Прожить один день в Пустоши постапокалипсиса современному человеку нашего общества показалось бы, как если бы он вдруг окунулся в преддверие библейского чистилища. Сейчас, читая эти строки, временами просматривая фильмы из разряда фантастики, как мы их называем, мало кто хоть раз задумался, что в сравнении с теми, кто кажется нам заурядными книжными примитивами, на деле примитивами были бы мы, окажись в мире, выживающем после ядерной катастрофы.

Что мы умеем? К чему приспособлены? Всю работу за нас давно выполняют машины. Мы привыкли нажать кнопочку и получить кипящую в чайнике воду, поэтому даже такую мелочь, как всего-то разжечь костер, сможет далеко не каждый, во всяком случае, с первого раза. Построить шалаш? Бог с вами! Зачем, когда есть вполне себе комфортабельные палатки с надувным дном и даже обогреваемые, правда, нужно аккумуляторы постоянно подзаряжать?

Кто сможет запросто изготовить элементарные рыболовные снасти? Кто сумеет соорудить капканы или поставить силки? Единицы! Вот и дайте себе ответ, добрые люди: что будет с нами, случись в действительности ядерная война? Даже думать не хочется.

Не хочется лишний раз напоминать, что далеко не всеми любимая «Партия Зеленых» вовсе не так неправа, когда становится заслонами на пути рубщиков леса или бурильщиков, к примеру, выкачивающих из недр нефть и оставляющих под землей пустоты, в силу чего резко возрастает опасность землетрясений. Когда бойкотирует выходы в море тунцеловов или китобойных судов. Когда ставит пикеты и даже проводит силовые акции в защиту от бездумного загрязнения водоемов…

Ладно, хватит об этом. Нет смысла рассуждать по поводу того, что свершилось… слава богу, лишь на страницах Фоллаута. Почему Ионн вообще задумалась на злободневную когда-то тему? Все просто. Возвращаясь от Уолден-понд, расставшись с ребятами Джейка, спешившего за оставленными товарами, подруги завернули к жилищу торговца-любителя кошек, по пути вновь испытав чувство скорби по превращенному в ядерную помойку, чудному когда-то местечку, с живописным глубоким озером.

Хижина, о которой рассказывала Ивона, мало чем отличалась от подобных себе, построенных из подручного материала, за той лишь разницей, что стены и крыша строения дырявыми не были, потому как сбиты в два слоя, и здесь уже не фонило от гнилого болота.

Участок окружал плотный забор, вполне позволявший не бояться стай бродячих собак-людоедов, а между посадками моркови, тыквы, кукурузы и тошки местами в землю вкопаны пустые железные бочки, из которых торчали высокие стержни с крыльчатками вроде флюгеров, и исходил приглушенный гул.

И, конечно же, кошки. Они были повсюду. Кто-то упоминал дюжину, Ионн на подходе насчитала лишь восемь, потом увидела еще двух, удобно расположившихся на толстых ветвях ближайших деревьев. Под ветками одного стояло пластмассовое кресло-качалка, слева от кресла выносной столик и сборный зонт. Что самое удивительное: к хижине шла ухоженная дорожка, выложенная тротуарной плиткой. Постарался кто-то.

В кресле сидел сам хозяин – Мэд Конрой, примерно сорокапятилетний мужчина среднего роста с длинными волосами, русыми с проседью, в женских пляжных очках и смешной соломенной шляпе на голове. Вместо одежды на нем красовались кальсоны и длинная грязная футболка, перехваченная стареньким плетеным ремнем.

– День добрый хозяину! – поздоровались девушки.

Мэд взглянул на них как на потенциальных клиентов, мгновенно оценив чистую качественную одежду и редкое пулевое оружие дамочек, марку, как и само название которого, конечно, не знал, а услышав треск «Кенвудов», то есть на деле отрывок переговоров Эдвина с Сэнкчуари, вообще встал и шагнул навстречу важным гостям.

– Когда ко мне заглядывают птицы такого полета, – раздался хрипловатый заискивающий голос. – Любой день станет добрым. Что могу предложить, если что-то смогу? Вижу, гостьи весьма упакованы. Вряд ли мое барахло может их заинтересовать.

