Дэниэл расставил локти и вытянул руки, давая другим врачам и студентам знак отодвинуться. От волнения они подошли слишком близко, как часто случалось, когда Хорас работал, а сегодня учитель был раздражительнее обычного. Лучше держаться от него подальше. Он уже накричал на студента за то, что тот дал ему не тот скальпель, который требовал наставник. Когда Хорас рявкнул, что эфирная маска неправильно прилегает к лицу пациента, Дэниел попросил санитара пошире приоткрыть вентиляционное отверстие спереди, чтобы кислорода поступало побольше, и умиротворяюще улыбнулся, безмолвно напоминая коллегам, что под жесткой скорлупой внешней грубоватости доктор Крофт остается мягким, как дуновение ветерка. Таких крупных опухолей на подошве, какие были у этого пациента, Дэниел никогда не видел. Шесть круглых одинаковых выпуклостей выпирали из-под кожи, словно мраморные шарики, а ведь пациент долгое время продолжал работать и заниматься повседневными делами. Крофт взял ручку и обвел опухоли, получилось четкое многоточие, которым мог бы гордиться художник-анатом, например Нора. Рисовать учитель не умел, но, когда дело доходило до разметки плоти, линии у него были точны, как у землемера. Закончив размечать опухоли, Хорас протянул руку за маленькими хирургическими ножницами, которые подал ему Дэниел. Лицо хирурга осветилось внутренней сосредоточенностью, словно у матери, вглядывающейся в своего ребенка.

– Опухоль такая мягкая, что действовать следует весьма осторожно, дабы не повредить ее оболочку, – пояснил Хорас, проводя скальпелем по коже. – Если она лопнет во время операции, вы рискуете занести инфекцию, и удалить новообразование полностью будет уже гораздо сложнее. – Его ловкие движения часто вводили зрителей в заблуждение, будто оперировать очень легко. Наблюдавшим за ним студентам казалось, что отделить тонкий, как бумага, слой кожи от блестящей белой опухоли, не повредив ни то ни другое, ничего не стоит. Гибсон улыбнулся, увидев, как один худощавый студентик даже подался вперед, жаждая ощутить пальцами живые ткани.

«Погоди еще», – подумал молодой врач, зная, что сейчас наступает кульминация лекции, о которой студенты непременно напишут домой. Дэниел согнул стопу пациента, чтобы дать Хорасу больше места, пока тот делал надрез на четвертой опухоли, выступающей сбоку пятки. Здесь хирургу пришлось бы сгибать правую руку под неестественным углом, и он, нимало не замедлившись, переложил ножницы в левую. Крофт мог с одинаковым мастерством резать обеими руками. Проучившись у него два года, Дэниел, конечно, добился определенных успехов в технике, но по сравнению со сноровкой наставника левой рукой действовал пока неумело.

По толпе пронесся ропот одобрения, многие зрители восторженно затрясли головами, а доктор Блэк от восхищения даже выругался.

– Так и сам Листон не может.

По лицу Хораса под жесткой бородой проскользнула легкая улыбка.

Гибсон повернул голову и тоже улыбнулся, соглашаясь, но лицо Блэка вдруг потрясенно исказилось. Дэниел снова взглянул на операционный стол и увидел застывшего наставника: ножницы криво болтались у него в пальцах, а с ноги пациента свисал кусочек кожи и стекала струйка густого белого гноя. Самая большая опухоль оказалась проколота.

Никто не произнес ни слова. Хорас с отвращением смотрел на свою руку.

Дэниел пришел в себя и бросился вперед, ловя салфеткой остатки лопнувшей опухоли.

– Неудачный угол? – тихо спросил он.

Губы у Крофта искривились, он согнул руку, желая вновь переложить ножницы, но те задрожали и упали с ужасающим грохотом. Студенты вокруг сначала застыли, как парализованные, а потом принялись в страхе дружно отшатываться назад, словно готовясь бежать.

«Рассмейся же, Хорас. Отделайся шуткой». Но отчаянный призыв Дэниела остался неуслышанным. Вместо этого Крофт сильно покраснел, правой рукой поднял ножницы и принялся вращать их на пальце, проверяя равновесие и реакцию. Потом немного успокоился, когда инструмент с приятным металлическим шорохом снова улегся в его умелую ладонь.

