– Ты о чем думаешь? – прошипела ей на ухо Магдалина, когда они шли по палате к последнему утреннему пациенту. Маренко говорила тихо, чтобы не услышали идущие следом студенты.

Нора потрясла головой, словно пытаясь проснуться.

– Простите. Я плохо спала.

Магдалина презрительно фыркнула.

– Вряд ли Поцци хотел бы, чтобы ты из-за горя осталась без степени.

Девушка кивнула, устыдившись, потому что сегодня вообще не думала о Поцци.

– Кто наш следующий пациент, dottoressa? – Их догнал Умберто Сагезе; лицо у него было землистым, губы кривились в привычной презрительной усмешке. Пока они шли, Магдалина кратко рассказала историю болезни: женщина, сорок три года, беременна всего в третий раз, но живот слишком маленький, а конечности слишком отечны. Она явно из бедняков: усталый, потухший взгляд выдает скудную неблагоустроенную жизнь.

Настала очередь Сагезе проводить осмотр, но он задавал вопросы очень громко и закатил глаза, когда женщина не поняла, что он имел в виду под менструацией. У Норы напряглась спина. Для него эта рано постаревшая женщина с недостающими зубами явно недалеко ушла от животного, а если изредка Сагезе и видел в ней человека, то слишком бедного и глупого, чтобы заслужить сочувствие. Нора ждала, что Магдалина сделает парню замечание, но ее уже увлек другой больной, карту которого она просматривала.

Когда Сагезе закончил, Маренко повела их прочь из палаты, погрузившись в свои мысли и не замечая, что Нора возмущенно хмурится и неодобрительно косится на сокурсника.

– У меня сейчас встреча с доктором Алесси, нужно обсудить финансирование моего курса по акушерству, а я уже опаздываю. Поэтому жду вас всех завтра с докладами и диагнозами. – Во взгляде Магдалины читалось, что от Норы ждут куда более впечатляющих знаний, чем она показала сегодня. Девушка даже покраснела, наблюдая, как наставница спешит по пустому коридору.

Когда они с Сагезе остались одни, Нора повернулась к нему:

– Кто тебе дал право так обращаться с синьорой Террито?

– О чем это ты? – Брови парня поползли вверх. Он говорил с тягучим акцентом, характерным для южных краев.

– Ты общался с ней как фермер, ругающий корову. Ни капли уважения или вежливости. Не будь доктор Маренко так озабочена…

Сагезе презрительно сморщил тонкий нос.

– Я не собираюсь выслушивать твои нотации.

Нора закатила глаза: такие банальные упреки ее не задевали.

– Знаю-знаю, потому что я женщина. Или тебя смущает еще и мое английское происхождение?

Ее сокурсник оглядел коридор, проверяя, нет ли кого поблизости, и убрал волосы со лба.

– Ты ведешь себя, словно лучшая студентка на курсе, но все знают, что ты обманщица.

Нора аж в струнку вытянулась, кровь бросилась ей в лицо.

– Я никогда никого не обманывала!

У Сагезе сделался злорадно-скучающий вид.

– Да? А как же назвать, когда студентка занимается любовью с профессором?

Девушка замерла, от этих слов ее как ледяной водой обдали.

– Что? – пролепетала она.

Умберто покрутил между пальцами карандаш.

– Ваши ночные вскрытия вдвоем, поездки поздно вечером в затемненном экипаже, его руки обнимают тебя. Думала, никто не увидит? – Сагезе покачал головой и разочарованно сощурил зеленые глаза. – Впрочем, это не так и важно. Перре никто не указ. Ему доступно все, на что взгляд упадет. Но не притворяйся, будто ты лучше меня. Я-то определенно не смогу соблазнить доктора Барилли, если оценки у меня станут хуже.

Нора открыла рот, но ответ прозвучал по-детски, неубедительно даже для нее самой:

– Я бы ни за что на свете!.. С чего ты взял…

Сокурсник только усмехнулся.

