Дэниел, слегка согнув колени и с трудом переставляя уставшие ноги со ступеньки на ступеньку, поднимался по лестнице. Час назад он отправил Хораса спать, но теперь ему требовалась помощь, а у профессора в спальне горел огонь. Гибсон остановился у двери.

– Хорас?

– Чего тебе? – отозвался тот.

Дэниел улыбнулся такому бесцеремонному ответу, который наверняка рассердил бы матушку, но был весьма характерен для наставника.

– Вы нужны мне… Джимми Томпкинс.

Хорас в сюртуке и брюках во мгновение ока оказался в холле. Он, оказывается, даже не разделся, так что, скорее всего, еще работал. Дэниел не стал бы его упрекать, во всяком случае сейчас, но…

– У вас письмо в руке.

– Ах да. Еще один вариант развития событий, но он подождет. – По пути к лестнице хирург сунул листок в карман жилета.

Дэниел последовал за ним, поясняя вполголоса:

– Мне нужно, чтобы вы помогли его матери.

Наставник приподнял бровь.

– Все так плохо?

Молодой врач кивнул.

– Дело не в дыхании ребенка, поэтому нет смысла повторно вводить канюлю, в которой к тому же и выделений‐то нет. Он… – Дэниел замолчал, покачав головой.

В двух палатах внизу находились пятеро маленьких пациентов. Летти, первая, кого они привезли домой из Святого Варфоломея, первой и умерла, и вряд ли остальные переживут неделю, хотя еще несколько часов назад Дэниел надеялся спасти Джимми. Прохладные простыни и лед сбили первоначальный жар, слизи стало намного меньше, так что дыхательную канюлю убрали, но затем горячка возобновилась.

– Я не могу снять жар. Язык сухой и потрескавшийся. У него уже был один приступ, но полчаса назад, когда его мать спала. Если вы сможете убедить ее ненадолго покинуть палату…

Крофт потянул себя за нижнюю губу.

– Она почти не отходила от него, – продолжил Дэниел. – Не хочу, чтобы она видела…

Хорас хлопнул его по плечу:

– Конечно. Отправлю ее перекусить. Потом, если бедняжка успокоится, верну ее.

Дэниел кивнул. Он‐то надеялся на другой исход, но в данном случае ничего лучше придумать было нельзя, хоть он и не признавался себе в этом.

Внизу миссис Томпкинс суетилась над своим беспокойным ребенком, прикладывая поочередно то ледяной компресс, то тряпку, смоченную в отваре. Пот, струившийся по лицу, скручивал выбившиеся пряди волос в непослушные кудряшки.

– Пусть Дэниел сменит вас на некоторое время, – мягко сказал доктор Крофт. – Вы ведь уже давно ничего не ели и не пили…

– Я не могу его оставить, – возразила женщина высоким напряженным голосом. – А вдруг… – И она стиснула зубы. – Рядом должен быть кто‐то любящий.

Хорас переглянулся с Дэниелом поверх ее небрежно собранных в пучок волос. Эту не проведешь.

Гибсон сник. Отвернулся, подошел к тазику с ледяной водой и намочил новое полотенце.

– Я очень волнуюсь… – начал он, чувствуя, как перехватывает горло. – И о вас тоже, ведь вы сами можете свалиться, если не позаботитесь о себе.

– Не могу, – пробормотала женщина.

Дэниел повернулся к кровати и вдруг оказался с несчастной матерью почти лицом к лицу.

– Миссис Томпкинс, – позвал Хорас.

Она вытерла слезы кулаком и попросила:

– Дайте мне.

Дэниел протянул ей полотенце, с которого капала вода, и миссис Томпкинс накрыла им ребенка.

– Я знаю, вы пытаетесь помочь, но сейчас… сейчас с ним должна быть я. Вам, конечно, не все равно, но… – Она снова смахнула слезы. – Но времени, чтобы любить моего малыша, остается совсем мало. И оно должно принадлежать мне.

Не в силах ответить, Дэниел потер глаза, в которые словно песку насыпали, и небритый подбородок.

– А ваш муж? – спросил Крофт, и у Дэниела резко сжался желудок.

– Умер. Еще до рождения Джимми. – Глаза у женщины покраснели и сочились болью.

– Мы понимаем. – Хорас налил в чашку бульона из кастрюльки, стоявшей над спиртовкой. – Выпейте, пожалуйста. Чтобы поддержать силы. Как сказал доктор Гибсон, Джимми здесь не единственный, кому нужна забота.

– Мы останемся с вами, – пообещал Дэниел и взял веер, чтобы обмахивать мечущегося в горячке ребенка.

