Доктор Алесси был немного глуховат и придерживался старомодных методов лечения, регулярно заявляя, что анестезия противоречит воле Бога. Тем не менее идти по пятам за ним было лучше, чем рядом с Перрой, поэтому Нора взяла за правило во время обходов держаться поближе к старику. Рта она не раскрывала (Алесси не было никакого интереса слушать студентку) и старательно убеждала себя, что косые взгляды, которые она порой ловит, всего лишь плод ее воображения.

Девушка сидела рядом с пациенткой, наблюдая, как та засыпает после эфира, необходимого для обработки обожженной руки, и одновременно просматривая свои заметки по диссертации, когда по палате пронесся шум. Однокурсники побросали работу и кинулись к двери.

– Что случилось? – окликнула их Нора. Отозвался только один, на бегу бросив через плечо:

– Экстренное удаление аппендикса в анатомическом театре.

Она сложила записи в стопку, сунула под мышку и поспешила за студентами, присоединившись к толпе, заполнившей коридор. К тому времени, как она протиснулась через дверь театра, было уже слишком поздно искать место где‐либо, кроме как в задних рядах, и ей пришлось положить свою стопку на пол и встать на нее, чтобы приподняться на несколько дюймов и выглянуть через плечи окружающих.

Бледная пациентка, корчась от боли, скулила на столе. Студент из Равенны готовил инструменты, а Ромоло Монделли, который вел занятия вместе с доктором Маренко, отмерял драхмы эфира. Главного хирурга было не видно.

– Кто будет вести демонстрацию? – спросила Нора, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Перра, – бросил кто‐то, и тут она как раз заметила профессора, идущего к столу. Рядом стоял Сагезе и завязывал на Перре фартук, пока профессор закатывал рукава.

Нора на мгновение застыла, слишком ошеломленная, чтобы реагировать. Потом сглотнула. Она изучала и аппендэктомию, и эфир тщательнее любого другого студента в университете и была готова, что после отказа Перра будет чуждаться ее с многозначительным видом, однако увидеть на «своем» месте Сагезе оказалось уж очень обидно.

– А разве не ты будешь давать ей эфир? – удивился студент рядом.

Он еще спрашивает. Девушка подавила желание возразить и приняла невозмутимый вид.

– Я была занята в палатах, – пробормотала она, но слова разлетелись в стороны, словно брызги, и Нора испугалась, что все услышат. Однако никто ничего не сказал. – Совсем молодая, – тихо произнесла она, кивнув в сторону пациентки, веки которой затрепетали и опустились под воздействием паров анестезии. – И в остальном выглядит здоровой. Если аппендикс не лопнул, у нее хорошие шансы выздороветь.

Она просто думала вслух, чтобы отвлечься, но двое мужчин рядом недружелюбно зыркнули на нее, словно предпочли бы стоять подальше. Девушка поджала губы и перевела взгляд на скальпель, который Перра держал наготове.

– Начнем? – спросил профессор у толпы, и Нора спряталась за чьим‐то высоким плечом впереди. Ей не хотелось видеть Сальвио.

* * *

В пятницу Магдалина послала за ней.

– Что у тебя там произошло? – спросила она, не дав Норе снять шляпку и положить сумочку, и, раздраженная замешательством ученицы, уточнила: – С Сальвио.

– А что люди говорят? – осторожно поинтересовалась Нора.

Магдалина указала на низкую оттоманку рядом.

– Болтают пустое, уверяю тебя. А я знаю лишь, что вы больше не общаетесь. Кофе?

– Пожалуй, – согласилась девушка, вздыхая, словно напиток служил лекарством.

Конечно, это было не так, но она почувствовала себя лучше, влив внутрь горячей ароматной жидкости, а еще лучше стало, когда она уступила уговорам доктора Маренко и во всем призналась.

– Я восхищаюсь твоей независимостью, – заявила в итоге Магдалина. – Ты всегда сама по себе, но стратег из тебя никудышный. Умения строить отношения никакого. Лучше было оттолкнуть Сальвио с самого начала или уж флиртовать помаленьку, хотя бы пока не закончатся экзамены. Он гордый человек, Нора.

– А как же моя гордость? – возмутилась та, хмуро глядя в опустевшую чашку. – Единственная радость состоит в том, что гнев профессора положит конец нелепым слухам. По крайней мере, теперь никто не станет считать нас любовниками.

– Ничто так не подтверждает подозрения, как ссора влюбленных, – возразила Магдалина.

Нора подняла на Маренко потрясенный взгляд.

