Тяжелые стальные створки Гранд-Сентрал медленно, с надрывным воем лебедок поползли в стороны, впуская внутрь клуб ледяного пара и пятерых победителей.
Когда Рокко шагнул в желтоватый свет прожекторов, а следом Гвоздь с грохотом опустил на бетонный пол целехонький, сверкающий белой краской и красным крестом медицинский сейф довоенного образца, на блокпосте повисла звенящая тишина. В этом мире антибиотики и чистые бинты ценились дороже золота.
Тишину разорвал одобрительный, почти первобытный рев охраны. Весть о невероятном хабаре и разгроме банды «Стервятников» разлетелась по подземному мегаполису быстрее лесного пожара.
Скиталец вошел последним. Его белый кожаный плащ покрылся толстым слоем радиоактивного пепла и чужой крови, но осанка оставалась безупречно прямой. Небрежным жестом стянув с лица темные авиаторские очки, брюнет окинул взглядом ликующую толпу. В его синих глазах плясали холодные, уверенные искры. Он не просто выжил. Он завоевал этот промерзший мир.
Триумфальное возвращение плавно, но неотвратимо перетекло в самый грандиозный пир, который только видела «Топка» за последние годы.
Бар гудел, как турбина локомотива. Рокко, щедро отсыпав бармену горсть довоенных серебряных монет, объявил открытый счет для всей команды и каждого, кто готов был выпить за их удачу. Столы ломились от мисок с жареным мясом, а мутный «Антирад» лился рекой, смешиваясь с более благородным, припрятанным для особых случаев самогоном на еловых иглах.
— За Фокусника! — ревел Рокко, поднимая над головой пудовый кулак с зажатой в нем кружкой. — За ублюдка, который ловит гранаты голыми руками и отправляет их обратно отправителю!
Толпа взревела, сдвигая стаканы. Авантюрист сидел в центре импровизированного стола из кабельных катушек, лениво покачивая в руке янтарную жидкость. Адреналин от схватки в подвале постепенно отпускал, сменяясь приятной, пьянящей легкостью.
Конечно, такое веселье не могло обойтись без потасовки. Ближе к полуночи, когда градус в крови превысил все допустимые нормы, к их столу вразвалочку подошел здоровяк из конкурирующей банды диггеров. Лицо, покрытое шрамами от химических ожогов, исказила пьяная ухмылка.
— Слышь, чудо в белом пальто, — рыкнул диггер, нависая над юношей и дыша на него перегаром. — Говорят, ты тут самый ловкий. А как по мне, ты просто смазливый фраер, которому повезло.
Шип и Гвоздь мгновенно напряглись, но Фокусник лишь предостерегающе поднял руку, не вставая с места.
— Удача — это миф для тех, кто не умеет просчитывать вероятности, приятель, — бархатный голос прозвучал обманчиво ласково. — И вероятность того, что ты сейчас уснешь, стремится к абсолюту.
Здоровяк с ревом замахнулся, отправляя пудовый кулак прямо в лицо наглецу.
Толпа ахнула, но удара не последовало. Воздух едва заметно моргнул. Брюнет, даже не пролив ни капли из своего стакана, оказался на полметра левее. Кулак диггера со свистом рассек пустоту, здоровяк потерял равновесие и по инерции полетел вперед.
Изящная подножка армейским ботинком — и нападавший с оглушительным грохотом рухнул лицом прямо в таз с недоеденной тушеной капустой.
Бар взорвался хохотом. Кто-то из приятелей поверженного диггера попытался вступиться за товарища, в воздухе мелькнула табуретка, и «Топка» мгновенно превратилась в классический салун из вестернов. Началась веселая, пьяная и абсолютно бессмысленная драка, в которой уже никто не помнил, из-за чего всё началось.
Скиталец элегантно уклонился от летящей в его сторону кружки, сделал глоток и уже собирался преподать урок паре подвыпивших мародеров, как вдруг чьи-то крепкие руки схватили его за воротник рубашки.
Это была Искра. Ее рыжие косы растрепались, глаза горели диким, первобытным огнем, а на губах играла хищная улыбка.
— Героям пора отдыхать, — прошептала огнеметчица, притягивая его к себе. От нее пахло порохом, оружейным маслом и чем-то неуловимо сладким, похожим на корицу. — Устроим свой собственный пожар?
Дважды повторять не пришлось.