– Барахло действительно вряд ли, – высказалась Ивона и вольготно уселась в хозяйское кресло. – Информация. За правдивую информацию мы готовы тебе хорошо заплатить.

– Это так, – подтвердила Ионн. – Вот готов ли ты ее дать?

Сдается, свободное поведение незнакомок насторожило владельца торгового пункта, а уверенный тон заставил испытать чувство страха.

– И о чем же вы хотели меня расспросить? Я же почти нигде не бываю. Что я могу знать или видеть?

– Совсем нигде? – перебила Ивона. – Чем же ты кошек кормишь? Где барахло берешь? Питаешься чем? Неужели урожая хватает? Ты разве им не торгуешь?

Мужчина занервничал, но старался взять себя в руки.

– Так урожай, «благородная», я весь оставляю себе, не торгую. Торгую теми продуктами, что приносят мне фермеры по округе… Кто знает, на какой земле они их вырастили? Свои-то посадки при мне.

Заметив удивление Ивоны при обращении к ней «благородная», Ионн усмехнулась, вспомнила слова Ника и Ники, когда мусорщики впервые ее увидели, потому шепнула подруге:

– Он принял тебя за выходца из убежища. Меня так уже называли, потому что я чистая, не ношу следов Пустоши.

Напарница не ответила, только повела подправленными бровями и продолжила разговор.

– А вещи? Одежду, патроны, оружие и инструменты, их тоже приносят фермеры? Вижу, костюм висит, из кожи оленя, я думаю. Сам выделывал? Шил тоже сам? Не поверю. А если сам, где ж оленя достал, если никуда не выходишь? Тоже соседи тебе подогнали? Это уж точно брехня. Мясо оленя будет две недели кормить добрых шесть человек, пока не испортится. А если есть холодильник, так месяц и даже подолее.

На сей раз Конрой не просто смутился, а начал оправдываться:

– Не вру я, зачем мне брехать? Я же сказал: «почти». Иногда торговцы из Банкер-Хилла заходят. С ними меняюсь. «Стрелки» вона оттуда… пост там у них… они часто приходят. Еду покупают, меняют что-нибудь. Рейдеры Прыщавого Лью, люди Уолтера из местной банды, все что-нибудь тащат. Кстати, шкуру оленя Уолтер на сигареты сменял, уже выделанную. Шил-то я действительно сам. Руки целы, нитки и жилы тонкие тоже в достатке. Мерки снял и смастерил…

Незаметно разговор перетек в нужное русло, поэтому девушки форсировать его не торопились. Пусть все идет своим чередом, не стоит пугать чумазого барыгу.

– И что, всегда платят тебе?

Торгаш повел сутуловатыми плечами, и, успокоившись, ответил без признаков замешательства:

– Всегда, «благородная». Зачем им меня разорять? Себе же дороже. Ну уйду я, убьет меня кто-то из них, кому хуже сделают? Караваны-то по каждой канаве не ходят. Вона вчерась кто-то даже на чудика-Джейка напал, я слышал отсюда, как граната взорвалась. Правда, видел немного. Далеко.

Ионн и Ивона переглянулись, но решили пока не заострять внимание человека, добровольно дающего нужную информацию.

– Чудика, ты сказал? Почему? Мы в курсе баек об этом торговце.

– Вот и я говорю – чудик. Кто его знает, что у него на уме? Я с ним разок всего повидался. Хватило. Товар у него… тут ничего не скажу… всегда знатный и разный. Где только берет? Но неразговорчивый он, странный какой-то. А еще говорят, он с самим Призраком знается, потому его никто и не трогает. Кому охота такого врага наживать?

Ионн усмехнулась.

– Говоришь, никто никогда, и сам себе противоречишь. Вчера Джейка тронули, или соврал?

– Да бог с тобой, «благородная», – взмолился мужик. – То-то я сам удивился! Подумал еще: кто ж такой смелый нашелся? Ведь не жилец ужо. Может быть, кто-то нездешний? Скорее всего, потому что здешние про Джейка и Призрака знают. Никто помирать не захочет.

Вот и представился случай! Ионн в голове похвалила себя за терпение и за выдержку. Вспомнила слова преподавателя в колледже: «самый важный, самый убойный вопрос становится таковым лишь тогда, когда задается в нужное время, чтобы собеседник не был к нему готов, а ответы давал непринужденно».