– Может быть, я? – предложил Дэниел.

Хорас сердито посмотрел на него и снова покрутил правой рукой с ножницами.

– Это ты сдвинул ногу, – буркнул он, наклонив голову к Гибсону. – Но теперь я успокоился. Врач всегда должен быть готов, что даже спящий под эфиром пациент может рефлекторно дернуться, и быстро приспособиться.

Дэниел постарался взять себя в руки и не реагировать на несправедливый упрек. Он‐то знал, что не сдвинул ногу ни на миллиметр, но важно было снять напряжение.

– А теперь, – продолжил Хорас, – мы изменим положение стопы и пойдем дальше. Вот так. – Он потянулся к ноге левой рукой, чтобы показать ассистенту, под каким углом хочет ее поставить, но в дюйме от цели его пальцы зацепились за воздух, он пошатнулся и упал вперед. Острые как бритва ножницы звякнули в опасной близости от руки Дэниела.

Доктор Коул, который никогда не испытывал теплых чувств к Крофту, поинтересовался:

– Доктор нетрезв?

Джефферс резко обернулся, нахмурился и сжал кулаки.

Но Гибсон, не желая, чтобы любимый ученик совершил оплошность, о которой потом пожалеет, мягко вмешался:

– Господа, это моя вина. Доктор Крофт круглосуточно занят в палатах с больными дифтерией, да и с графика операций сбиваться нельзя. Я подозревал, что сегодня утром у него был небольшой жар, но не осмелился попросить старшего коллегу отменить нынешнюю демонстрацию. Доктор Коул, вашего опыта вполне хватит, чтобы продолжить. А мне хотелось бы осмотреть доктора Крофта. Королева не простит нам, если мы потеряем одного из ее любимых хирургов. – Его последние слова несколько снизили градус самодовольства на лице Коула.

– Какой жар, я… – Хорас осекся, когда Дэниел сжал его руку, словно тисками.

– Стоддард, помогите, пожалуйста, доктору Коулу, а вы, Жирар, следите за эфиром. Джефферс… – Гибсон резко махнул рукой в сторону двери и подтолкнул наставника вперед, надеясь, что врачи не услышат, как тот бормочет проклятия, пока его выталкивают из зала.

Мускулы Крофта напряглись в железной хватке Дэниела, но тот крепко прижал учителя к стене, не давая вырваться.

– Когда мы останемся одни, можете сколько угодно стенать, хоть волком войте, но сейчас молча и тихо пойдете со мной к себе в кабинет. У Викери в этой больнице на каждом углу глаза и уши, и совершенно ни к чему, чтобы какой‐нибудь придурок дышал нам в затылок.

Из-за угла вывернул врач и прищурился, увидев странную сцену, но останавливаться не стал, а потом к ним присоединился Джефферс, послушный и молчаливый, несмотря на вопросы, так и сыпавшиеся из глаз. Медбрат был преданным, поэтому Дэниел и позвал его. Укрывшись от недружелюбных взглядов, Гибсон отпустил Крофта и подтолкнул вперед, благодаря небеса и всех святых за то, что кабинет профессора всего в двух шагах. Как только они вошли внутрь, Дэниел запер дверь.

– Прежде чем вы окончательно выйдете из себя… – Он не заметил кулака, пока тот не врезался ему в нижнюю челюсть. Молодого хирурга отбросило назад, и он едва успел упасть на стул, а не на пол, обхватив руками ноющий подбородок.

– Ты прервал мою операцию! – рявкнул Крофт.

Джефферс вскрикнул и прыгнул между ними, замерев, когда Гибсон предупреждающе поднял руку.

– Хорас, вы уронили ножницы и повредили опухоль. Мы вместе уже много лет, и я ни разу не видел, чтобы вы так оплошали. – Дэниел провел языком по распухшей губе. – А теперь еще и меня ударили.

– Я не ронял ножницы! – взревел Крофт.

– Ну конечно: и ножницы вы не роняли, и на днях за столом ножик из рук не упускали, и от боли в груди в клубе недавно не падали. – Дэниел встал, чувствуя себя слишком уязвимым рядом с возвышающимся над ним старшим коллегой.