Они выскользнули из бушующего бара, нырнув в хитросплетение технических коридоров. Убежище Искры находилось в бывшей трансформаторной будке. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь светом единственной лампы с красным абажуром, отбрасывающей на металлические стены причудливые, горячие тени.
Едва дверь захлопнулась, девушка с рычанием бросилась на него. Это не было нежной романтикой. Это была дикая, безудержная страсть двух людей, которые сегодня чудом избежали смерти и теперь хотели почувствовать себя максимально живыми.
Ее губы были требовательными и горячими, руки жадно срывали с него остатки одежды. Парень перехватил инициативу, впечатав рыжеволосую фурию в холодную стальную стену. Тяжелый комбинезон полетел на пол. Синие глаза пожирали ее идеальную, спортивную фигуру, подсвеченную красным светом.
— Обещал вспыхнуть ярко? — дразняще выдохнула Искра, впиваясь ногтями в его спину. — Докажи.
Он подхватил ее на руки и бросил на узкую, застеленную жесткими армейскими одеялами кровать. Танец начался. Каждое прикосновение обжигало, каждый поцелуй распалял пламя всё сильнее. Брюнет действовал властно, читая язык ее тела, доводя девушку до сладкого, звенящего исступления. Искривления пространства здесь были не нужны — животная, пульсирующая энергия справлялась лучше любой магии.
Искра стонала, выгибаясь дугой, ее рыжие волосы разметались по подушке, словно языки настоящего пламени. Они сплелись в единое целое, растворяясь в душном, пахнущем металлом воздухе будки, сжигая в этой страсти все страхи пепельного мира. Кульминация накрыла их одновременно, ослепительной, сбивающей дыхание волной, после которой осталась лишь приятная, опустошающая тяжесть.
Утро, или то, что здесь заменяло его, пришло с безжалостностью палача.
Скиталец открыл глаза и глухо застонал. Голова раскалывалась так, словно вчера в нее методично забивали гвозди. Местный спирт «Антирад» брал высокую плату за спасение от радиации. Во рту пересохло настолько, что язык казался наждачной бумагой.
Аккуратно, чтобы не разбудить мирно сопящую Искру, парень выбрался из-под одеяла. Натянув штаны и накинув рубашку на обнаженный торс, он, пошатываясь, вышел из каморки в общий коридор, направляясь в сторону импровизированной кухни, оборудованной в старом дренажном узле.
Свет здесь почти не горел. Добравшись до ржавого бака с очищенной водой, юноша жадно припал к медному кранику. Ледяная, отдающая железом вода показалась ему вкуснее лучшего коллекционного вина.
Утолив первую жажду, он тяжело оперся руками о металлический стол и поднял глаза.
На противоположном краю стола, прямо возле открытой банки с какими-то бобами, сидела крыса. Она не была мутантом-переростком размером с собаку. Обычная, хоть и довольно крупная серая крыса с ободранным ухом.
Животное не бросилось наутек. Оно сидело на задних лапах, забавно подергивая усами, и смотрело прямо в глаза пришельцу. В ее маленьких черных бусинках читалось странное, почти человеческое спокойствие.
Авантюрист усмехнулся, чувствуя, как пульсирует боль в висках.
— Что смотришь, хвостатая? Думаешь, ты тут самая умная?
Крыса чуть склонила голову набок, не мигая.
— Знаешь, — тихо продолжил парень, садясь на шаткий табурет напротив зверька. В тишине утренней станции этот разговор с животным казался единственной правильной вещью. — Тот лысый ублюдок в прошлой жизни назвал меня лабораторной крысой. Эксперимент номер двадцать восемь. Забавно, правда? Мы с тобой, получается, родственники.
Зверек пошевелил носом, словно соглашаясь.
— Выживание — паршивая штука. Ты бежишь, прячешься, дерешься за кусок мяса, теряешь тех, кто тебе дорог. Тот телекинетик, Пятый… он сжег мою вселенную. Просто щелкнул пальцами, и ее не стало. А я оказался здесь. Среди пепла, мутантов и радиоактивного снега.
Голос скитальца стал глухим. Алкогольное похмелье сорвало ментальные блоки, выпустив наружу спрятанную боль.
— И самое страшное, хвостатая… знаешь что? — он посмотрел прямо в черные глаза грызуна. — Мне здесь нравится. Здесь всё честно. Нет корпораций, нет интриг. Есть только ты, твой враг и твоя пушка. Или ты сожрешь этот мир, или он сожрет тебя. Никаких полумер.
