испачкали кровью рубашку. И сравниваю эту мрачную картину со своей будущей жизнью: мы с тобой работаем рядышком, и ты очаровательно морщишь носик, пока мы обсуждаем хирургические иглы и тонизирующие средства. – Дэниел коснулся пальцем кончика ее носа и улыбнулся, когда девушка вздрогнула. – Думаю, их попросту гложет зависть, вот и придумывают причины для осуждения.

– Зависть? – недоверчиво подняла брови Нора.

Он кивнул.

– Чувство неприятное, но неизбежное для любого мужчины, у которого есть глаза и здравый смысл.

– Вот в том‐то и проблема, – сказала Нора, невольно улыбнувшись. – У большинства мужчин есть первое и полностью отсутствует второе.

– Зато у меня здравого смысла вполне хватает, чтобы с этим не спорить, – усмехнулся Гибсон и повел ее прочь.