– Да все преподаватели уже устали сплетничать. Не замечала, как они на тебя смотрят? А Барилли, думаю, даже завидует. Знай он, что ты свободна, первым бы к тебе пристроился.

Пальцы Норы яростно сжались в кулак.

– Ты омерзителен. Кто дал тебе право порочить меня этой оскорбительной ложью? Я на тебя пожалуюсь.

– Перре, что ли? – ухмыльнулся Сагезе.

– Нет. Доктору Маренко, – ровным голосом возразила Нора.

– Так и она не святая, – процедил Сагезе. – И вы, уж конечно, сговорились. Так что не стой у меня на пути и прибереги свои нотации для того, кому они небезразличны.

Нора смотрела ему вслед, а желудок грозился вернуть завтрак. В палате кто‐то закашлялся. Девушка уставилась невидящим взглядом в стену напротив. В сознании проносились картинки встреч с профессором Перрой: вот его темная библиотека, вот неопрятный интерьер его кареты, вот они едут по безлунным улицам и их колени соприкасаются. Нора вновь ощутила на онемевших губах его жаркий поцелуй. Но вокруг же никого не было. Откуда Сагезе мог узнать? Она, спотыкаясь, подошла к кашляющей пациентке и протянула дрожащие руки, собираясь натереть ей грудь камфарой.

– Доктор, у вас все хорошо? – прохрипела пациентка.

– Я всего лишь студентка, – поправила Нора. – И у меня все отлично.

* * *

– Это плохо. Очень плохо. – Герберт Джеймисон, стряпчий Хораса, покачал головой и перевернул еще один документ из числа тех, что Дэниел извлек из хаоса в кабинете наставника. – Я не советовал ему брать кредит в банке «Арбетнот Лэтем», но они предложили более низкую процентную ставку, и доктора Крофта было не переубедить.

– Они не могут продать Викери чужую недвижимость, – заявил Гибсон.

– Это, разумеется, необычный шаг при всего двух пропущенных платежах, но…

– Задержка есть задержка, – кивнул Дэниел. Уезжая с Грейт-Квин-стрит, он из своего банка отправил чек с недостающей суммой.

– Я, конечно, буду возражать против столь радикального шага, – заявил Джеймисон. – Но самый простой способ обойти конкурента – предложить больше денег, чем дает Викери, а значит, больше той суммы, о которой договаривался доктор Крофт. К сожалению… – Он нахмурился, глядя на неаккуратный гроссбух: между страниц торчали клочки бумаги, на которых подробно раскрывались еще не учтенные расходы: аренда жилья для Норы в Болонье, плата за ее обучение, новые обои, мебель и умопомрачительная сумма, выплаченная строительной фирме, которая руководила переустройством их расширенного дома. – Сейчас ликвидных активов у Крофта не так много.

Дэниел поднял голову. Ну, для начала и это неплохо.

– Не так много – это сколько?

В темных глазах стряпчего появилось сожаление.

– Я, пожалуй, неточно выразился. Активов нет. Совсем нет. Как он умудрился все потратить?

Гибсон вздохнул.

– Вы же знаете Хораса: он никогда не позволяет деньгам встать на пути науки.

– Полагаю, вряд ли вы сможете компенсировать недостачу из платы, которую получаете от пациентов? – спросил Джеймисон.

Дэниел потер лицо, пытаясь скрыть отчаяние в глазах. Хорас ведь сейчас не работник.

– Мы продержимся месяц, может, два на мои сбережения и мой доход, – сказал он. – Но не в том случае, если придется подкупать банкиров. К наследству у меня доступа нет; в моем распоряжении только собственные заработки, которых, боюсь, в первые несколько лет практики будет маловато.

Джеймисон сложил ладони и обоими указательными пальцами постучал по сжатым губам.

– Обычно я не советую истощать собственные средства. Но в данных обстоятельствах… – Он кашлянул. – Мне известно о вражде Крофта с Викери. Я переговорю с держателями вашей ипотеки в «Арбетнот Лэтем», но, боюсь, в течение нескольких дней потребуются еще как минимум двести фунтов. А кредиторам, – он перебрал бумаги, – столярам, малярам и прочим рабочим понадобится по крайней мере столько же.