Крыса медленно поднялась на все четыре лапы, подошла к самому краю стола, словно прощаясь, и, грациозно вильнув длинным хвостом, нырнула в щель между трубами.
Двадцать Восьмой остался один на один с гудящими генераторами. Боль в висках начала стихать. Вздохнув, он выпрямился, застегнул пуговицы на рубашке и направился обратно к Искре. Прошлое сгорело, оставив лишь пепел, но этот пепел был отличным фундаментом, чтобы построить на нем свою собственную, новую империю.
Обойти посты охраны Гранд-Сентрал для человека, способного искривлять пространство, было проще, чем отобрать леденец у ребенка. Парочка коротких, бесшумных скачков сквозь вентиляционные шахты — и спертый подземный воздух сменился обжигающей озоновой свежестью.
Поверхность встретила Фокусника абсолютной, кристальной тишиной. Ветер, обычно завывающий среди руин Бронкса, сегодня спал. Радиоактивный пепел падал с серого неба крупными, ленивыми хлопьями, укрывая искореженный Манхэттен мягким саваном.
Белый кожаный плащ идеально сливался с пейзажем. Авантюрист неспешно шел по замерзшей Пятой авеню, наслаждаясь этим невероятным спокойствием. После яростной перестрелки с мародерами, пьяного угара в «Топке» и жаркой ночи с Искрой, этот мертвый город казался идеальным местом для медитации. Никаких корпоративных ликвидаторов, никаких обезумевших телекинетиков в белых костюмах. Только величественные скелеты небоскребов в стиле ар-деко и застывшая эпоха сороковых годов.
Миновав обледенелый остов двухэтажного автобуса, скиталец свернул к фасаду массивного здания с классическими колоннами. Вывеска над погнутыми бронзовыми дверями гласила: «Национальный банк Манхэттена».
Тяжелые створки оказались намертво вморожены в лед. Обычному мародеру понадобилась бы взрывчатка или пара дней работы с автогеном.
Голубые глаза лениво скользнули по преграде. Вдох.
Хлопок.
Перепад давления гулким эхом отразился от мраморных стен просторного операционного зала. Брюнет материализовался прямо за стойками клерков. Здесь не было мутантов, не было вездесущего пепла. Здание сохранило свою герметичность, превратившись в идеальную капсулу времени.
На столах всё еще лежали пожелтевшие бланки и опрокинутые чернильницы. В углу, под слоем пыли, стоял массивный кассовый аппарат, украшенный затейливой гравировкой.
Юноша неспешно прошелся по залу, стряхнув пыль с кожаного кресла управляющего, и задумчиво опустился в него.
В голове зрел план. Вчерашний эмоциональный взрыв, пробивший брешь в ткани реальности, доказал одну простую вещь: его способности не ограничивались прыжками по координатам в пределах одного города. Он мог перемещаться между вселенными. А значит, рано или поздно, научившись контролировать этот процесс, Фокусник сможет уйти отсюда в любой другой мир. Туда, где светит солнце, где варят хороший кофе и где нет нужды спать в обнимку с дробовиком.
Оставаться в этой выжженной пустоши навсегда — перспектива откровенно паршивая. Жить под землей, пить радиоактивный суррогат и каждый день рисковать быть сожранным мутировавшими собаками? Увольте.
Но вот как временная база…
Губы скитальца растянулись в расчетливой, дьявольской улыбке. Как личный хаб, недосягаемый ни для одной спецслужбы мультивселенной, этот мир был просто безупречен. Абсолютно безопасная гавань. Крепость одиночества.
Взгляд Двадцать Восьмого скользнул к массивной, полуметровой толщины двери главного хранилища, зияющей в глубине зала. Банк никто не успел разграбить — ядерный удар стер всё слишком быстро.
Очередной короткий скачок.
Брюнет оказался по ту сторону бронированной двери. В свете фонарика, снятого с пояса еще в подземелье, блеснули ряды ячеек и сложенные аккуратными штабелями слитки.
Золотой запас. Идеальные, тяжелые кирпичики благородного металла, которые в любой нормальной вселенной стоят целое состояние.