– Да-да, говорят, что это он тебя бросил, а ты ужасно расстроилась. Сплетни редко бывают добры к женщинам, – тихо заметила та.

Девушка напряглась.

– И что же мне делать?

– Продолжай работать, – пожала плечами Магдалина. – Сделай вид, что не слышишь разговоров. Если ты сейчас затаишься и сдашься, все подумают, что ты и правда попала в университет через постель Перры.

– Они так и думают.

Магдалина горячо сжала ей руки.

– Заставь их усомниться.

Нора отправилась домой, по-прежнему испытывая неловкость от совета Магдалины не таиться. Однако та была права: смелость и толстая кожа необходимы женщине, выбирающей путь, отличный от того, который предлагает общество и который заключает ее в очень узкие рамки. Но у Норы имелись и другие соображения, и главным был экзамен, который ей предстоял через три недели. Со времени их загородного променада Перра ни разу на нее не взглянул, но она явственно ощущала исходящий от него холодок. Прежде, общаясь с преподавателями, девушка рассчитывала хотя бы на одного союзника. Теперь, похоже, оставалось надеяться, что в лучшем случае Перра проявит безразличие или притворную любезность. Но он знал слабые места ее диссертации, знал, где она во время практики путалась в словах или допускала ошибки. Вряд ли его удовлетворит простое равнодушие, когда можно с легкостью отомстить.

Несмотря на ветер и холод, на улицах нынче было многолюдно, но девушка не обращала внимания ни на семьи, вышедшие на вечернюю прогулку, ни на торговцев, устанавливающих прилавки для ежегодной рождественской ярмарки, ни на акробатов, собирающих толпы зевак на площадях. Ее негодование росло с каждым шагом. Она ведь не сделала ничего плохого. И теперь как никогда была уверена, что, отвергнув Перру, поступила правильно, так почему же наказывают ее одну? Почему его намекам и инсинуациям – даже если он не лгал открыто – так легко верят?

Ссутулившись, раздраженная весельем, заполняющим площадь наряду с густыми ароматами свежего хлеба и кофе, Нора поплелась к дверям своего пансиона, поскольку окружающие, натыкаясь в толпе на хмурое лицо, начинали посматривать на нее косо. Она и так уже достаточно натерпелась и от подобных взглядов, и от досужих домыслов.

Запыхавшись, девушка поднялась наверх по лестнице и, дрожа от ярости, вошла в квартиру. Намеревалась сорваться на миссис Фиппс или же разрыдаться у нее на груди, но экономка встретила ее со встревоженным взглядом и письмом в руках. Нераспечатанным.

– Новости из дома? – спросила Нора.

– Да. Причем срочные. – Миссис Фиппс замолчала, а девушка застыла на месте. – Племянник синьоры Карничелли отправился тебя искать, но… Письмо уж несколько часов как принесли, но я же не могла его открыть без тебя.

Судорожно выпрямленная спина миссис Фиппс и плотно сжатые губы не обманули Нору. Она осторожно взяла конверт, и сердце вдруг заныло, забилось чаще. Конечно, Хорас мог что‐то открыть и, переполненный восторгом от собственных успехов, отдать непомерные деньги за срочное письмо, но почерк принадлежал Дэниелу, а он никогда не поддался бы подобному порыву без серьезной необходимости. Любое срочное письмо означало большую неприятность.

– Сядь-ка, – распорядилась миссис Фиппс.

Наверное, так и в самом деле было лучше. Этой новости, пусть и срочной, уже не меньше недели, напомнила Нора себе, но шум в ушах не стал меньше. Она упала на диван и сломала печать.

Милая моя Нора…

Следовало бы читать вслух, чтобы и миссис Фиппс сразу узнала новости. Но говорить не хотелось, а глаза уже пробежали половину страницы, собирая отдельные слова в кучку, как голодный подбирает крошки.

– Хорас, – с трудом выдохнула наконец девушка.

– Он… – Миссис Фиппс замялась, не в силах закончить вопрос.

– Захворал. Не умер, хотя с тех пор, как Дэниел написал письмо, это уже вполне могло произойти. У него случился апоплексический удар. – Нора запнулась, потому что измученное лицо экономки перед ней – любимое, морщинистое и обычно такое решительное – дрогнуло и обмякло. Она бросила письмо и обняла миссис Фиппс за худые плечи, как будто ее сила могла удержать пожилую женщину от слабости.