– Думаешь, я из ума выжил? – прошипел Хорас, приближаясь. Дэниел с тревогой обратил внимание, что левая бровь у него нехорошо опустилась, а левый глаз как‐то странно поплыл. Наставник пытался сверлить Гибсона взглядом, но мышцы век не слушались, хотя от усилия на висках у профессора вздулись вены.

– Хорас, – прошептал Дэниел, – да у вас же апоплексический удар. – Он повернулся к Джефферсу: – Приготовь инвалидную коляску. Его нужно уложить и перевезти. Возможно, понадобится надежный санитар, который нам поможет. Больше никто не должен знать.

Джефферс кивнул и ушел.

– И эту возьми! – выкрикнул вслед Хорас.

– Что взять? – спросил сбитый с толку Дэниел, судорожно пытаясь придумать, как успокоить разгневанного и больного учителя. – Хорас, это уже не простой приступ стенокардии.

– Мою букаберку. Коробочку. Табак.

– Табакерку? – Гибсон попытался удержать руки Хораса, но тот его оттолкнул. – Ту, где ваш дигиталис?

Дверная ручка повернулась и затряслась, столкнувшись с засовом.

– Дэниел! – послышался из-за двери голос Гарри Тримбла. – Джефферс сказал, тебе нужны сильные руки.

Гибсон бросился к двери, благословляя сообразительность Джефферса. Опасливо открыл и жестом пригласил Гарри внутрь, вздрогнув, когда Хорас сбросил стопку книг на пол.

– Осторожно. Меня он уже ударил.

Гарри повернулся к Хорасу, и двое шотландцев обменялись взглядами. Они стоили друг друга: молодые силы, которых старому доктору не хватало, он с лихвой компенсировал яростью.

– Боюсь, у него апоплексический удар, – пояснил Гибсон, пытаясь придумать, как усмирить учителя, не причиняя ему вреда. Он чувствовал себя натуралистом, пытающимся посадить в клетку носорога. – Представляешь, во время операции он повредил опухоль и уронил ножницы, а теперь несет бессмыслицу.

– Да он и прежде ничего особо осмысленного не говорил, – буркнул Гарри.

Хорас взревел и бросился вперед, толкая в их сторону пустой стул, но Тримбл схватил стул за деревянную спинку и отбросил в сторону, отчего Крофт потерял равновесие.

– Не трогай его! – гаркнул Дэниел.

– Даже и не думал, – проворчал Тримбл, стискивая Крофту руки. – И каков теперь план?

– Нужно отвезти его домой. Боюсь, как бы он не довел себя до еще более сильного припадка.

Гарри изо всех сил пытался удержать старого хирурга.

– Давай хоть свяжем его, что ли, а то ведь не удержать…

Гибсон вздрогнул от его предложения и вместо этого обхватил лицо учителя ладонями.

– Нам нужно вас вылечить. Если мы потеряем вас, то потеряем и всех людей, которых вы еще сможете спасти. Сейчас поедем домой.

Хорас покачал головой, но сопротивлялся все слабее. Его взгляд блуждал по кабинету, постепенно пустея. У Дэниела от паники свело желудок. Некогда ждать дигиталис Хораса: молодой врач вытащил из кармана жилета флакончик с лекарством и, обхватив подбородок учителя, уронил несколько капель между отвисших губ. Через несколько секунд старый врач согнулся пополам, шатаясь и едва не падая на колени.

– Хорас! – позвал Дэниел, но тот, не разгибаясь, пронзительно застонал.

– Отойди от него подальше, – рявкнул Гарри. – Вы можете дышать? – спросил он, пытаясь помочь другу положить старика на пол.

– Нет, – выдохнул тот, отшатываясь от них и хватаясь за стол в поисках опоры.

– Да ложитесь же вы, черт подери! – заорал Гибсон, всегда спокойный с пациентами, и тогда Гарри схватил опрокинутый стул и ударил наставника под колени, заставив рухнуть.

Стиснув зубы, Дэниел расстегнул профессору воротник. На лбу у старика выступили капли пота.

