В Офицерском клубе Дэниел с удовольствием опустился в потертое кожаное кресло: его спина наслаждалась мягкостью спинки, а слух – относительной тишиной. В зале стоял ровный гул голосов, но хотя бы не раздавались ни стоны, ни крики, не громыхали строительные молотки, пилы или зубила. Молодой человек зажал трубку в зубах – скорее для того, чтобы уклоняться от всяких разговоров, чем вдыхать ароматный дым вишневого табака. Поскольку ему редко удавалось освободиться к вечеру, тратить энергию на пустую болтовню он нынче не собирался. В соседнем кресле Крофт продолжал бормотать что‐то о металлах, не поддающихся ржавчине, начав обсуждение еще дома, но Дэниел давно потерял нить разговора. Впрочем, Хорасу требовался не ответ, а лишь теплое тело, от которого отражался бы его голос. И теплые тела здесь имелись в достатке: каждый уголок просторного зала был заполнен. Бокалы с искрящимся янтарным напитком и ароматный трубочный дым создавали особую атмосферу дружелюбия в этот мрачный дождливый вечер. Лорд Эшвелл, один из немногих пэров, посещавших Офицерский клуб, дремал у огня, подрагивая во сне белыми усами. Он был похож на кота, и при взгляде на него Гибсону подумалось, что так безмятежно спать может лишь человек с невозмутимым разумом и спокойной душой, и захотелось пожелать ему и впредь сохранять эту бестревожность.

Несколько хирургов из больницы университетского колледжа сгрудились вокруг двух своих коллег, мрачно наблюдая, как те молчаливо играют в шахматы. После случайной смерти одного из практикантов от рук Роберта Листона, знаменитого заведующего хирургическим отделением, его ученики были явно расстроены и, похоже, совсем не стремились вернуться к работе. Дэниел не мог их винить: несчастный студент лишился пальцев и умер от заражения крови, и все потому лишь, что Листон хвастался быстротой своего скальпеля.

– Серебряными нитями пользуются, но стоит ли пускать это на самотек? Может, медь будет более податлива при обработке раны? – Хорас огладил бороду. В тусклом свете морщины, щедро покрывающие его лицо, казались еще более глубокими. Теперь, когда на Грейт-Квин-стрит четверо детей лежали с дифтерией, а в Святом Варфоломее оставались еще двое с более оптимистичным диагнозом «круп», они с Дэниелом работали как проклятые. Час в клубе, пока вахту нес санитар Джон, был долгожданной передышкой.

Гибсон ответил на вопрос Крофта вежливо-заинтересованным возгласом и снова набил трубку. У наставника мозги работают куда быстрее, чем у него. Вот пусть и бежит вперед, расчищает дорогу и расставляет указатели, а мы уж как‐нибудь помаленьку следом. Дэниел сунул в карман сюртука кисет с табаком, замер, потом заерзал в кресле и резко сосредоточился на трубке: в клуб вошел Викери в сопровождении двух молодых врачей. Одним из них был его новый помощник, другого Дэниел не знал: возможно, будущий студент. Краем глаза Гибсон наблюдал, как они здороваются с врачами университетской больницы, но Викери мало интересовали шахматы. Разглаживая великолепно сшитый темно-синий сюртук, он неторопливо приближался к Хорасу, сидевшему в нескольких ярдах от него. Такую крадущуюся походку Дэниел наблюдал у заведующего хирургией лишь однажды: на том ужасном симпозиуме, где его, а потом и Нору фактически отдали на растерзание лондонскому научному сообществу.

– Это ты, Сайлас? – Крофт удивил и Викери, и Дэниела любезным приветствием, но от его натянутой улыбки у Гибсона по спине пробежали мурашки. Он огляделся, но лорд Эшвелл продолжал спать, а все, кто наблюдал за разворачивающейся перед ними сценой, делали это осторожно.

– Ты, должно быть, не читал мою последнюю статью, Крофт. А я ведь до сих пор с нетерпением жду от тебя хоть какой‐то реакции, – заметил Викери.