— А ведь здесь не только золото, — эхо разнесло бархатный голос по хранилищу. — Произведения искусства. Бриллианты на витринах замерзших ювелирных бутиков. Комиксы сороковых годов в идеальном состоянии, за которые коллекционеры из двадцать первого века отвалят миллионы долларов. Винтажные автомобили, антиквариат…
В этом мертвом мире лежали нетронутые сокровища целой цивилизации. Мародерам вроде Дика или Рокко они были не нужны — золото нельзя съесть, а картиной Пикассо не залатаешь дыру в противогазе. Здесь ценились патроны и консервы.
Но для человека, способного шагнуть в другой мир, разрушенный Нью-Йорк превращался в неисчерпаемую сокровищницу. Можно было приносить сюда технологичные гаджеты, оружие и медикаменты из развитых миров, чтобы чувствовать себя королем подземелья, а взамен забирать тонны золота и антиквариата, легализуя их там, где светит солнце. Идеальный бизнес-план.
Выйдя из банка тем же пространственным путем, авантюрист продолжил свою неспешную прогулку.
Он телепортировался на шпиль Крайслер-билдинг, покрытый искрящимся радиоактивным инеем. Окинул взглядом бескрайние руины, кутаясь в белый кожаный плащ. Этот город больше не пугал своей мертвенной холодностью. Он воспринимался как гигантский, личный склад.
Затем был визит в уцелевший пентхаус какого-то довоенного миллионера. Просторная квартира с сохранившимся роялем и панорамными окнами, забитыми снегом. Скиталец прошелся по комнатам, оценивая мебель из красного дерева и нетронутый бар с коллекционным коньяком, который ждал своего часа десятилетиями.
— Пожалуй, эту квартирку я заберу себе, — удовлетворенно кивнул парень, стирая пыль с хрустального бокала. — Нужно будет притащить сюда пару генераторов, нормальную систему фильтрации и устроить здесь перевалочный пункт. Гранд-Сентрал — отличное место для развлечений и вербовки бойцов, но жить я предпочитаю с видом на город.
Откупорив бутылку довоенного французского коньяка, чудом не треснувшую от морозов, он плеснул немного густой, темной жидкости в бокал. Аромат дубовой бочки и винограда смешался с запахом пыли.
Сделав глоток, юноша подошел к разбитому окну. Коньяк обжег горло благородным теплом, совершенно не похожим на агрессивную сивуху сталкеров.
Впереди было много работы. Научиться контролировать межпространственные разломы, чтобы открывать порталы по своей воле, а не на пике отчаяния. Подготовить эту базу для комфортного существования. Собрать самые ценные активы с улиц замерзшего Большого Яблока.
Двадцать Восьмой поднял бокал, салютуя свинцовому небу и мертвому городу, распростертому у его ног.
Кабинет Мэра станции Гранд-Сентрал располагался в бывшем диспетчерском пункте — самом защищенном месте подземного мегаполиса. Здесь пахло не дешевым табаком и немытыми телами, а машинным маслом хорошей очистки и крепким, довоенным кофе.
Сайлас, бессменный лидер выживших, задумчиво крутил в сухих старческих пальцах серебряный портсигар. Напротив его стола, вытянувшись по стойке смирно, стоял начальник стражи Кроу — угрюмый ветеран с грубым механическим протезом вместо левой руки.
— Ты предлагаешь мне поверить в призраков, Кроу? — скрипучий голос градоначальника нарушил монотонное гудение вентиляции. — Парень в чистом пальто просто щелкает пальцами и вырезает полтора десятка отбитых «Стервятников»?
— Я предлагаю вам поверить фактам, господин Мэр, — мрачно отозвался безопасник. Протез тихо зажужжал сервомоторами, когда начальник стражи оперся о стол. — Рокко притащил нулевый медицинский сейф. Его люди не потратили и десятка патронов. А Мясника, главаря мародеров, разорвало его же собственной гранатой. Дозорные на воротах клянутся, что на этом франте не было ни царапины.
Сайлас открыл портсигар, но курить не стал, уставившись на ровный ряд самокруток.
— Кто он такой? Мутант из правительственных бункеров? Эксперимент Пентагона?
— Хуже, — Кроу наклонился ближе. Его единственный здоровый глаз лихорадочно блестел. — Дик божится, что этот тип телепортируется. Искривляет пространство. Появляется из ниоткуда и исчезает, когда захочет. Сайлас, это не просто удачливый сталкер. Это ходячая аномалия. Если этот чужак решит, что мы ему не нравимся, ни один мой боец не успеет даже снять оружие с предохранителя. Он пройдет сквозь гермоворота, как раскаленный нож сквозь талый снег.
