На той стороне стола в холле, где обычно сидел Хорас, сегодня утром лежала привычная стопка писем. Но на противоположной, своей стороне Дэниел заметил два послания, ожидающих его. Он обрадованно улыбнулся, хотя бо́льшую часть ночи провел с пациентами (три случая дифтерии в одной семье и женщина, которой покалечило руку в результате несчастного случая на обувной фабрике), и еще нужно было сделать четыре звонка в Вест-Энд, прежде чем отправиться на дежурство в больницу Святого Варфоломея. А улыбался он, потому что сегодня был вторник, а по вторникам обычно приходили письма от Норы.

Одной рукой обмотав вокруг шеи пестрый шарф, другой Гибсон сгреб письма и направился к двери. По пути он разорвал конверт и рассеянно махнул рукой, подзывая экипаж.

Мой дорогой Дэниел!

Вот и еще один вечер в больничной аптеке с сестрой Мадонной Агнес. До чего же она тиха и непритязательна, я таких скромниц еще не встречала, но какой гений в лекарствах! Вряд ли хоть половина врачей осознает, насколько им повезло. Я никогда не готовила настоек с таким целенаправленным воздействием и мазей с таким приятным и сладким запахом. Ее знания в области ботаники…

– Чего застыл‐то, везти тебя аль нет? – Разгневанный кучер махал рукой с козел пыльной кареты, привлекая внимание Гибсона.

Тот поднял глаза, по-прежнему стоя на тротуаре.

– Да-да, простите. Дом тринадцать по Рассел-сквер.

А новый рулон марли он с собой взял? Дэниел открыл сумку, чтобы проверить. Да, вот он, рядом с футляром для инструментов.

– Так вы намерены сегодня ехать, сэр? – спросил кучер с преувеличенной вежливостью.

– Да, – кивнул Дэниел, не обращая ни малейшего внимания на нетерпение возницы, сел в экипаж и тут же снова погрузился в письмо. Следуя собственной традиции, Нора опять вложила рисунок: на сей раз они с пухлолицей монахиней, нацепив плотные фартуки, трудились над сложным перегонным аппаратом, окруженные клубами пара. Судя по тому, какое яростное внимание светилось в похожих на изюминки глазах сестры и как раздувались у нее щеки, и без того пухлые, словно клецки, Нора явно хотела вызвать у возлюбленного улыбку. Ее волосы вились кудряшками, торчащими в разные стороны. Рисунок был сделан только карандашом, но представить себе румянец на щеках девушки и бледное сияние светлых волос не составило никакого труда. Брови, необычно темные для столь белой кожи и не по-модному широковатые, очень знакомо изогнулись, свидетельствуя не только о полной поглощенности работой, но и о том, что Нора, вероятно, прикидывала, на каких пациентах в первую очередь опробовать лекарство.

Гибсон так и представил себя рядом, и даже почти чувствовал запах измельченных листьев, разложенных на нарисованном столе. Женщины словно шевельнулись: Нора как раз собиралась убавить огонь, а сестра потянулась за пипеткой, не отрывая взгляда от жидкости, скапливавшейся в круглой колбе.

Как же ему хотелось быть там, мыть стеклянную посуду, обрывать листья со стеблей, развязывать узел на талии Норы, когда придет пора снимать фартук. Свою работу он, без сомнения, любил, но…

«Мой день без тебя просто нудная рутина. Что вы там варили с монахиней?» – хотелось написать в ответ.

Интересно, если бы Нора прислала ему рецепт Мадонны Агнес и он его опробовал, смягчило бы это тоску по любимой или, наоборот, только усугубило? С какой точностью ни воспроизводи формулу, это далеко не то же самое, что работать вместе, как в прежние дни и, дай‐то бог, в грядущие годы.

Даже если прямо сейчас быстро написать ответ, письмо дойдет только через две недели. Однако Дэниела прямо‐таки обуревало желание ответить невесте, словно она была где‐то рядом и ждала его слов, хотя через несколько минут ждала его лишь миссис Литтон-Уайт на Рассел-сквер, надеясь, что с помощью эфирного ингалятора он безболезненно удалит ей мозоли.

Молодой хирург неохотно сложил письмо Норы – хотя бы одно из них у него всегда было припрятано в нагрудном кармане – и заглянул в саквояж, чтобы еще раз проверить инструменты, а там под стетоскопом обнаружилось второе послание, еще нераспечатанное и скомканное. Он вынул конверт и разгладил на колене. Письмо было от леди Стивенсон.