– А что, неужели в таких местах много бывает случайных людей? Сам же сказал: «Стрелки» тут стоят, рейдеры всякие.

Мэд как-то сконфузился перед ответом:

– Не часто, но ходят. Пока «Солнечные приливы» мутанты не погромили, тамошние частенько в Бостон и назад через меня проходили. Сейчас бостонские охотники только идут. Ну, рыскари всякие, кто в поисках того, что еще никем не растянуто, рыскают. А еще группы торговцев людьми шастают. Этих я сам боюсь. Когда рядом идут, я всегда прячусь… И одиночки бывают. Особенно один бродит туда-сюда постоянно. Когда в ту сторону топает, там понятно – в Бостон путь держит, а когда обратно – тут уж кто его знает? Ко мне как-то зашел за куревом, да не просто каким. Сигары, видишь ли! «Огни Сан-Франциско» ему подавай. А где мне такой товар брать? Это, поди, в Даймонд-Сити и то не найдешь.

Уловив мимолетный взгляд Аква-девочки, напарница ее поняла.

– Да уж, – поддакнула Ив. – Сигары? Пугало, небось, отмороженное. Какой-нибудь чертило чумазый, патлатый, небритый и с бабьим лицом, а строит из себя хозяина жизни.

Выслушав замечание «благородной», Мэд покачал головой.

– Тут ошибочка вышла твоя. Этот мужик, Келлог, кажись, так его звал приятель, с которым они тогда заходили, так вот – он не патлатый, наоборот, коротко стриженый и побритый. Возрастом где-то под пятьдесят. Голос такой, знаете, как из гроба. Взгляд лютый, будто в лоб тебе целится. Еще шрам на лице, через глаз по всей щеке тянется…

Чтобы у собеседника не сложилось впечатление заинтересованности девушек данным типом, Ионн решила повременить с расспросами.

– Да бог с ними, с придурками всякими. Ты вот скажи: зачем тебе бочки вкопанные? Что там за устройства внутри?

Человек удивленно повел бровями.

– Как же? Так ведь ежели гул в землю уходить не будет, кротокрысы набегут. И посадки пожрут, и самого запросто. А так я в бочку вертушку поставил от старой «корвеги», ветер лопасти крутит, она и шумит. Кротокрысы от шума бегут. У них же глаз нет, как они добычу на поверхности чуют, не носом же. Слушают. А если шум стоит, как им по ушам-то долбит? Вот они и не суются.

Мысленно Ионн восхитилась изобретательностью этого человека. Да, разумеется, где ему взять низкочастотные резонаторы вроде тех, что стоят у нее в милом подвальчике? Но молодец же, приспособился. Нужно бы подать идею своим. Пусть попробуют…

– Ну что, еще есть сомнения? – спросила Ионн спутницу, когда девушки возвращались домой.

Ивона поправила автоматный ремень, снова ползущий с плеча, и хмыкнула:

– Какие уж тут сомнения? Видимо, твой убийца действительно ходит куда-то именно этой дорогой. Узнать бы: куда?

Взглянув на подругу, Аква замедлила шаг.

– Так знаем же! Вспомни, Плетка говорила о форте Хаген. Правда, я о нем никогда не слышала. Может, ты?

Бывший капрал не задумывалась, сразу отрицательно мотнула стриженой головой:

– Нет, не слышала и не бывала рядом.

Что ж, вывод напрашивался сам собой: нужно вновь заглянуть к рейдерам Уолден-понд и предметно расспросить их об этом форте. Но уже не сегодня. Вечереет, а путь к Сэнкчуари далекий. Возможно, придется остаться у Эбернети, но высказанное предположение не понравилось Ив.

– Блейк и Конни, конечно, люди гостеприимные, не спорю, – заметила девушка. – Однако зачем нам стеснять народ еще больше? Много их стало. Домой пошли, дойдем как-нибудь. И лишних рентген обе мы нахватались. Ты-то, понятно, купаться пойдешь, а мне «Антирадин» нужен. Запас после выброса исчерпала.

Ионн Харт с улыбкой взглянула на Ив.