– Во дурак‐то! – Голос домоправительницы, дрожащий и пронзительный, зазвенел в ушах у обеих. – Я так и знала, что он измотает себя до полусмерти. Если б я… – Оборванная фраза резанула осколком стекла: они уехали в Италию из-за Норы.

– Мы сможем вернуться домой через три недели, – сказала девушка. – Две, если повезет. – Корабли в Англию отправляются из Венеции почти ежедневно.

– Нельзя сейчас уезжать, – глухо произнесла миссис Фиппс, высвобождаясь из рук воспитанницы и пытаясь дышать ровно, чтобы успокоиться. – Это будет бессмысленно. А может, уже и бесполезно. – Она сжала губы, но подбородок дрожал от напряжения. – У тебя ведь экзамен.

– Да, через несколько недель. – Еще пару минут назад отъезд казался совершенно немыслимым. Теперь мучительным был даже один день задержки. – Думаю, мы им нужны. – Нора передала миссис Фиппс письмо, хотя пожилая женщина не могла понять важности симптомов, о которых сообщал Дэниел. Он не делал никаких прогнозов, и Норе оставалось только гадать о будущем доктора Крофта и молиться, чтобы оно у него было. Что бы она ни предприняла, в ближайшие две недели наставник выживет или умрет и без нее. Возможно, он уже умер. Нет смысла мчаться домой, вместо того чтобы повременить и дождаться новостей. Только безрассудный игрок поставит всё при столь сомнительных шансах.

Ученый бы так не поступил. А вот хирург – вполне.

Нора поднялась. Ее рука на мгновение замерла на плече миссис Фиппс.

– Оставайтесь здесь, а я скоро вернусь. Постараюсь разузнать обстановку.

«Хотя бы попытаюсь», – мысленно добавила она.

* * *

Нора замерла перед дверным молотком. Дом был величественный, почти палаццо, и она простояла на пороге целую минуту, размышляя, не сошла ли с ума, заявившись сюда. Но к Перре идти было бесполезно: даже если бы он к ней и прислушался, что сомнительно, его содействие лишь подпитало бы грязные слухи об их связи. Она честно заслужила свою степень, но из непонятной строптивости отказалась бы получать ее, если бы звание вручили только благодаря благосклонности Перры. Переживать такой кризис без друга трудно, но Магдалина была не в ладах с профессором Барилли, а Поцци, который мог бы ободрить Нору, умер. Она постучала молотком в дверь, проклиная слишком гулкий звук, который раскатился по всей улице.

– Элеонора Биди к профессору Барилли, будьте любезны, – сообщила девушка дворецкому, когда ей наконец открыли. Раньше стук казался слишком громким, а теперь голос прозвучал слишком тихо. – Это очень срочно, – добавила она погромче.

Слуга поклонился и ушел, но через минуту вернулся.

– Боюсь, профессор не сможет вас сейчас принять.

– А придется. – Нора сглотнула. – Я настаиваю.

Дворецкий явно не привык к возражениям. Замявшись на минуту, он громко позвал:

– Лука!

В коридор вышел еще один слуга.

– Вам ведь не нужна сцена, – заявила Нора, переводя взгляд с одного на другого, пока они приближались к ней. – А если вы меня выгоните, клянусь, я устрою здесь такое, что соседи никогда не забудут.

Они остановились. Наконец дворецкий буркнул:

– Следи за ней, – и снова исчез. Когда он вернулся, с ним был Барилли.

– В чем дело, синьорина? – Обычно присутствие этой английской девицы лишь слегка напрягало профессора: если на обходе она следовала за ним, на лбу у него появлялась еще одна морщинка, а когда на лекции Нора садилась слишком близко, голос у него становился заметно резче. Но то, что нахалка посмела заявиться к нему домой, уже не просто напрягало, а злило.

– Я прошу об одолжении, – произнесла Нора. – Пожалуйста. – Хозяин дома не отпустил слуг и явно не собирался приглашать ее в гостиную, поэтому она заторопилась, не желая упускать возможность: – Мой экзамен назначен после рождественских каникул, но я должна как можно скорее вернуться в Лондон.

– Так и возвращайтесь, синьорина. – Лицо профессора было непроницаемым, однако он кивнул слугам, которые наконец растаяли в глубине коридора.

– Я не могу упустить возможность получить степень, доктор. Возможность, предоставленную доктором Крофтом, – тихо произнесла девушка фразу, которой всегда подбадривала себя, когда смертельно уставала: и после Паолы, и после Поцци, а теперь и под пристальным взглядом Барилли. – Я должна хотя бы попытаться.