Дэниел сломал печать и снова улыбнулся, потому что щедрость леди могла бы многое изменить для их пациентов. Хорас уже заказал новые матрасы, постельное белье и железные кровати, чтобы заполнить палаты их расширяющейся клиники. Он подбирал новых санитаров, рассматривал чертежи новой модели эфирного ингалятора…

После вежливого приветствия на второй строке Дэниел остановился, чувствуя, как быстрее забилось сердце. Он вернулся к началу, читая слово за словом.

Мой муж, сэр Джордж, был рад услышать о моем интересе к вашей новой больнице и желании ее спонсировать, но вчера случайно упомянул об этом в разговоре с доктором Сайласом Викери. Доктор Викери заверил его, что наилучший способ помочь Вам – это направить деньги на улучшение уже существующих медицинских объектов, а сэр Джордж очень экономен. Надеюсь, Вы не будете слишком разочарованы, но, боюсь, муж решил, что обещанные мною деньги следует использовать на помощь в Вашей превосходной работе в больнице Святого Варфоломея. Доктор Викери заверил меня, что, как врач, отвечающий за детское отделение, Вы сможете потратить деньги по своему усмотрению, поэтому, полагаю, они будут Вам полезны, хотя и не тем способом, как я планировала изначально.

– Сэр! Приехали, сэр.

Гибсон поднял глаза и увидел, что экипаж стоит перед домом Литтон-Уайтов. С тем, чтобы мчаться в больницу и требовать ответов от Викери, черт бы его побрал, придется повременить.

* * *

Добравшись до Святого Варфоломея, Дэниел уже настолько пылал гневом, что от него чуть ли не искры летели. Заглянув в операционную к Хорасу, который приводил в порядок инструменты после удаления камней из мочевого пузыря какого‐то бедняги, он сердито дернул головой и, схватив наставника за руку, потащил по коридору.

– На этот раз я его, пожалуй, все‐таки убью, – прорычал Дэниел.

– Викери‐то? – понимающе кивнул Хорас. – Да уж, поступок несправедливый.

Дэниел остановился.

– Вам леди Стивенсон тоже написала? – Как тогда, черт возьми, Крофт может оставаться таким спокойным?

Профессор меж тем выглядел озадаченным.

– Леди Стивенсон? При чем тут она? Конечно, формально твое новое назначение является повышением, но вряд ли можно…

– О чем это вы? – перебил Дэниел.

– Так Викери же тебя якобы повысил. Перевел с детского отделения на третью и четвертую палаты.

Гибсон проглотил горячий комок в горле. Достаточно сильных ругательств не нашлось, поэтому он молча протянул Хорасу письмо.

Тот начал читать, нахмурив брови.

– Но… она же обещала! Викери не может…

– Прекрасно может, как видите, – пробормотал Дэниел, с такой свирепостью глянув на проходящего мимо санитара, что тот шарахнулся в противоположный конец коридора. – И если уж ее муж решил отправить деньги сюда, она ничего не сможет поделать. Кто… – Гибсон замолчал, кипя от злости, которая мешала говорить. Несомненно, врач, назначенный заведовать детским отделением, получит полное право распоряжаться даром леди Стивенсон в двести пятьдесят фунтов. И в палату может запускать кого угодно, если он о таком вообще думает, в чем Дэниел сомневался, поскольку заменит его наверняка один из приспешников Викери.

– Нет, я все‐таки надеру ему задницу, – рявкнул Хорас. Дэниел придержал учителя за плечо, встревоженный багровым румянцем, залившим его лицо, а свободной рукой принялся охлопывать карманы в поисках запасного флакона с каплями, который со времен приступа, случившегося с Крофтом в Офицерском клубе, теперь всегда носил с собой.

– У меня тут и свое имеется, – проворчал учитель и одним быстрым движением глотнул невесть сколько капель.

Дэниел поднял брови.

– Вот только лекций о дозировках мне здесь не читай, – отрезал Хорас. – Я так делал, когда ты еще в коротких штанишках ходил.

