Одной рукой Нора придерживала шарф, борясь с порывами ветра и прикрываясь от дождя, а другой прижимала к груди папку с рисунками. Магдалина оказала ей невероятную любезность, попросив научить пользоваться эфиром, и первое занятие прошло успешно. Работали они у Норы в гостиной, и Магдалина очень долго тренировалась нагревать и охлаждать пары. Миссис Фиппс категорически отказалась выступать в качестве испытуемой, зато Поцци вызвался добровольно. Доктор Маренко безо всякого труда усыпила юношу, удивившись его реакции. А вскоре заказала собственный испаритель по имевшимся у Норы чертежам и скопировала ее дозировочные таблицы. В воскресенье коллеги собирались снова потренироваться, но на этот раз речь шла не об эфире. Нора до поздней ночи корпела над университетскими микроскопами, чтобы показать свои рисунки Магдалине перед занятиями в среду и произвести впечатление.

И работы ее были хороши. Перра предоставил два образца опухоли матки из своего кабинета и еще три нашел у коллег. В результате получился целый альбом иллюстраций, хоть и не такой обширный, как нынешняя коллекция доктора Маренко, но зато превосходного качества. Нора по максимуму использовала умение обращаться с красками и кистью, дабы запечатлеть каждую деталь в двух масштабах. Добравшись до дома Магдалины, она постучала в дверь, улыбаясь и представляя ее реакцию.

Магдалина сама открыла дверь.

– Элеонора. Хвала Пресвятой Деве, что ты пришла. – Она торопливо перекрестилась и откинула со лба растрепавшиеся волосы. На ней был плащ.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Мне нужна твоя помощь. Твое появление именно сейчас – настоящее чудо. – Магдалина взяла со стула у двери свой саквояж. – Только что прибежал мальчик и сказал, что у женщины очень тяжелые роды. За ней присматривает опытная акушерка, но бежать нужно быстро. У тебя испаритель с собой?

Нора покачала головой. Она отправилась в путь, взяв с собой только рисунки, а саквояж оставила дома.

– Проклятье! – сплюнула Магдалина. – И мой еще не готов. – Ее лицо исказилось от ярости и решимости. – Времени нет, но у меня хотя бы есть эфир. Ты говорила, что можешь использовать платок.

– Да, но дозировка будет неточная… – начала Нора.

– Ну, может, еще и не понадобится, – оборвала ее Магдалина. – Вон мой экипаж.

Нора положила рисунки у стены, оклеенной обоями в цветочек, – пока не время заниматься наукой – и запрыгнула в коляску на секунду раньше наставницы, которая крикнула кучеру, чтобы тот поторопился.

– Вы лечили эту женщину раньше? – спросила девушка. Она терпеть не могла отсутствие сведений о больном. Пригодилась бы любая информация.

– Никогда. Но она живет в Квадрилатеро, а прислала за нами Николина Драгна, которая акушерствует уже не первый десяток лет. Она училась у меня и весьма преуспела в родовспоможении. Если говорит, что помощь нужна срочно, можно не сомневаться. – Магдалина заправила за ухо выбившуюся прядь волос и потерла руки, словно разминая пальцы перед предстоящей работой.

На улице начал накрапывать дождь. Нора покачивалась в такт коляске, обхватив руками колени так, что побелели костяшки пальцев.

Когда кучер подъехал к нужной улице, они вышли из коляски и дальше двинулись пешком, не обращая внимания на лужи, в которых подолы быстро подмокали. Возница указал на узкий проход между двумя зданиями и заверил, что он ведет во внутренний двор. Нужный им дом находился на южной стороне.

Нора поблагодарила его и поспешила за Магдалиной, пока та не скрылась в лабиринте многоквартирных домов. Как только они вошли во двор, к ним кинулся маленький мальчик.

– Rapido! [12]– потребовал он и показал на внешнюю лестницу, где, несмотря на дождь, собралось несколько женщин, встревоженно глядевших на квартиру на втором этаже. Шепот их молитв ветром пронесся над Норой, пока она пробиралась сквозь вымокшую толпу.

Когда они открыли дверь полутемной квартиры, до слуха донеслось мучительное, тяжелое дыхание. Идя на звук, гостьи добрались до спальни, где распухшая женщина корчилась от боли, стоя на четвереньках. Другая, вся в поту, с прилипшими к обезумевшему лицу седыми волосами, стояла на коленях рядом, погрузив руку глубоко в родовые пути. Магдалина подскочила к ней, закатывая рукава.

Акушерка дышала почти так же тяжело, как и роженица.

– Поперечное предлежание, плод расположился прямо на пуповине и зажал ее. Я пытаюсь сдвинуть, перевернуть ребенка, но потуги слишком сильные.

Тут очередная схватка сотрясла роженицу с силой штормового ветра, бедняга истошно завопила и выгнулась. Магдалина поменялась местами с акушеркой, прижимая ребенка к мышцам живота, которые пытались его вытолкнуть.