Отчужденное лицо Барилли дрогнуло, когда он услышал имя Хораса, чьим горячим поклонником был.

– Я знаю вашего наставника, – едко заметил он, – но не вижу причин, по которым его достижения должны способствовать развитию ваших. Мое мнение о женщинах в медицине хорошо известно, а недавняя размолвка между вами и Сальвио Перрой, коллегой, которого я в целом уважаю, только подтверждает…

– У него случился апоплексический удар, – пробормотала Нора в смятении. – Возможно, он уже умер.

– У доктора Крофта удар? – растерялся Барилли. Она кивнула.

Лицо у профессора на мгновение вытянулось, а затем на лбу прорезались сердитые морщины.

– Я никогда не одобрял ваш ускоренный график. Перре не следовало вам потакать. В любом случае сомневаюсь, что вы сдадите экзамен.

– Тогда что плохого, если я провалюсь завтра, а не через три недели? – парировала Нора. – Пожалуйста, профессор.

– Это торжественное и знаменательное событие, – возразил Барилли. – И переносить его по чьей‐то прихоти не годится.

– Вернуться, чтобы ухаживать за опекуном, – это не прихоть, – пробормотала девушка. – В прошлом году Эфизио Скатурро перенесли экзамен, чтобы он смог присутствовать на свадьбе брата.

– Просьба графа Ландино…

– Куда важнее моей, – горько закончила Нора.

– Естественно, – согласился Барилли.

– А как насчет потребностей доктора Крофта? – спросила Нора. – Ведь мы – единственная семья друг для друга.

– Тогда, полагаю, вам лучше не оставлять своего наставника, – пожал плечами Барилли.

Нора вздрогнула, словно ее ударили, глаза защипало. Хотелось завыть, но характер повелевал не сгибаться, а стоять прямо и молча. Она не станет плакать перед этим человеком.

– Увидимся двадцать девятого декабря, как и было запланировано, – заявил итальянец и стал уже поворачиваться.

– Возможно. Но я обращусь с просьбой к каждому профессору, подам прошение руководству университета и герцогу, – пообещала Нора. – Я…

– Попусту потратите время, – рявкнул он.

– Скорее всего, – спокойно признала она. – И, если доктор Крофт выживет, непременно расскажу ему, как вы мне отказали.

Барилли сверкнул глазами.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, всего лишь умоляю! Я не покину Болонью, не попытавшись обрести то, за чем приехала сюда. Хорас учил меня совсем не этому. – Что‐то изменилось в лице Барилли, когда Нора с отчаянием в искаженном голосе проговорила «умоляю». У девушки по рукам пробежал холодок.

– А если провалитесь на экзамене, то вернетесь домой с позором, потому что пороли горячку.

– Я не порю горячку, мне приходится спешить. Для вас, профессор, несколько недель ничего не изменят, но для Хораса и меня они могут иметь огромное значение. – Она сглотнула.

Барилли отвернулся.

– Такая привязанность делает вам честь, – признал он. – По крайней мере, эта женская добродетель, похоже, осталась у вас нетронутой.

– Прошу вас, сэр. – Нора почти слышала, как вращаются колесики у него в мозгу.

– И учтите: никаких друзей, которых просят поставить оценку повыше, – предупредил Барилли, – и никаких «карманных» профессоров. После того, что вы недавно учинили…

– Я ничего не делала, – воспротивилась Нора. – Просто училась и работала, но разве это имеет значение? Именно профессор Перра, ваш многоуважаемый коллега, сделал мне непристойное предложение, а когда я отказала, еще и оклеветал меня. Но у него есть власть, а у меня нет.

– Смелое обвинение, – сердито буркнул Барилли, и, хотя он был невысокого роста, Нора даже отступила на шаг. – Возможно, мне удастся убедить некоторых коллег оценить вашу диссертацию пораньше. Но не завтра. Сейчас уже слишком поздно о чем‐либо договариваться. Теперь только через день. Если…

Нора с надеждой кивнула, побуждая его продолжать.

– Если согласитесь подчиниться решению экспертов. Каким бы оно ни было. Апелляцию вы подать не сможете.

Профессор давал ей шанс, но только один. Если она провалится, то не сможет пересдать экзамен за год-два, во всяком случае без серьезной поддержки со стороны одного из преподавателей, а просить ей было некого.

– Спасибо, профессор. – Нора коротко поклонилась, как это делали парни.

– Если вы не готовы…

– Я готова, – перебила Нора. Но сама понятия не имела, так ли это.