– Надо поговорить с Викери, вдруг это хоть как‐то поможет, – предложил Дэниел, уже успокоившийся и благодарный сам себе за это. Викери ведь мог втайне рассчитывать, что Гибсон вспылит, устроит скандал: идеальный повод уволить его, а если повезет, то и Крофта. – Но нет смысла врываться к нему и начинать орать…

– Он не имеет права убирать тебя с детского отделения. Ты должен отказаться, – заявил Хорас. – Еще чего, подчиняться приказам этого чумного бубона, этой вонючей кучи кожи и костей…

– Стратегия. Уверен, она у него есть, – тихо возразил Дэниел. – А у нас?

Когда они вошли в кабинет заведующего хирургическим отделением, Хорас все еще что‐то бормотал себе под нос, но сумел выдавить улыбку – такую устрашающую, что молодой помощник аптекаря, писавший под диктовку доктора Викери, испуганно побледнел.

– А, доктор Гибсон! Доктор Крофт! Вы, должно быть, пришли меня поблагодарить, – промурлыкал Викери, поглаживая пальцами бювар и плавно поднимаясь на ноги.

– Отпусти помощника, Сайлас. – Хорас стоял недвижно, словно одинокий утес в бушующей Атлантике, и от его фигуры исходили волны властности.

– Я решительно отказываюсь подчиняться приказам…

– Ступай, – тихо прошипел Хорас. Молодой человек вопросительно посмотрел на Дэниела и убежал. Улыбка тут же исчезла с лица Викери.

– Я не собираюсь переходить на другое отделение. – Гибсон решил, что начать лучше все‐таки с заявления, а не с претензий.

Викери небрежно тряхнул рукой, словно отмахиваясь от молодого коллеги, как от комара.

– Я предлагаю вам честь и повышение до должности главного хирурга женского отделения, а вы являетесь с жалобой?

– Вы лишь стараетесь не подпустить меня к моим пациентам и средствам, которые я для них добыл.

– Я не могу позволить вам срывать нашу общую работу ради частных проектов или уводить пациентов из Святого Варфоломея.

– Какая глупость… – застонал Дэниел. – Вы же и сами знаете, что больных всегда больше, чем может обслужить любая больница и любой врач.

– Тем не менее репутация этого учреждения…

– Ты украл наши деньги, – вмешался Хорас, хлопнув ладонью по столу. – Если бы пожертвования предназначались моим пациентам, меня бы твой гнусный поступок нисколько не удивил, но речь о больных дифтерией, которых сам ты отказываешься лечить!

Викери напрягся.

– Так, Гибсон, считайте, что назначение отменено. Вас ждет почетная должность медбрата в отделении доктора Уилмотта, доктор же Крофт может просто уйти в отставку.

– В отставку? – повторил Хорас. – И как ты себе это представляешь, Сайлас? Как отразится на репутации нашей больницы, если я отправлю всю эту грязную историю в газеты? Или доложу самой королеве! – Последние слова он процедил сквозь зубы, давая им рассыпаться угольной пылью в наэлектризованном воздухе.

Глаза у Викери сузились, а губы изогнулись в леденящей улыбке.

– А мне бы не хотелось докладывать наверх о твоем прогрессирующем старческом маразме. С каждым днем, Крофт, ты становишься все более сумасбродным. Молва о твоих странностях и непомерных тратах уже достигла высших кругов. Ты действительно заложил дом, чтобы построить бесплатную лечебницу для нищих? Да еще и после того, как отправил эту бесстыжую девку, которую называешь своей воспитанницей, в Италию в бесплодной погоне за медицинской степенью. И во сколько, помимо всего остального, обошлась тебе эта утеха?

Гибсон дернулся вперед, но Хорас оказался проворнее и швырнул в стену хрустальную чернильницу, которая заляпала темными пятнами белую стену и, не разбившись, упала на пол. Дэниел схватил взбешенного наставника за руку, прежде чем очередная вещь Викери стала жертвой ярости Крофта.

– Нет, – шепнул молодой врач, едва заметно покачав головой.

Викери поначалу пригнулся, а потом выпрямился во весь рост и горделиво откинул назад прядь напомаженных черных волос с проседью, упавшую ему на лоб.

– Спасибо, что подтвердил мою точку зрения и оставил доказательства своего старческого безумия. Твои дни здесь сочтены. Ты закончишь жизнь в нищете и безвестности, всеми забытый и жалкий.

Хорас дернулся, но Дэниел не ослабил хватки. Сейчас не стоило апеллировать к общественному мнению или высокородным покровителям. Слишком уж опасным могло оказаться обвинение Викери, особенно если учесть забрызганную чернилами стену.