– Мы с доктором Гибсоном методично исследовали заболевания горла у детей и применение трахеостомии для спасения жизни, – сообщил Крофт. – Поэтому читать твой трактат о гортани, трахее и пищеводе дохлого азиатского слона мне было недосуг.

Обычно Хорас питал неизменный интерес к сравнительной анатомии. В его комнатах имелось множество образцов, включая коллекцию человеческих и обезьяньих черепов с подробными сравнительными таблицами, а также полный, скрепленный проволокой скелет карликовой землеройки размером с кончик большого пальца Дэниела и с косточками не толще бумажного листа. Поэтому ледяная вежливость профессора объяснялась не только тем, что больных детишек в лечебнице на Грейт-Квин-стрит прибавилось именно из-за Викери, но и тем, что к сопернику на исследование уплыла невесть откуда объявившаяся в Лондоне слоновья туша.

– А я слышал, ты интересовался моим экземпляром слона.

– Только пока не узнал, что ты в очередной раз его у меня перехватил, – огрызнулся Хорас. – Видел я твою неуклюжую работу с той исландской птичкой.

Дэниелу хватило здравомыслия не утешать наставника нелепыми заверениями, что на его пути еще попадутся слоны. Возможно, в Лондоне за всю их жизнь больше не найдется ни одного представителя хоботных, которого позволят анатомировать. А бескрылая гагарка, крупная нелетающая птица, обитавшая в Исландии, долгое время и вовсе была для Крофта больной темой, поскольку вид считался вымершим. И профессор не собирался прощать Викери, который прямо из-под носа увел у него неожиданно обнаружившийся птичий экземпляр.

– Полагаю, слон будет тебе не по карману, во всяком случае, пока не закончится твоя грандиозная перестройка. Считаешь свою затею разумной? Боюсь, вы оба перенапрягаетесь, – ухмыльнулся Викери. – И вам, и вашим пациентам некомфортно, когда вокруг носятся толпы строителей.

– Так, может, вам стоит облегчить страдания изгнанных вами пациентов и снова пустить их в Святого Варфоломея? – резче, чем хотел, высказался Дэниел. – Нам‐то с Хорасом стук молотков ничуть не мешает.

– Да, кстати, как там поживают ваши человеческие образчики? – поинтересовался маститый хирург, нависавший над их креслами, и принял более непринужденную позу, давая понять, что так просто они оба от него не отделаются.

– Не понимаю, какое тебе дело до бедных детей, раз ты все равно отправил их умирать на улицу. – На лбу у Хораса словно сгущалась грозовая туча, глаза выразительно прищурились, в них появился опасный блеск.

– Ну, вообще‐то, я посоветовал забрать их к тебе домой, но, согласен, это едва ли лучше. На улице им хотя бы никто горло перед смертью резать не будет. – Благожелательно настроенный человек счел бы эти легкомысленные слова Викери шуткой, но Дэниел с Хорасом отлично поняли намек. Как понял его и новый фельдшер, который, распознав в демарше своего покровителя первый выпад, ухмыльнулся в предвкушении.

Гибсон настороженно оглядел мужчин, расположившихся в разных уголках зала: никто не обращал на них внимания. Пока.

– Наша задача, даже миссия – облегчать страдания, – очень тихо проговорил Хорас, и Дэниел даже забеспокоился, что Викери его не расслышит. – И я настоятельно советую прекратить попытки помешать нам эту миссию выполнять.

– А моя задача – спасать жизнь, пусть она и полна страданий. У вас же появилась неприятная привычка избавлять людей не только от страданий, но и от самой жизни. – Теперь в голосе Викери не осталось даже насмешливой учтивости. Его черные глаза мерцали, как две погасшие звезды.

– Ах ты, чертов дурак, – прорычал Крофт. – Невежественный, завистливый, напыщенный, близорукий…

– Полегче, Хорас, – прервал его Викери. – Я как-никак глава хирургического отделения, в котором ты работаешь. Пока что. Мне бы не хотелось тебя увольнять. – В его глазах плескалась ложь.

