Пройдя полмили быстрым шагом и еле переводя дух, Нора и Поцци добрались от университетской библиотеки до больницы. Девушка на ходу торопливо доедала грушу. Проглотив последний кусочек, она отерла губы тыльной стороной запястья и выбросила огрызок. Поцци, придерживая ей дверь, глянул с укоризной.

Прочитав осуждение у него на лице, Нора закатила глаза.

– Да поела я, поела.

– Ага, так, словно повинность исполняла, – хмыкнул юноша.

– С чего ты взял, что должен заботиться обо мне? – буркнула Нора, когда они поднимались по лестнице.

– Ну, ты очень красивая, – заявил Поцци как ни в чем не бывало. – А еще потому, что ты моей заботы явно не хочешь, чем привлекаешь меня еще больше.

– Вот зря я завела с тобой дружбу, – фыркнула девушка.

– Как будто у тебя выбор большой. Радуйся, что у такой колючки, как ты, есть хотя бы я, – парировал Поцци, улыбаясь.

– Неужели больше никто?.. – Румянец, заливший щеки, не дал договорить, поэтому она лишь беспомощно махнула рукой. Но Поцци понял.

– Ну отчего же. Вполне может появиться кто‐то еще, – ухмыльнулся он. – В ближайшем будущем. Но это не мешает мне восхищаться тобой.

Она цыкнула на него, чему научилась у Магдалины.

– Уверен, у твоего парня, который остался в Англии, множество достоинств, – сказал Поцци. – Но он там, а я здесь.

– А как насчет твоей девушки? – парировала Нора.

– А кто сказал, что у меня только одна девушка?

Нора подняла брови.

– В таком случае вряд ли у тебя в сердце найдется место для меня.

Юноша прижал руку к груди.

– Для тебя место найдется всегда… – И отпрянул, потому что она замахнулась на него тяжелым саквояжем.

Так, перешучиваясь, они добрались до палат, где времени на болтовню не осталось. Но ближе к концу дня, когда Нора устало подсчитывала использованные сестрой Мадонной Агнес запасы и записывала цифры в гроссбух, монахиня и Поцци нашли ее.

– Только что поступил мальчик со сломанной рукой. Сложный перелом, – уточнил Поцци. – А доктор Маренко уже ушла.

– А доктор Вентуроли? – спросила Нора.

– Он у пациента с ожогами, который поступил вчера, – пояснила сестра Мадонна Агнес.

– Придется его позвать, – вздохнул Поцци. – Ведь…

– Пойдем, я посмотрю, – сказала Нора, уже отталкиваясь от стола. Бартоломео отвел ее в палату напротив, где на кровати съежился мальчик, вспотевший, бледный, с расширенными глазами. Отец стоял рядом, и лицо у него было так же измято тревогой, как и шляпа, которую он нервно комкал. Подойдя поближе, Нора собралась с мыслями и заметила на пыльном лице отца дорожки от слез. Мальчик был малорослый, на вид лет десяти, но такой заморенный, что ему вполне могло быть и четырнадцать. Бедняки-недокормыши росли медленно. Бедняга прижимал к себе левую руку, обмотанную рубашкой, уже красной от крови. Отец в замешательстве посмотрел на подошедшую Нору.

– Я студентка медицинского факультета, – быстро пояснила девушка, надеясь сразу же отмести бессмысленные протесты. – И попытаюсь помочь вашему сыну.

Отец кивнул, не отрывая взгляда от мальчика.

– Он упал с тележки, и по нему проехалось колесо. Хорошо хоть тележка была пуста, но…

Поцци осторожно снял окровавленную повязку, под которой оказался открытый перелом плеча. Кости не торчали, но к краю раны прилипла грязь.

– Странно, почему кости не видно? – удивилась Нора, наклоняясь вперед, а мальчик снова вскрикнул.

– Я его осмотрел, прежде чем пойти за тобой, – тихо и быстро пояснил Поцци. – Мне показалось, что я смогу сам наложить шину, но когда ощупал рану, то понял: обломки слишком мелкие, не срастутся. К тому же некоторых частей, по-моему, недостает. Видишь, где кожа разорвалась? Похоже, колесо сильно надавило…

– Да-да, я понимаю, – перебила Нора, действительно поняв. Профессор Вентуроли всегда учил не описывать при пациентах никаких ужасов, а говорить просто и спокойно, не раскрывая серьезности случая, чтобы не напугать.

– Я считаю, что нам следует как можно скорее облегчить его боль, – добавил Поцци, сочувственно посмотрев на отца.

Ампутировать было проще всего, к тому же у Поцци сильные и быстрые руки. Нора уже собиралась послать его за ингалятором, когда…

– Разреши мне дать ему эфир, – попросил ее приятель. – Попрактиковаться хочу.

Девушка кивнула, радуясь, что он, в отличие от других студентов, никогда не мешал ей работать пилой. Среди всхлипываний мальчика слышался успокаивающий шепот молитвы сестры Мадонны Агнес.