– А если бы этим мы могли спасти твоих детей, – поинтересовался Хорас, – ты тоже отказал бы? Велел бы коллегам ограничиться неэффективными мерами?

Викери, словно высеченный изо льда, не соизволил даже глазом моргнуть, не говоря уж о том, чтобы ответить.

– Я сообщу Уилмотту о вашем новом назначении, – заявил он Гибсону.

– Твоим сыновьям повезло, что они умерли. – Крофт, словно скальпелем, полоснул Викери острым взглядом опасно сузившихся глаз. – Если бы они видели тебя сейчас, им было бы стыдно.

И тут глава хирургии все‐таки потерял самообладание и вбил кулаки в стол так, словно собирался через него перепрыгнуть.

– Крофт, ты…

– Вы первым задели родных доктора Крофта, – вклинился между ними Дэниел. – Поэтому либо извольте извиниться за клевету, либо не смейте более никогда упоминать имени мисс Биди. – Он взглянул на Хораса, отметив, что у того на лбу выступил пот и начали подрагивать руки, что пока было заметно только вцепившемуся в него Дэниелу. – Как заведующий хирургическим отделением этой больницы, вы имеете право назначать меня в третье и четвертое отделение, но медбратом я не буду ни при ком, – твердо закончил он, ведя наставника к двери.

Возвращение в холл было похоже на всплытие после погружения под воду. Оба жадно втянули воздух.

– Сюда, – сказал Гибсон, указывая на первое же свободное помещение – патологоанатомическую лабораторию с баррикадами книжных стеллажей вдоль стен и двумя микроскопами, стоящими на рабочей поверхности из мыльного камня.

Хораса не пришлось уговаривать сесть. Дэниел нашел стул себе и расстегнул воротник. Из-за спешки одна пуговица оторвалась и упала на пол. Миссис Фиппс всегда укрепляла им с Хорасом пуговицы, чтобы они выдерживали практически любые испытания, но сегодня Дэниел был даже рад непрочности ниток. Нужно было отдышаться.

– Может, нам поговорить с леди Стивенсон… – предложил он наконец.

– Да у нее же права голоса нет. – Хорас растер грудину костяшками пальцев.

Так и было. У Дэниела перехватило дыхание. Леди Стивенсон – женщина импозантная, но, если вздумает перечить мужу в финансовых вопросах, проиграет непременно. Свое состояние она передала в руки супруга в тот день, когда взяла его титул и имя.

– Тогда с лордом Стивенсоном. Думаю, он поможет уладить дело. Ну, как ваша боль, проходит?

– Еще нет. – Хорас охнул, его лоб покрылся испариной.

Что сделала бы Нора? Гибсон представил, как она поворачивается, сосредоточенно хмурясь, и холодным критическим взглядом оценивает состояние учителя. Голову склонила набок, а светлые волосы рассыпались по плечам. «Подними ему ноги. Помассируй плечи, чтобы стимулировать приток крови. Упомяни море».

Дэниел подтащил набитый новыми книгами ящик, скрежеща и царапая по вымощенному плиткой полу.

– Поднимите-ка ноги, Хорас, – распорядился он, взявшись за лодыжки учителя и надежно уложив ступни на ящик. – Неплохо бы ненадолго сбежать от Викери, и вообще из Святого Варфоломея, и добраться до моря. Нора все время говорит, что ей хочется отдохнуть на побережье, но она слишком занята учебой. – Гибсон вспомнил о третьей задаче и, опустившись на колени рядом с Крофтом, принялся энергично разминать его массивные плечи. – А теперь как, полегче становится?

– Вроде отпускает. – Хорас редко соглашался на медицинскую помощь, но сейчас выдохнул и закрыл глаза, пока коллега делал ему массаж. Когда профессор заговорил, голос у него был тихим и усталым. – Мы должны раздобыть эти деньги, Дэниел. Я ведь их уже потратил.

Молодой врач наблюдал, как на бледном лице сидящего перед ним человека наряду с беспокойством проступило несвойственное ему смирение. И Дэниелу это совсем не понравилось.

– Я знаю. Не волнуйтесь об этом сейчас. Мы выберемся на другую вечеринку и найдем выход.

В конце концов, благотворительностью в Лондоне занимается не одна леди Стивенсон.