– Ты скорее задница отделения, чем глава! – Профессор попытался вскочить на ноги, но Дэниел, предвидя это, сграбастал его сзади за сюртук и снова усадил в кресло.

– Ты хирург или боксер? – насмешливо спросил Викери.

– А ты идиот или крысолов? – рявкнул в ответ Хорас, вырываясь и все‐таки вскакивая. На лбу у него выступил пот, руки дрожали.

– Он вас провоцирует, – тихим шепотом предупредил наставника Гибсон, боясь встречаться глазами с людьми, которые совершенно точно наблюдали за ними из каждого угла клуба. – Хочет, чтобы вы разъярились и устроили представление, а он будет сохранять спокойствие да посмеиваться.

– Буду рад услужить! – И Хорас шагнул вперед.

Дэниел почувствовал, что к ним кто‐то приближается, и в этот момент на плечо Крофта легла чья‐то рука.

– Я только что узнал о ваших последних успехах в применении эфира, доктор Крофт. – Последовала немая сцена, над которой продолжал греметь наполненный нарочитой жизнерадостностью голос Гарри Тримбла: – Врачи в Труро только об этом и говорят.

Хорас покосился на Гарри, которого был рад видеть не более, чем Сайласа. Переводя взгляд с одного ненавистного ему человека на другого, доктор Крофт расставил ноги пошире, словно собирался прикончить обоих.

– Не суй нос не в свое дело, Тримбл, – предупредил Викери. – Кажется, в прошлый раз для тебя все закончилось не самым удачным образом.

Гарри растянул губы в улыбке, такой же оценивающей и жесткой, как и его взгляд.

– Наоборот, вышло достаточно хорошо.

Любопытные придвигались все ближе, навострив уши. Викери повысил голос, чтобы его могли услышать и те, кто сидел дальше.

– В самом деле? Ну, должно быть, я ослышался, – усмехнулся Викери. – Поговаривали, что в итоге ты женился на девчонке, которой незаконно сделал аборт. Вроде бы странно, но если предположить, что ребенка ей как раз ты и заделал…

Гарри бросился на него. Дэниел попробовал перехватить друга, но промахнулся, а вот Крофт оказался быстрее, молниеносно вытянув руку и больно ударив горячего шотландца тростью по ногам. Тот чуть не упал, но Гибсон даже не попытался его поддержать. Мысли у Дэниела путались: он прокручивал в голове слова Викери, пытаясь их уяснить, как будто от этого прокручивания смысл мог измениться.

Однако правда ясно читалась на разъяренном лице Гарри. Дэниел помнил об изнасилованной девушке и о незаконном аборте, узнав о котором Викери сумел подкупить Гарри и угрозами заставить отказаться от первоначального заявления, будто это Тримбл, а не мисс Биди, был рядом с Гибсоном во время печально известной операции по удалению грыжи. Однако Дэниелу и в голову не приходило, что та девушка была для Гарри не просто пациенткой.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Если он немедленно не вытащит отсюда Гарри и Хораса…

– Нет, – только и успел он сказать, хватая друга за руку, а скрипучий смех Викери все еще звенел у него в ушах. – Нам пора.

– Именно это я и намеревался сказать, – вступил в перепалку новый голос, холодный и авторитетный. – Джентльмены… – Лорд Эшвелл наконец проснулся и неодобрительно хмурился.

– Простите, милорд. Мы не хотели вас беспокоить. – Викери почтительно поклонился.

– Да уж, совершенно незачем так яростно ссориться. Тут вам не политический клуб, – буркнул лорд Эшвелл, делая знак официантам.

Мускулистая рука Гарри задрожала под хваткой Дэниела, но приближающиеся слуги вынудили Викери отступить на шаг.

– Не все профессионалы – джентльмены… – начал он, с показным достоинством отряхивая жилет, но смолк, потому что его слова оборвал грохот подноса и звон бокалов, которые свалил на пол доктор Крофт, чья трость оглушительно ударилась о стол.

Неестественный взмах руки отвлек взгляд Дэниела от пролитой жидкости и опрокинутого хрусталя. Профессор охнул, и Гибсон инстинктивно подхватил его, не дав рухнуть на пол.