Сумма, о которой говорил Джеймисон, была бы им вполне по силам, но только если Крофту удастся вернуться на работу через пару месяцев, а Дэниелу – занять денег у своей сестры Джоан. Та была женщиной вполне обеспеченной да и бережливой, поэтому вполне могла что‐то прикопить. Какое‐то время они с Хорасом еще могли бы вести свой домашний гроссбух красными чернилами [21], если бы знали, что в ближайшее время сумеют исправить ситуацию. Но Дэниел даже не мог предсказать, проживет ли учитель еще полгода, не говоря уже о том, чтобы работать.

– А что там с инвестициями Крофта? – поинтересовался он.

– За последние месяцы у него были некоторые убытки. Он вложил значительные средства в железнодорожные облигации, – пояснил Джеймисон. – И много тратил на мисс Биди и свой строительный проект. Надо ж ему было заболеть в такое неудачное время!

Неужели все юристы обладают такой поразительной способностью говорить недомолвками? Дэниел разжал зубы и сделал глубокий вдох.

– Да, поговорите с держателями ипотеки. Постарайтесь добиться максимума. – Он не станет отказываться ни от мечты Хораса, ни от дома для Норы, и уж точно не намерен уступать Викери. – Я найду деньги, чтобы выпутаться.

По дороге домой Лондон угостил его таким же унылым днем, как и его настроение. Небо выглядело гнетущей белесой пеленой, а город под ним – съежившимся серым комком. Подойдя к дому, Гибсон заметил большую карету: кучер помогал Тримблу занести внутрь несколько тяжелых чемоданов, а у входной двери нервно переминалась молодая женщина, лицо которой скрывал меховой капюшон.

– Дэниел, познакомься: миссис Джулия Тримбл, – представил Гарри, придвигая чемодан к подставке для зонтов и закрывая входную дверь, чтобы не выстудить дом.

Девушка сняла капюшон, и, хотя зубы у нее стучали, а щеки горели от холода, ей удалось слабо улыбнуться. Она была такой же красивой, какой Гибсон ее запомнил с первой встречи много лет назад: широко распахнутые ярко-голубые глаза, густые и тяжелые светлые кудри.

– Как поживаете, миссис Тримбл? Добро пожаловать. – Дэниел пожал ей руку.

– Спасибо, что пригласили нас, доктор Гибсон. Ваш дом производит впечатление. – Джулия поежилась, обводя взглядом массивные входные двери.

– Пойдемте в гостиную, – пригласил Дэниел. – Там постоянно горит камин, а здесь одни сквозняки. – Он взял гостью за руку и повел внутрь, пока Гарри расплачивался с кучером. – Итак, вы приручили моего самого дикого друга, превратив его в домашнее животное? – спросил Дэниел, усаживая гостью в кресло поближе к огню.

Она покосилась на чучело кабана с устрашающими клыками, стоявшее рядом с ее креслом, и рассмеялась:

– Не обманывайтесь внешними признаками: Гарри все так же рычит. В отличие от этого бедняги.

Дэниел ни на секунду ей не поверил. В присутствии дам Тримбл всегда превращался из льва в милого котенка.

– Замечательно, что вы сразу согласились приехать и остаться. Мне сейчас очень трудно: Хорас болен, а Нора в отъезде. – При воспоминании о словах стряпчего у него скрутило живот. – Без Гарри я не мог бы и пациентами заниматься, и лечебницей управлять.

– А уж он ради вас и под землю отправился бы, – вдруг с невероятной простотой заявила юная супруга шотландца. – А я следом за ним. – Она протянула руки к огню, впитывая тепло через перчатки, и как ни в чем не бывало похвалила одну из акварелей Норы на каминной полке. У Дэниела к горлу подкатил горячий комок. Он заморгал и отвернулся, и тут в комнату вошел Гарри.