– Нужно умыть его холодной водой, Гарри. А еще разведи в чашке воды драхму квасцов и драхму нитрата серебра.

Дэниел обмахивал Хораса полотенцем и проверял пульс – он был слабым и становился все реже, что беспокоило даже больше, чем недавняя агрессия.

– Неужели не можете найти слов, чтобы меня как‐нибудь обозвать? Вот я с вами нянчусь, как с беспомощным инвалидом, да еще и из операционной уволок. Ну, обругайте же меня, оскорбите как следует.

Но Крофт все так же смотрел в потолок, и Дэниел, забыв все, чему его учили, и поддавшись тревоге, хорошенько его встряхнул.

– Хорас! – рявкнул он как раз в тот момент, когда Гарри вернулся и, опустившись на колени рядом, принялся энергично протирать Хорасу лицо холодной влажной салфеткой.

– Серебро и воду принесет Джефферс. Зрачки проверил? – спросил Тримбл.

Дэниел прикрыл больному глаза рукой, отсчитывая секунды, которые требуются, чтобы проверить, как зрачок реагирует на свет. Но не досчитал и до пятнадцати – появился Джефферс, держа кружку. Гибсон убрал руку и с радостью увидел, что зрачок расширился.

– Влей больному в рот, – приказал он санитару, который дрожащими руками попытался выполнить наставление. Немного жидкости вытекло у Хораса из уголка рта, и Гарри похлопал его по шее, чтобы заставить сглотнуть.

– В коридоре стоят носилки, а у бокового входа ждет экипаж. Но единственное, что удалось найти, – фургон для льда, – извинился Джефферс.

Дэниел готов был его расцеловать.

– Отлично. Мы отнесем Хораса прямо в таком виде, бесчувственного и обмякшего, не привлекая к себе внимания. – В больнице имелись специальные фургоны со льдом, в которых родственники забирали тела умерших, чтобы отвезти домой или в похоронное бюро.

– А ты уверен, что его стоит перевозить? Сейчас‐то мы все‐таки в больнице, – заметил Гарри.

– Мне нужно, чтобы он был дома. Возможно, ухаживать за ним придется днем и ночью.

Гарри кивнул.

– Принесите носилки и накройте его простыней. Вы двое, беритесь за голову и плечи, а я за ноги, укладываем.

В результате левая ступня Хораса свесилась с края носилок, пальцы руки касались пола, но, когда лицо ему накрыли простыней, он не отреагировал. Гарри выглянул за дверь, подождал, пока коридор опустеет, потом жестом поманил их. Втроем молодые люди вынесли беднягу из больницы на улицу, где ждал фургон с открытыми задними дверями, куда они и задвинули носилки.

– Мне нужно, чтобы ты прикрыл нас здесь, – попросил Дэниел Джефферса. – Слухи ведь разлетятся моментально. Постарайся сохранить случившееся в тайне. Говори, что у него просто поднялась температура, сильно заболели мышцы и он уехал домой отдохнуть. На Грейт-Квин-стрит никто и носа не сунет, если подумают, что у него инфлюэнца. – Они выиграют немного времени, и Хорас, возможно, даже успеет прийти в себя. Дэниел стукнул в борт фургона, давая кучеру знак побыстрее отправляться.

– Спасибо, Джефферс, – поблагодарил Гарри, хлопнув дверцей.

Тут Крофт зашевелился под простыней, выкрикивая упреки, которые звучали искаженно и невнятно. Тримбл потер рукой лоб.

– Это не сердечный приступ. У него сознание путается.

Дэниел сжал губы, не зная, что отвечать, поскольку сам еще толком ничего не понимал.

– Я думал, он выздоравливает. – В последнее время Хорасу и в самом деле становилось намного лучше. Разгрузочная диета, дополнительный отдых… – Из-за интриг Викери он оказался на грани банкротства, а уж график лекций… – Гибсон тихо выругался и откинулся на сиденье, слишком уставший, чтобы сдерживаться. Нормальные слова больше не приходили на ум.

– Мы поставим его на ноги. – Гарри взял Крофта за запястье, считая пульс.

– Очень бы хотелось, – выдавил Дэниел.