– Я чувствую позвоночник. Воды отошли. Слишком сухо. Младенца придется вырезать. Принеси эфир. Николина, положи ее на спину и не давай пуповине закрутиться вокруг шеи малыша!

Нора из-за воплей роженицы почти ничего не слышала, но уже схватила Магдалинину бутылочку с эфиром. Вылив препарат на салфетку, она помахала тканью, чтобы рассеять самые едкие пары, и приложила к лицу женщины. Та от ужаса вылупила глаза.

– Лекарство снимет боль, – пообещала девушка. – Дыши, быстро уснешь, и больше не придется мучиться… – Кулак пациентки врезался ей в ребра, Нора охнула, но лишь крепче прижала салфетку к лицу женщины. Успокоить ее быстро в таком состоянии могло не получиться: чтобы уснуть, эфир требовалось вдыхать не менее минуты.

Изо рта женщины вырвался громкий хрип, за которым последовали сильнейшие спазмы гортани, каких Норе видеть еще не доводилось. Тело сотрясал непрекращающийся удушливый кашель.

– Она же задыхается! – Акушерка заплакала.

Магдалина оторвала взгляд от скальпеля, который достала из сумки.

– Это первая стадия действия эфира, – уверенно пояснила Нора, стараясь не выказывать сомнений. – Он может поначалу вызывать спазмы гортани. Если продолжить вдыхать, мышцы горла расслабятся.

Но вместо того, чтобы втянуть эфир, женщина задержала дыхание и снова набросилась на Нору, царапая ее руку, держащую салфетку с препаратом.

– Ты можешь ее, наконец, успокоить? – процедила Магдалина сквозь зубы, срывая с тела женщины одежду и обнажая живот.

– Я пытаюсь. Как ее зовут? – спросила Нора акушерку.

– Паола.

Девушка наклонилась к самому лицу пациентки и поймала ее взгляд. Глаза у Паолы были ярко-карие, и сейчас в них светились животный ужас и паника.

– Паола, это снадобье от Девы Марии. Оно снимает боль, и его благословили священники. Я знаю, оно странно пахнет и заставляет кашлять, но, если ты будешь дышать медленно, вся боль уйдет.

Она чувствовала, как глаза Магдалины просверливают ей дыры в спине за эту небольшую ложь, но давно усвоила: в этом городе никто не сомневается во власти и чудесах Пресвятой Девы Марии. Судя по размеру распятия, висящего на шее Паолы, взывать к ее вере было куда действеннее, чем к разуму.

Нора невольно вздрогнула, когда к хрипам, рвущимся из горла Паолы, присоединился высокий пронзительный звук. Она приготовилась к новому воплю, но звук неожиданно перешел в мелодию. Паола запела, продолжая задыхаться.

– Что за чертовщина? – прошипела Магдалина.

– У нее галлюцинации, – ответила Нора.

– Ну так свяжи ее! – крикнула Магдалина, но руки Норы были заняты эфирным компрессом, который она изо всех сил старалась удержать на лице роженицы, а Николина не могла пошевелить рукой, поскольку держала ребенка подальше от пуповины. Взвыв от разочарования, Магдалина отложила скальпель и начала привязывать руки женщины к бокам ее же одеждой, которую только что сорвала. Пугающее пение, время от времени прерываемое мучительным кашлем, продолжалось.

– Еще минуты три, – пообещала Нора, сама не будучи уверенной. Она никогда не видела, чтобы пациенты реагировали так бурно. Но она редко использовала эфирную салфетку: они с Дэниелом и Хорасом почти сразу начали экспериментировать с испарителями.

– Не могу дождаться, – буркнула Магдалина, выхватывая скальпель.

Нора выругалась и добавила эфира на салфетку, надеясь ускорить реакцию. Движения Паолы становились все более замедленными.

– Нет, ну невозможно же резать, когда с тобой дерутся. Еще минутку! – Нора повысила голос, а акушерка застонала. Из-за очередной потуги ребенок опустился, и она не сумела его удержать.

– Сейчас! – И Магдалина провела скальпелем по животу прежде, чем Нора успела открыть рот, чтобы возразить. Из раны хлынул фонтан крови. Доктор Маренко с невероятной скоростью раздвинула кожу. – Нора! Скорее же!

Девушка оставила салфетку на лице Паолы и подскочила к Магдалине, чтобы промокнуть разрез.

– На это нет времени. Я подержу. Режь, – приказала наставница.

Нора схватила один из скальпелей. Магдалина уже достаточно хорошо натаскала ее на таких процедурах, и движения казались автоматическими, хотя сейчас ощущения были пугающе новыми.

«Не думай об этом», – приказала себе Нора. У нее перехватило дыхание, когда она провела пальцем по матке, ощущая плотность ручек и ножек плода. Потом девушка осторожно ввела скальпель, молясь, чтобы не порезать ребенка. Магдалина протянула ножницы, и Нора стала резать сверху вниз, пока из отверстия не показался темный кулачок, размером не больше ежевичины. Магдалина погрузила в разрез руку.