– Аз есмь воскресение и жизнь [17], – бормотала она, одной рукой сжимая распятие, а другой водя по голове мальчика.

Нора опустила глаза и повернулась к своему саквояжу. Предстоящая операция казалась несложной и не вызывала никаких опасений. От руки останется достаточный обрубок, чтобы сформировать вполне пригодную для жизни культю. Девушка осторожно сняла с мальчика грязную, пропитанную кровью рубашку и затянула жгут, одновременно следя, как Поцци готовит ингалятор.

– У нас есть чудесное лекарство, о котором вы наверняка слышали. Эфир называется, – объясняла она в основном отцу, поскольку мальчик был слишком погружен в боль и не слышал ее. – От него… – Она заколебалась. – Как зовут вашего мальчика, синьор? – тихо спросила она отца.

– Альдо, – ответил тот.

– Альдо вдохнет его пары и быстро уснет. Он ничего не почувствует.

Поцци то же самое шептал на ухо мальчугану, прикладывая резиновый ингалятор к его рту и носу и терпеливо ожидая, пока эфир нагреется на спиртовке. Ребенок не сопротивлялся и не пытался оттолкнуть маску. Веки у него отяжелели, а конечности ослабли. Нора наблюдала, как поднимается и опускается грудь пациента, и считала вздохи.

Сестра Мадонна Агнес отвела протестующего отца в сторону.

– Просто побудьте в соседней комнате. Вы услышите, если сын позовет, – пообещала она. – Вы же не хотите смотреть, как ребенку отрезают руку.

По серому лицу отца потекли новые слезы, но он подчинился указаниям монахини и вышел из палаты.

– Я проверю, – и Нора сунула палец в рану. Мальчик пошевелился, но не издал ни звука. – Чувствую осколки. Ты прав. Руку лучше ампутировать. Даже если он выживет с таким повреждением, конечность все равно останется искалеченной.

– Думаю, резать надо сантиметрах в десяти от раны, – сказал Поцци, и Нора улыбнулась, вспомнив, каким нерешительным и неуверенным в себе он был всего несколько месяцев назад.

– Да, место подходящее. Там и сосуды будет легко найти.

Она резала, перевязывала и сшивала, а Бартоломео ловко ассистировал, подавая скальпели, пилы и иглы. Через несколько минут работа была закончена: изуродованная рука лежала в корзине, полной опилок, готовая к отправке в анатомическую лабораторию.

– Мы проделали хорошую работу, – довольно заявил Поцци, пока санитары несли пациента в палату для выздоравливающих.

– Жаль, конечно, что мальчишка в таком возрасте лишился руки. – Нора налила воды в таз, чтобы вымыть руки. Стоило Поцци подойти, она тут же отошла в сторону и принялась обтирать ладони о чистое место на фартуке. – С эфиром ты управился как нельзя лучше, – похвалила она.

Поцци, просияв, взял мыло и стал намыливать засохшую кровь.

– Я подумал, что стоит начать с минимального количества эфира и увеличивать постепенно, ну, как с лягушкой, которую варят на медленном огне… И ведь сработало. – Он сосредоточился на мытье, оттирая засохшие пятна.

Собрав скальпели, Нора повернулась к нему:

– И каковы ощущения?

– С этой стороны стола лучше. – Юноша улыбнулся, на худом лице появились смешливые морщинки. – Рядом с тобой лучше. Если бы все хирурги были похожи на тебя, я мог бы целый день оперировать. Вентуроли, например, кричал бы на меня до последнего стежка.

– Вот и помни об этом, когда сделаешься наставником и у тебя появится нерадивый ученик. – Она подождала, пока Бартоломео закончит мыть руки, и бросила ему белоснежное полотенце. Юноша принялся тщательно вытирать каждый палец, внимательно их рассматривая, словно боялся снова встретиться с ней взглядом.

– А ты оптимистка, – только и ответил он.

В тот вечер Нора позволила ему проводить ее домой. Сегодня юноша был разговорчивее обычного и, в очередной раз повспоминав давешнюю операцию, перешел на своих родных. Проходя под портиками, они миновали группу облаченных в рясы сестер Священного Агнца, которые деловито раздавали коричневые лепешки и грубые шерстяные одеяла бездомным нищим. Оживленно жестикулируя, Поцци рассказывал о своих одиннадцати братьях и сестрах. Как и в большинстве семей, болезни сократили их число. Те, кто выжил, рассчитывали, что теперь, когда не стало и отца, Поцци выйдет в люди и будет их поддерживать.

Нора старательно слушала повествование сокурсника, но представляла себе, какие трудные годы его ждут. Взгляд скользил по узким плечам, хрупкому телу, встревоженному лицу: как же Бартоломео не похож на других хирургов, которых она знала. Кому пришло в голову изо всех университетских специальностей выбрать для него медицину? Нора мысленно с укором покачала головой в адрес неизвестного умника и улыбнулась Поцци, побуждая его продолжать. Ему хотелось выговориться, а ей было в радость слушать его излияния.