– Знаешь, я рада тому, что мы с тобой познакомились. Пусть это и было не самое радостное событие, зато обернулось вон как.

На сей раз бывший капрал «Стрелков», вспомнив подробности знакомства с самой Аква-девочкой, взяла за руку напарницу и с душой заговорила:

– Знала бы ты, сколько раз я мысленно благодарила Господа за то, что надоумил меня остановить вас тогда на дороге… И черт с ним, что я получила нож в спину потом от своих. Главное, что мы теперь вместе, и такой подруги у меня никогда не было, да и не будет уже… Что я перед тобой распинаюсь? Ты же сама знаешь: предавший раз, предаст повторно, а тот, кого предали, сам никогда не предаст…

Не стоит подробно расписывать путевые беседы напарниц. Мы же не страдаем отсутствием воображения, чтобы описывать события, а не заполнять пустословием страницы для наполнения объема текста. Потому мы кратко заметим, что к общине девушки вернулись далеко за полночь, при этом Ивона Рейли, проглотив порцию «Антирада», сразу ушла спать, а Ионн, как и утверждала подруга, пошла на пляжик с намерением искупаться.

Ночь тихая, лунная. Яркий диск небесной путешественницы отражается в ровной глади воды, словно кто-то незримый подставил под луч света круг голландского сыра. Тишина и спокойствие, даже ветра нет.

Размеренные гребки девушки, неспешно плывущей под звездами, доставляли самой купальщице истинное удовольствие. Полученная доза радиации давно покинула уставшее тело, но выходить к остову лодки Ионн не спешила…

– Ты не выспалась, хозяйка? – участливо поинтересовалась Николь поутру и поставила перед Ионн неизменную чашку кофе.

Собеседница взглянула на молодую и явно похорошевшую женщину с доброй улыбкой.

– Отнюдь. Почему спрашиваешь, плохо выгляжу?

Ника пожала плечами, но ответила без раздумий:

– Мне так показалось. Взгляд у тебя какой-то странный.

– Это оттого, дорогая, что впереди появилась моя настоящая цель, и теперь я в затруднении, какой дорогой к ней двигаться.

Николь, услышав о цели хозяйки, присела напротив. Поскольку знала доподлинно о стремлении Аква-девочки сполна рассчитаться с убийцей любимого мужа, спросила Ионн напрямую:

– Ты нашла его?

– Еще не нашла, но вышла на след. Вот и думаю, как этот клубок размотать до конца.

– А не нужно мотать… Доброе утро, – вставила Марси, подошедшая к столу от умывальника. – Зачем тебе самой бегать? Я так поняла, что вы вчера обнаружили место, где твой злодей часто бывает?

Ионн сделала глоток тонизирующего напитка, поздоровалась с Марси и Ив, тоже присевшей за стол, и ответила:

– Именно так. Получила, скажем, наводку.

– И зачем тебе бегать? – продолжила Марси. – Пусть он к тебе своими ножками топает… Что глазки вылупили? Не понимаете?

Боевые подруги действительно не понимали уверенности слов Марси Лонг, то есть направления мысли женщины.

– Ну-ка подробнее? – подтолкнула Ионн.

– А что там долгие думки гонять? Ты говорила, слышала часть его слов, пока была в криокамере, так? Говорила, что этот «меченый» очень дотошен к деталям и упомянул о вторичном плане, если бы первый не удался, так? Вот и все! Вернись туда, куда вы ходили вчера, и распусти слух, а точнее – сделай все, чтобы твоему кровнику сообщили о начале охоты за ним.

Ивона вспыхнула и усмехнулась:

– В своем уме, Марси? Он же просто исчезнет, сбежит.

– Сама глупая, – отрезала Марси. – Ионн говорила, что этот человек вел себя очень самоуверенно, даже нагло. И что это значит? А то, что люди такого склада не убегают. Он обязательно захочет узнать, кто же такой захотел с ним поквитаться? Особо: за что? Разве нет?

После этого объяснения Аква повернулась к Ивоне.

– А она дело нам говорит, Ив. Вспомни слова Плетки, тот тип не стал ничего придумывать или путать следы, когда понял, что его случайно заметили. Он пошел по пути наименьшего сопротивления, просто убил двух их парней, шедших с охоты.