Мэр захлопнул портсигар. Звонкий щелчок прозвучал в тишине кабинета как лязг гильотины.
— Значит, мы должны стать его лучшими друзьями. Выдай Рокко удвоенный паек и премиальные патроны. Пусть его шайка чувствует себя королями станции. А за этим Фокусником установите негласное, максимально аккуратное наблюдение. Если это оружие, Кроу, я хочу знать, где у него спусковой крючок и можно ли купить того, кто его держит. А если он не продается… нам придется найти способ запереть его там, откуда он не сможет выпрыгнуть.
Тем временем на поверхности, в промерзших руинах старого католического собора на окраине Бронкса, царила совершенно иная атмосфера.
Здесь обосновались «Ледяные Псы» — крупнейшая банда северного сектора пустошей. Под сводами обвалившегося нефа, где когда-то звучали молитвы, теперь горели жаркие костры в железных бочках, а на импровизированных вертелах жарилось мясо мутантов.
На возвышении, восседая на троне, сваренном из автомобильных рессор и украшенном черепами, сидел Барон. Огромный, покрытый ритуальными шрамами и химическими ожогами дикарь, чья безжалостность стала легендой еще в первые годы ядерной зимы.
У подножия трона, дрожа то ли от ледяного сквозняка, то ли от первобытного ужаса, стоял на коленях щуплый мародер. Это был Хвост — один из немногих уцелевших «Стервятников», которому невероятно повезло остаться на стреме у входа, когда в больничном архиве началась бойня.
— Ты пришел на мою территорию, чтобы рассказать сказку на ночь? — рык Барона эхом отразился от уцелевших витражей. Вожак небрежно ковырял в зубах лезвием длинного охотничьего ножа.
— Клянусь, босс! — взвизгнул мародер, вжимаясь в грязный мраморный пол. — Мясник мертв! Все наши мертвы! Эта тварь… она не человек! Белый плащ, черные очки. Пришелец просто исчезал и мгновенно появлялся за спинами! А потом поймал гранату прямо в воздухе и сунул ее Мяснику в карман!
По толпе бандитов, плотным кольцом окруживших трон, прокатился тревожный ропот. Выживание в вымороженном аду научило их бояться неизвестного больше, чем голода или радиации.
— Заткнулись все! — гаркнул главарь, и собор мгновенно погрузился в абсолютную тишину. Барон тяжело поднялся с трона, подойдя к трясущемуся вестнику. — Телепортация? Ловля гранат? Вы, обдолбанные крысы, просто нарвались на элитный отряд Гранд-Сентрал и обосрались! Придумали призрака в белом пальто, чтобы хоть как-то оправдать свою жалкую трусость!
— Нет, Барон, клянусь здоровьем! Я сам видел, как воздух схлопывался! — заскулил Хвост, закрывая голову руками.
Вожак «Ледяных Псов» задумчиво посмотрел на темный, покрытый копотью свод собора. Его примитивный, но чертовски изворотливый ум работал на полных оборотах.
Если этот ошметок банды говорит хотя бы долю правды, значит, у диггеров появилось какое-то уникальное довоенное оборудование. Экспериментальный стелс-костюм. Модуль искривления света или портативный генератор голограмм. Что-то, что делает одного единственного человека целой армией. И это технологическое чудо сейчас безнаказанно бродит по его городу.
— Значит так, псы! — Барон резко развернулся к своей банде, широко раскинув мускулистые, покрытые татуировками руки. — Подземные черви думают, что нашли новую игрушку и теперь могут безнаказанно грабить наши тайники! Но поверхность всегда принадлежала нам! Слушайте мой приказ! Удвоить патрули во всех секторах! Выслеживать каждую группу сталкеров из метро.
Главарь с размаху воткнул нож в деревянную перекладину рядом со своим троном. Лезвие жалобно зазвенело.
— Найдите мне этого призрака в белом плаще. Возьмите живым или мертвым — мне абсолютно плевать на его здоровье. Но если у этой подземной гниды есть технологии, которые позволяют вытворять подобные фокусы, я вырву их вместе с его позвоночником! Большое Яблоко — мой город, и никакие залетные фокусники не будут менять здесь правила игры!