– Где ваше лекарство? – встревожился он, потрясенный тем, как смертельная бледность заливает искаженное гримасой боли лицо наставника.

Не в силах ответить, тот сделал резкий жест левой рукой.

– Что он принимает? – настойчиво допытывался Гарри.

– Дигиталис, – процедил Дэниел сквозь стиснутые зубы, пытаясь ослабить воротник стонущему Хорасу.

– Дигиталис! – крикнул Тримбл, диким взглядом обводя зал клуба, полный врачей и хирургов. – У кого‐нибудь есть?

Вперед выбежал пожилой врач из университетской больницы, на ходу откупоривая черный пузырек, который вытащил из кармана.

– Здесь высокая концентрация. Сперва хватит всего нескольких капель.

Никогда еще у Хораса не было таких сильных и пугающих приступов стенокардии.

– Откройте рот, – велел Дэниел и, стараясь не паниковать, принялся тщательно отсчитывать капли, вереницей падающие на высунутый язык Крофта.

Усидеть не смог никто. Даже древний лорд Эшвелл встревоженно заковылял вперед. Напряженное ожидание сопровождалось неясным бормотанием, а Гибсон с облегчением наблюдал, как у Хораса расслабляются руки и ноги, выравнивается дыхание.

– Вот так. – Позади кресла стоял Гарри. – Кто‐нибудь, принесите скамеечку для ног.

– Да в порядке же я, – заявил наконец Крофт, сердито вытирая рот, а рука, яростно стискивавшая грудь, разжалась. – Перестаньте суетиться, как кучка старух! – Он отстранился от Дэниела и рывком одернул сюртук, не в силах, однако, скрыть тяжелое дыхание. – Мне не нужны от тебя ни насмешки, ни поблажки, Сайлас. Твой идиотизм меня в могилу сведет.

Гарри рассмеялся, не сумев сдержаться. Ему вторили несколько студентов, стоявших сзади. Воспользовавшись тем, что зрители отвлеклись, Гибсон завладел рукой наставника и, несмотря на сопротивление, принялся осматривать кончики пальцев и ногтевые ложа. Порядок: кровь возвращалась на место.

– Вам уже лучше? – спросил врач, давший лекарство.

– Ой, да ладно вам. Мне просто нужно воздухом подышать, – отмахнулся профессор. Не дожидаясь распоряжений, официант принес его пальто и шляпу. Следом другой слуга притащил верхнюю одежду Гибсона и Тримбла. Дэниел понимал их желание побыстрее рассеять толпу. Ему и самому хотелось скорее доставить учителя домой, где можно проверить его рефлексы и прослушать грудную клетку. Он дождался, пока официант помог Хорасу надеть пальто, и только потом взялся за свое. Убедившись, что Крофт способен передвигать ноги, Дэниел с мрачным видом последовал за ним из клуба, остановившись только для того, чтобы поблагодарить врача, который дал дигиталис, хотя попутно пришлось вытерпеть самодовольную улыбку Викери.

– Дэниел, подожди! – Голос Гарри остановил его на лестнице. – Что это было? У профессора все в порядке?

Гибсон изучил тревожные морщинки вокруг глаз Тримбла. А приятель‐то постарел со времен учебы в Сорбонне. Но почему он не признался, что любит спасенную им девушку?

– Приступы стенокардии стали чаще и сильнее, – вздохнул Дэниел.

– Давай я помогу тебе проводить его до дому. Я знаю, он меня ненавидит, и все же, – смелые глаза шотландца смотрели прямо на Гибсона, – мы не можем его потерять.

Благодарный, что еще хоть кто‐то это понимает, Дэниел, пожав плечами, согласился, и друзья вместе вышли на улицу.

Однако Хораса они догнали только через полквартала.

– Ты мне не нужен, Тримбл, – выплюнул наставник, как только они приблизились. Холодные порывы лондонского воздуха наконец‐то остудили пыл Крофта настолько, что он смог заговорить.