К столу подошел проснувшийся Томас.

– Почему ты говоришь о нем в третьем лице, госпожа? Не знаешь имени?

– Точно нет, – ответила девушка. – Один раз торговец произнес что-то неясное, похожее вроде на «Келлог». Уточнять вчера мы не стали. Побоялись показывать заинтересованность… Получается, допустили промашку. Нужно было как раз обозначиться.

– И про место, где он мог бы тебя найти, тоже нужно бы намекнуть.

Сидящие за столом люди развернулись к подлетевшему Кодсворту.

– Поясни?

– Что пояснять? Ты же не захочешь, чтобы в поисках тебя этот Келлог, раз он такой хладнокровный убийца, натворил дел у Эбернети или у Эдвина? Да и тут ему делать нечего, хотя тут бы мы его встретили с полагающимся почетом… Ты дай понять, где часто бываешь…

– У памятника генералу Касперу, например! Как раз то, что нужно. Тогда к Красной Ракете он не пойдет, зачем ему светиться на людях, если он в жизни от людей прячется? Подойти к памятнику можно свободно, оставаясь притом незамеченным, – Ионн вспыхнула азартным пламенем. – Да! Я постараюсь его туда выманить, а если придет, то уж не упущу.

Подскочившее настроение Аква-девочки придало ей энергии совсем ненадолго. Вот же, как говорят, закон «западло»! Только наметился план, только собралась куда-то идти, госпожа Природа вновь подкинула людям подлянку – новый выброс, да еще какой!

Несмотря на повышенную в разы сопротивляемость радиации, даже Ионн, услышав треск счетчика Гейгера, поспешила скрыться под крышей общего дома.

Сказать по правде, она пошла внутрь еще до того, как увидела на табло страшные цифры: 26 рентген в секунду! Ох, ничего же себе!!! То есть что, всего за десять секунд опоздания схорониться человек гарантированно получит лучевую болезнь, вывести которую порции «Антирадина» не хватит, нужны куда более существенные меры.

Небо над Сэнкчуари стало таким, каким Ионн Харт видела его лишь однажды за все девять месяцев с момента выхода из криосна. Местами свинцовое, а местами оранжево-белое, как нарисованное. Гром гремел почти постоянно, а молнии сверкали такие, словно греческий Зевс напрочь разругался с богиней Герой и вознамерился непременно разрушить Олимп.

Мало того, в дополнение к мощным разрядам по всему небосводу искрились какие-то цветные отблески, похожие на причудливые узоры детского калейдоскопа, а самой вишенкой на этом «праздничном тортике» стали крупные бусины града, барабанной дробью забившие по всему, что стояло у них на пути.

– Куда?! – выкрикнула Ионн и с силой рванула за куртку Томаса, так сильно, что швы затрещали. – Мозги есть? Ну иди, сходи туда! Мигом поджарит! Больше тысячи рентген в минуту, ты спятил?

Томас ничуть не обиделся. Не только электрик, получивший первые навыки в школе Даймонд-Сити, просто мужик хозяйственный, он с искренним сожалением смотрел на веранду бывшей детской площадки, где община когда-то устроила навес для Глюкозы.

Проследив его взгляд, Ионн вдруг улыбнулась.

– Вот же дурилка, – сказала она. – Забота об общем благе понятна, она же похвальна, но думать-то надо? Глюкоза – брамин, понимаешь? Впрочем, где тебе понимать, ты же коровы не знаешь? Брамин мутантом родился, именно потому у него две головы, и ему не нужна пара для размножения. Двуполый, ты врубаешься? Я к тому, что радиация ему не страшна, а вот тебя такая сила выброса запросто может убить. Свалить с лучевым поражением точно. Овощем станешь. И даже меня покалечит, хотя я спокойно переношу до четырех сотен рентген накопленной радиации, а двести – я их, можно сказать, не замечу… Но ведь ты же учился, считать умеешь. Почти триста рентген за десять секунд – сколько в минуту? Так в минуту ты не уложишься. Считай, говорю! Пока добежишь до стойла… если добежишь без помех, а не растянешься на скользкой траве… пока Глюкозу загонишь, пока вернешься назад, сколько времени нужно? После подобной жаровни думаешь выжить?