– Дави на дно матки! – рявкнула она, и Нора повиновалась, отбросив ножницы и толкая ребенка из родовых путей в сторону разверстой матки.

– Это я, – с облегчением выдохнула Николина, когда пальцы Магдалины встретились с ее собственными, и передала ребенка доктору Маренко.

Николина откинулась на спинку стула, потирая затекшую руку. Нора взяла обмякшего младенца на руки. Девочка, но какого‐то неестественного синюшно-фиолетового цвета. Не шевелится, опухшие глазки закрыты.

Девушка бросила взгляд на мать, радуясь, что та спит и не может видеть дочь, похожую на призрак.

– Почему она не плачет? – спросила Магдалина, бросая плаценту в ведро с водой.

– В нее еще жизнь не вошла, – пояснила Николина, поднялась и, взяв новорожденную на руки, принялась энергично растирать вялое тельце.

Дрожащими руками Нора достала две иглы с нитками и передала одну Магдалине, которая начала зашивать матку. Девушка двигалась следом, завязывая крепкие узлы на рассеченных мышцах живота. Теперь целью было как можно быстрее зашить рану. Поглощенная своим занятием, Нора лишь смутно слышала, как акушерка что‐то лихорадочно бубнит, трудясь над малышкой.

– Вот и твое первое кесарево сечение, – пробормотала Магдалина, когда они закончили.

– Мое? – потрясенно переспросила Нора.

– Ну, матку же ты вскрыла. Так что да, твое. – На мгновение они встретились взглядами: у Магдалины глаза были темными, серьезными и… гордыми. – Как там поживает наша пациентка?

Нора аж подпрыгнула. Она слишком сосредоточенно помогала накладывать швы и не проследила за Паолой. Между тем мокрая салфетка все еще закрывала той лицо. Нора поспешно сдернула тряпку и ужаснулась: кожа под ней стала бледно-голубой, а челюсть отвисла под таким странным углом, что в женщине с трудом можно было узнать ту, которая пять минут назад кричала, бесилась и пела. Нора приподняла приоткрытое веко – глаз не реагировал. Прижала к губам Паолы ухо, с облегчением ощутив теплое, хоть и замедленное дыхание. Потрогала шею и наконец нащупала слабый пульс. Сердце билось нехотя, с большими перебоями.

– Нора! – напомнила о себе доктор Маренко.

– Пульс сорок восемь. Дыхание свободное, но слабое.

– На раздражители реагирует? – уточнила Магдалина, затягивая нити кетгута, идущие вслед за иглой.

– Нет, – прошептала Нора. Реакции нет. Это пятая стадия. Та, на которой крысы и куры просыпались редко и до которой они с Крофтом не добирались, когда применяли испаритель. Нора взяла чашку воды, намочила руки и принялась похлопывать Паолу по щекам, все быстрее и сильнее, но лицо роженицы лишь безжизненно сминалось под ладонями.

– Паола, – зашептала девушка, – пора просыпаться. Вся боль позади, как мы и обещали. – Она снова приподняла женщине веки, но зрачки не сузились. Тогда она принялась растирать Паоле шею, стиснув зубы, пока голова роженицы болталась, словно у трупа. Потом Нора прижала руки к груди Паолы в области сердца и несколько раз сильно надавила, как делал Хорас, когда у пациентов слабел пульс.

– Она темнеет, – заметила Магдалина. Действительно, лицо Паолы из болезненно-голубоватого становилось синюшно-фиолетовым, как у дочери.

Эта мысль заставила Нору повернуться к акушерке, которая тоже поливала ребенка водой и шлепала, но безрезультатно.

Пока Николина возилась с ребенком, а Магдалина зашивала зияющую рану, маленькая комната вдруг начала расплываться перед глазами Норы, девушка покачнулась, сжимая кулаки и борясь с накатывающей темнотой. Ее охватил новый, неприятный порыв: бежать, покинуть этот ужасный пост на перекрестке жизни и смерти, где кровь капает на пол, а душную комнату без окон заполняет жуткая тишина. Нора зажмурилась и с тем же нарастающим, рвущим рот стоном, который видела на лицах терракотовых женщин, схватила безжизненную руку роженицы и принялась звать ее назад из тьмы:

– Паола! Паола…

* * *

Через полчаса, когда они вышли из дома, Магдалина сокрушенно, но успокаивающе положила руку Норе на плечо. Девушка вздрогнула.

– Иногда… – начала врач.

– Это я виновата в их смерти. Не следовало пользоваться салфеткой.

– Элеонора…

Нора отвернулась и выскочила из-под портика в уже опустевший двор, под дождь. Он пошел сильнее, а воздух стал резче и холоднее, чем час назад, и жалил лицо, словно иголками.

– Простите. Мне нужно побыть одной. – Не дожидаясь ответа, девушка слепо ринулась по улице в другую сторону, и собственное дыхание туманом обволакивало ей лицо.