* * *

– Просыпайся.

Дэниел дернулся на стуле и диким взглядом окинул комнату, не сразу признав своего учителя.

– Там… – Голос, хриплый со сна, сорвался. Только не еще одна неудача. Это убьет миссис Томпсон.

– Нет-нет, с ребенком все в порядке, – успокоил его Крофт, замахав руками. – Пока ты спал, он выпил полстакана бульона.

Гибсон откинулся на подушки, радуясь, что все‐таки ошибся. Последние два дня были нелегкими. После второго приступа температура у малыша Джимми внезапно спала, а затем снова поднялась, хотя на этот раз ледяные компрессы, отвар ивовой коры и постоянное обильное питье не давали ей резко повышаться. Дэниел оставил мать и ребенка на Хораса, чтобы немного поспать, а затем днем заняться запланированными операциями и вечером отправиться на смену в больницу Святого Варфоломея.

– Ребенок спит, – сообщил Хорас. – И мать тоже. Я приказал Джону присматривать за обоими.

Дэниел потер глаза и снова сел, на этот раз медленно. Крофт не доверил бы пациента или его мать заботам санитара, если бы считал, что существует непосредственная опасность.

– А тогда по какой причине надо было меня будить? – буркнул он.

Хорас сиял и покачивался на каблуках, засунув большие пальцы рук в карманы жилета.

– Конечно, следовало дать тебе отдохнуть подольше, но я не мог держать эту новость при себе.

– Превосходно. – Молодой врач поднялся на ноги и стянул с плеч сюртук, безуспешно пытаясь разгладить складки. – Но сообщить, что Джимми стало лучше, можно было и после того, как я посплю. – В окна проникал солнечный свет, а часы на каминной полке показывали без четверти час, и это означало, что времени на подготовку к запланированным операциям оставалось всего ничего.

– Оно, конечно, так, да только я не о Джимми Томпкинсе, – радостно заявил Хорас. – Мальчик хоть и с трудом, но пережил последний кризис, и ему больше ничего не угрожает.

Дэниел озадаченно смотрел на наставника.

– Я только что получил письмо от своего стряпчего. – Хорас достал письмо из кармана и помахал им. – О нашем расширении. Он успешно договорился с соседями. Они съезжают в конце месяца. А в понедельник строители начнут здесь работать.

– Вы серьезно? – Гибсон выхватил у профессора бумагу, и от увиденной суммы глаза у него полезли на лоб. – Хорас, да это же просто вымогательство! Вы переплачиваете за соседскую развалюху. За такую цену можно купить два дома.

– Мы можем расширяться только в одном направлении, поскольку находимся в конце квартала, – с раздражающим спокойствием принялся объяснять учитель. – Когда ты напомнил, что Нора считает это место своим домом, мне показалось неправильным продавать его и искать другое. А бесплатные пациенты? Я уже более двадцати лет руковожу лечебницей. Им больше некуда обратиться, вблизи Сент-Джайлза другой бесплатной медицинской помощи нет. – В глазах Хораса загорелся виноватый огонек, как у мальчишки, пойманного на воровстве. – К тому же у соседей на заднем дворе огромный сад.

Ну конечно: подопытные животные. Дэниел сглотнул и вернул письмо. Все‐таки наставник весьма небеден, как ни старается это скрыть.

– Ладно, надеюсь, вы знаете, что делаете, – пробормотал он.

– Чертежи наверху, – сообщил Хорас. – Иди и посмотри.

Дэниел закатил глаза к потолку, но удержался от едкого замечания, едва не сорвавшегося с языка, пока он шел за Крофтом по лестнице. Слишком много вечеров в лечебнице, слишком много разочарований, слишком много часов в одиночестве у камина: молодой хирург старел раньше времени. И если бы не следил за собой, уже превратился бы в такого же угрюмца, как Викери, или чудака, как Хорас.

Дэниел, сроду не умевший читать строительные планы, все же догадался о масштабах проекта по крошечным пометкам, расставленным на множестве пересекающихся линий и углов: газовые лампы в операционной и потайная лестница для рожениц, а также палата на двадцать коек.

По завершении проект Хораса обещал стать идеальным домом и замечательным местом для воплощения передовых идей. В частной больнице никто не станет указывать Норе, какой работой ей дозволительно заниматься как женщине, а Гибсону – каких пациентов он имеет право принимать.

– Я ожидаю только чудес, – предупредил Дэниел, расплываясь в улыбке.

Хорас буквально подпрыгивал на цыпочках, не в силах устоять на месте.

– А разве на меньшее стоит замахиваться?