Получив хозяйскую взбучку, Томас стоял красный, будто кусок вареной моркови. Засопел, но не обиделся на самом-то деле.

– Я… это, просто увидел, что Глюкоза под небом открытым. Хотел под навес ее загнать.

– Загнать под навес! – передразнила Николь. – Ей-то плевать, а вот тебя бестолковка куда бы загнала, под какой навес?

– В яму на кладбище, а там все без навеса, – добавила Марси.

Соратники поглядывали на товарища с сожалением, некоторые с сочувствием, и только Дзюнь подтолкнул Томаса в бок.

– Бывает со всяким. Я тоже как-то едва не попался. Хочешь сделать как лучше, а получается как всегда, то есть через задницу.

Громкий смех раздался позади Дзюня.

– А она у тебя есть, задница? – хохотала Николь. – Марси мне жаловалась не так давно, что хотела влупить тебя по мягкому месту, да только руку отбила… хахаха!

Бедняга-китаец, заступился за друга и что получил? Ну, так бывает всегда в нормальной компании…

Выброс закончился приблизительно через час, никто время точно не засекал, кому это нужно? Зато засекли потом, так как повышенное действие радиации держится по завершении еще около часа. Далее сама природа за собой подчищает. Трава и другая растительность, вся флора изуродованной планеты, мутировавшая за более чем два века, получила способность поглощать или рассеивать радиацию до определенного уровня. Не будь этой особенности, человеку выжить в нынешнем мире стало бы невозможно, и наплевать по большому-то счету, какая у него сопротивляемость радиации, не абсолютная же? Тогда это уже и не человек, а просто гуль.

Вспоминались рассказы Призрака о том времени, когда соседи по «Убежищу 66», разбуженные из-за сбоя в системе слишком рано, выбрались на поверхность. Большинство из тех, кто не послушал голоса разума и нарушил запрет, не спасали даже специальные скафандры, костюмы и маски. Люди умирали в течение нескольких дней, несмотря на то, что им пытались помочь…

Нога Ионн Харт в легком ботинке армейских берцев, подаренных когда-то наставником, неожиданно замерла на пороге бывшей комнаты Шона, где сейчас жили дети Фрай и Долтона Оуэн.

Запах столярного клея, сохранявшийся еще после замены доски на стыке паркета с порогом, приятно защекотал ноздри девушки, в то время как глаза ее бегло осмотрели само помещение, куда Ионн никогда не входила после восстановления дома, стараясь сберечь душу матери.

Встроенный стенной шкафчик, ранее использовавшийся для хранения детских пеленок, подгузников и всего, что необходимо для ухода за малышом… что оставалось от шкафчика, подремонтированного Дзюнем… теперь служил оружейной пирамидой для дробовика, пистолета, патронов и прибора для чистки, заботливо предоставленных детям взрослыми членами возрожденной общины. Ивона, которой поручили строгий контроль и обучение Рона и Вивьен навыкам пулевой стрельбы, очень требовательно относилась к обязанностям, ни капли не сомневаясь в правильности подхода подруги: дети на Пустоши лишь в колыбели, как только ребенок научился твердо ходить и соображать, оружие в руках помогает ему достичь зрелости. К сожалению, таков ныне неписаный закон жизни.

На полу лежал широкий ковер, плетеный из тонких полос, нарезанных из кусков разной ткани руками умелицы Фрай. У стены стояли два стула с развешанными для сушки рубахами и штанами, еще источавшими запах свежести средства «Абраско».

В углу, где раньше располагался торшер, скромно притаилась вешалка, а кровати детей с аккуратно заправленными одеялами замерли возле окон, заделанных пластиком с двух сторон и завешенных старыми шторами, во многих местах отмеченных швами зашитых дыр.

Единственным, что оставалось нетронутым, была цветная, но блеклая репродукция довоенного Бостона под стеклом, снятая с высоты полета птицы. Как только сохранилась?

Проглотив горький комок, Ионн дважды выдохнула. Человеку со стороны могло почудиться, будто девушка едва не заплакала… может быть, и не показалось? Стоит представить себя на месте матери, лелеющей вполне обоснованную надежду на будущее, когда это будущее вмиг стало прахом, и тогда понять ее состояние станет легко.