– Ну что? – спросил он с озорной ухмылкой. – Винишь меня теперь, что я оставил холостяцкую жизнь?

– Ни в малейшей степени, – признался его коллега.

Проходя мимо жены, Гарри ласково потрепал ее по волосам.

– А вот ее виню, – продолжил Дэниел. – Как вы, мадам, вообще снизошли до такого человека, как Гарри?

Джулия рассмеялась.

– Осторожно, доктор Гибсон. Я превращаюсь в зверя, когда защищаю своих любимых.

Дэниел попытался представить на ее лице что‐то иное, кроме улыбки.

– Уверен, что тогда вы внушаете ужас, – поддразнил он.

Она снова засмеялась, и этот звук был настолько странным в большом доме, что Дэниел вдруг осознал, что не слышал его с тех пор, как уехала Нора. Сердце сжалось от боли, когда Гарри обхватил широкой огрубевшей ладонью руку Джулии: предлагая такой вариант, Гибсон даже не подумал, каково ему будет видеть их счастье во время медового месяца – или сколько они там женаты. Придется заставить сердце терпеть и не жаловаться.

– Я рассказал Джулии обо всех чудесах этого дома, – объявил Гарри. – А теперь хотелось бы, чтоб она увидела их своими глазами и немного попривыкла. Пойдем, милая, покажу тебе анатомический театр. Потрясающее зрелище.

Джулия стиснула руку мужа, а другую прижала к горлу.

– Это не для всех, – предупредил Дэниел. – Но вам понравится скелет леопарда. Хорас собрал его сам и выставил в зимнем саду. А в столовой есть несколько прекрасных картин и хрусталь, присланный королем Голландии. – Набор, кстати, стоил не меньше пятидесяти фунтов. Гибсон скривился, поскольку следующий шаг напрашивался сам собой, хотя Джулия еще могла хотя бы несколько дней наслаждаться хрустальными переливами.

– Вы получили хрусталь от короля Вильгельма? – заинтересованно спросила Джулия, подняв голову.

– Не я, – поправил Дэниел, – а доктор Крофт. Несколько лет назад он выхаживал их посла в Лондоне, когда тот едва не умер от лихорадки. В благодарность они и прислали хрусталь нашей королеве, но она велела передать подарок тому, кто его заслужил. Вместе с приглашением на посвящение в рыцари, – не удержавшись, добавил он, хотя в присутствии Хораса наверняка не осмелился бы.

– Так доктор Крофт рыцарь? – В голубых глазах гостьи мелькнуло недоверие.

– Нет, он отклонил звание со свойственными ему достоинством и смирением, чтобы не оскорбить ее величество. – Дэниел поправил фарфоровую птичку, которую небрежно отодвинул вчера, освобождая место для тяжелой стопки книг. Рядом с Джулией Тримбл придется менять привычки. – Хорас сроду не стремился ни к деньгам, ни к титулам; он и сейчас презирает то, что называет пустыми почестями.

Джулия моргнула.

– Гарри, если тебе когда‐нибудь посчастливится удостоиться такой чести…

Тримбл фыркнул.

– Обожаю тебя за то, что ты на это надеешься, но вынужден предупредить: такая ситуация никогда не возникнет.

– А откажешься, так я тебя убью, – закончила Джулия с обаятельной улыбкой.

– Значит, мне ничего не угрожает, дорогая, – ухмыльнулся Гарри. – Хорас – большой оригинал. Меня он ненавидит, но ты, думаю, ему очень понравишься.

– Он сейчас спит, – сообщил Дэниел. – Лауданум перестанет действовать только через какое‐то время. Но позже я вас с удовольствием познакомлю. А пока миссис Кроуфорд присмотрит за вашими вещами, а Гарри покажет вам наши диковинки.

Должен же ими хоть кто‐то любоваться, пока они еще украшают библиотеку и гостиную. Но сколько удастся продать, не привлекая нежелательного внимания? И хватит ли вырученных денег?