– Если приступ повторится, Дэниел не сможет сам дотащить вас до дому, – пояснил Гарри, переводя дыхание.

Хорас оскалился, словно загнанная дворняжка.

– Вы там чуть не передрались, – укорил Дэниел, адресуя упрек обоим. – Ни разу не видел, чтобы Викери был настолько готов к потасовке.

– Я бы только порадовался ей, – проворчал Хорас, отвлекаясь. – Почему ты меня остановил? – спросил он.

– Потому что это был мой первый час покоя за всю неделю, а вы его испортили, – пожал плечами молодой хирург, пытаясь пошутить. – Теперь нам придется тащиться в клуб «Атенеум» и надеяться, что там уже забыли мою прошлогоднюю пьяную выходку.

Хорас покачал головой:

– С Тримблом я никуда не пойду. – Он остановился, глядя прямо перед собой, как будто Гарри здесь не было.

– Простите… – начал шотландец, но Хорас оборвал его проклятием и захромал по тротуару, Дэниел и Гарри последовали за ним.

Гибсон искоса взглянул на бывшего друга.

– Викери сказал правду? Ты женился на девушке, которой сделал ту операцию?

Гарри вздернул подбородок.

– Я женился на Джулии Бьюкенен.

Дэниел порылся в памяти и вздрогнул.

– Бьюкенен? Дочь твоего старого парусного мастера?

Тримбл кивнул.

– Если хочешь поболтать с ним, отправляйся в какой‐нибудь паб, – рявкнул Хорас. – А у меня нет времени обмениваться воспоминаниями с трусливыми предателями. Я иду домой. – Он завернул за угол, его тень в свете фонаря неистово металась из стороны в сторону.

– Встреча с профессором прошла лучше, чем я ожидал, – философски заметил Гарри.

Дэниел мимолетно улыбнулся и понизил голос:

– Я не могу отпустить его одного.

– Конечно. Присматривай за ним и проследи, чтобы он принимал капли, – напутствовал Гарри. – Пусть обязательно носит их с собой.

Гибсон кивнул:

– Теперь уж точно придется. Ему становится хуже.

Удаляясь от них, Хорас все больше терялся в тени, и взгляд Дэниела заметался между наставником и бывшим другом.

– Иди уже, – отпустил его Тримбл. – Поговорим позже, и я все объясню.

Обрадованный обещанием, Дэниел пожелал Гарри спокойной ночи.

– Незачем так бежать. – Он догнал Хораса и крепко схватил за руку. – Лучше поймать наемный экипаж.

– Нет уж, я лучше пройдусь, – отрезал профессор. Лицо у него стало вроде бы нормального цвета, хотя видно было, что гнев еще клокочет внутри, чуть ли не льется из ушей и ноздрей, поэтому Гибсон позволил ему идти дальше, но сам двинулся рядом.

– Если будете так злиться, рискуете получить еще один приступ, – предупредил он ворчливо.

– Что тебе известно о жене Тримбла? – требовательным тоном поинтересовался Хорас.

– Очень немногое, – пробормотал Дэниел. – Только то, что рассказала Нора после фиаско.

– И что же тогда произошло?

Гибсон облизнул губы. Ему не хотелось раскрывать чужую тайну.

– Мы с тобой ничем не обязаны Тримблу, – заметил Хорас. – И я заслуживаю правды. Если Нора поведала ее тебе, то должна была поведать и мне.

– История весьма невеселая, – предупредил Дэниел, и профессор фыркнул. – Ладно, я вам расскажу, но только дома. Такую тему не хотелось бы обсуждать на улице.

Удивительно, но Хорас больше не возражал и продолжал решительно и быстро шагать, пока они не расположились в безопасном месте, которое теперь называлось их гостиной. Мебель там была закрыта чехлами от строительной пыли, а вдоль одной стены выстроились леса, по которым весь день сновали штукатуры. Хорас уселся в свое любимое кресло и устроил ноги на одном из ящиков с книгами, которые перетащили сюда на то время, пока строители расширяли библиотеку и устанавливали витрины для экспонатов.