– Кодсворт? – спросила Ионн, развернувшись, и увидев робота, подлетевшего к бывшей ванной комнате в доме, отданной Струджу и Томасу под радиомастерскую, а заодно под кладовую самых ценных деталей. – Что-то хотел?

Мистер дворецкий подернул манипуляторами.

– Мужики меняют сгоревший пускатель на старой «корвеге». Ты же сказала, чтобы вкопали пустые бочки по периметру ухоженной нами земли. Вот они и вкопали шесть штук, а вместо простых лопастей на подшипниках поставили снизу редукторы, а к ним электроприводы. Так что теперь нам не страшно отсутствие ветра. Гудеть будут так, что ни один кротокрыс на милю не подойдет.

Хозяйка ничего не ответила, молча кивнула и вышла во двор, а робот, словно забыв о цели визита, замер на месте. Неожиданно заметил в окне подходящего Призрака и спешно направился прямиком к тому, кого всегда слегка побаивался, собственно, как все остальные члены общины.

– Вижу, у тебя какое-то дело? – предугадывая обращение Кодсворта, прозвучал вопрос Призрака.

Нет, Кодсворт не удивился исключительной проницательности, это все-таки Призрак, чье имя наводит страх до дрожи в коленках даже у самых отпетых головорезов.

– Верно, есть дело.

Гость замедлил шаг, но, подумав о том, что «Жестянка» никогда бы не стал беспокоить его по пустякам, вообще остановился.

– Говори, я тебя слушаю.

И Кодсворт сказал, а точнее, он попросил собеседника отойти в сторону и показал на маленьком мониторе старую семейную запись семьи Харт. Короткую, продолжительностью всего тридцать две секунды, зато какую!!!

На кадрах домашней хроники Ионн и Майкл сидели на широком диване в залитой светом комнате, негромко играл музыкальный центр, и под звуки приятной мелодии малютка-Шон пытался изобразить нечто вроде заплыва на спринтерскую дистанцию, усиленно тарабаня по мягкой подкладке крохотными руками и ножками… и единственная фраза, сказанная голосом Ионн мистеру дворецкому: «Кодсворт, ну-ка выключи запись! Кто тебе разрешил? Не видишь, я не одета для шоу!»

Просмотрев фрагмент, Призрак уставился на «Жестянку» широко раскрытыми глазами.

– Хочешь показать это Ионн? Думаешь пожалеть хозяйку?

– Сомневаюсь, – честно ответил Кодсворт.

– И молодец! – бесхитростно похвалил Призрак. – Братец, ты же не хочешь, чтобы тебя вместо «мистер дворецкий» называли «дурак», причем без всяких мистеров?

Все три оптических окуляра робота уставились на собеседника.

– Почему? Мне жалко смотреть на хозяйку…

– Вот и не смотри! – строгим голосом оборвал Призрак. – Давай сделаем так. Ты сейчас займешься любимым делом, то есть будешь считать и анализировать, а я дам тебе направление. Идет?

Когда это робот с расширенной матрицей ИИ отказывался что-нибудь подсчитать или сделать анализ? Смешно.

– Готов? Поехали. Вот тебе первые данные: нормальное физическое и моральное состояние Ионн плюс ее работоспособность ты берешь за сто процентов, сообразил? Далее так, минусуй от нормы, допустим, маленькую бытовую неурядицу, ну, руку Николь обожгла, сам оцени в процентах, насколько бы это известие огорчило Ионн. Далее берем нечто повыше, к примеру, нападение кротокрысов. Минусуй. Далее, скажем, поломка поливочной помпы, т.е. любое ЧП, влияющее на жизнь вашей общины. Далее еще круче, пусть будет ранение кого-то из вас. Посчитал? А теперь сам проставь процент упадка ее настроения, когда Ионн увидит твою запись. Во что это выльется и на сколько? Вместо успокоения, друг мой, ты загонишь хозяйку в такой депресняк, что вытащить ее оттуда будет тяжелее, чем тащить за хобот слона из болота.

Более Призрак ничего не сказал, повернулся и направился к общему дому. И не нужно слов более тех, что уже прозвучали. Кодсворт повел металлической головой, вроде как сомневаясь – стереть запись совсем или оставить до лучших времен…