– Ну, теперь выкладывай, – поторопил он.

Лицо Гибсона исказилось. Подробности были достаточно болезненными, и описывать их не хотелось, тем более что с Джулией Бьюкенен он был знаком: красивая девушка, которая в их последнюю встречу была еще недостаточно взрослой, чтобы самостоятельно куда‐то ездить, хотя сейчас ей, возможно, уже исполнилось двадцать. Вспоминая ее яркие, искрящиеся глаза, открытую улыбку и нежное отношение к младшим братьям и сестрам, а также к отцу, Дэниел не хотел выставлять ее жертвой в истории, которой поделилась Нора.

– В ту ночь, когда мы с Норой удаляли грыжу приятелю Гарри, сам он тоже был занят неотложной помощью, – ровным голосом начал Дэниел. – Девушке, которую изнасиловали. И она забеременела. И перерезала себе вены. Отец уговорил Тримбла сделать ей аборт. Он боялся, что в противном случае она снова попытается покончить с собой. Но Джулия потеряла так много крови, что Гарри оставил ее в больнице Святого Варфоломея. А в карте описал только швы, которые наложил ей на руки. Но на следующий день Викери на обходе догадался по окровавленным простыням, что Гарри занимался не только руками. И тут появилась наша статья про удачное удаление грыжи, подписанная мной и Тримблом. Викери, к сожалению, понял, что мы лжем, поскольку, по нашему утверждению, Гарри оперировал Джона Прескотта в ту же ночь, когда, согласно больничному журналу, накладывал швы девушке. Викери пригрозил Гарри и девушке разоблачением и заставил предать нас, подсластив свое предложение тремястами фунтами.

Хорас брезгливо фыркнул, хотя было непонятно, в адрес Гарри или Викери.

– Как сказала Нора, нельзя винить Тримбла за то, что он поддался давлению. Я вот думаю… – Гибсон покачал головой. Теперь уверенности уже не было. В то время он считал, что Гарри все еще питает нежные чувства к Норе и действует из ревности и злобы, но если тогда шотландец уже влюбился в Джулию Бьюкенен, ему было гораздо сложнее противостоять Викери. Каково же ему, бедняге, было лихорадочно зашивать девушке руки и при этом пытаться сохранить ее тайну? Не говоря уже о том, что для ее спасения пришлось провести операцию, которая могла стоить ему лицензии. В ту ночь Тримбл, собственно говоря, подвергался такой же опасности, как и Нора.

Конечно, Гарри в те дни мог еще и не любить Джулию и чувство зародилось позже. Иногда трудно не проявлять повышенную заботу о некоторых пациентах. Брак Гарри вполне мог служить примером сострадания, зашедшего слишком далеко, но парень казался счастливым. Викери стоило только лишь упомянуть его супругу, как Гарри вспыхнул.

– Он должен был нам сказать, – настаивал Хорас. – Разве правильно было приносить в жертву Нору только потому, что под угрозой оказалось доброе имя другой девушки?

Гибсон рефлекторно кивнул. И все же…

– Если бы правда не выплыла наружу, Нора все еще была бы здесь, – тихо произнес он. – Для нас с вами это был бы счастливый исход, а вот для нее в конечном итоге – я вовсе не уверен. – Как бы он ни скучал по любимой, Италия была ей нужна. Нора заслужила шанс стать настоящим врачом, даже если никогда не получит разрешения практиковать.

Хорас подтянул к себе ежедневную газету и принялся листать, просматривая заголовки.

– Как думаешь, сейчас у жены Гарри все в порядке?

Дэниел озадаченно склонил голову набок.

Крофт сплел пальцы.

– Насилие все равно оставляет след в душе. Иногда я вижу пациентов, которые даже спустя десятилетия после нападения страдают ночными кошмарами или черной меланхолией. – Он нахмурился, глядя на пустой камин. – Впрочем, полагаю, это не наша забота.

– Разумеется, – согласился молодой хирург, поскольку не считал себя вправе строить догадки. Гарри показал, что вполне способен сам позаботиться о своих пациентах.