Пепел скрипел под подошвами тяжелых ботинок с монотонностью метронома. Этот звук стал единственным ориентиром в мире, потерявшем цвета. Скиталец в графитовом пальто шел уже несколько часов, не чувствуя ни пронизывающего ледяного ветра, ни усталости. Внутри было так же пусто и выморожено, как и в окружающем его постапокалиптическом пейзаже.

Руины мегаполиса надвигались медленно, словно мертвый титан, раскинувший свои каменные кости. Это была причудливая, искореженная версия архитектуры сороковых годов. Исполинские небоскребы в стиле ар-деко, увенчанные разбитыми горгульями, зияли пустыми глазницами окон. Обледеневшие стальные мосты обрывались в пустоту, а улицы были наглухо забиты брошенными, проржавевшими машинами — пузатыми «Паккардами» и «Крайслерами» с облупившимся хромом, навечно застрявшими в пробке судного дня.

Однако природа не терпела абсолютной пустоты. Присмотревшись, пришелец из другого времени начал замечать странности. Мертвый мир отказывался оставаться мертвым.

Радиация и ядерная зима запустили жуткий, ускоренный процесс эволюции. На обломках кирпичных стен, пробиваясь сквозь слой серого пепла, пульсировал бледным неоново-синим светом странный лишайник. Он оплетал остовы автомобилей, питаясь ржавчиной и остаточной радиацией, источая едва уловимое тепло. В трещинах асфальта топорщились жесткие, как стальная проволока, стебли мутировавшего сорняка, чьи листья напоминали осколки черного стекла.

Мир менялся. Он приспосабливался к новой, ядовитой реальности.

Внезапно тишину мертвого проспекта разорвал надрывный, булькающий вой. Звук многократно отразился от бетонных стен, заставив юношу остановиться и машинально опустить руку в карман, где лежал трофейный «Глок». Рефлексы, вбитые в мышечную память недавней войной с ликвидаторами, сработали быстрее апатии.

Впереди, на перекрестке, заваленном обломками рухнувшего фасада, разворачивалась драма.

На крыше перевернутого грузовика отчаянно отбивался человек. Закутанный в грязные лохмотья поверх армейской шинели, с лицом, скрытым громоздким противогазом старого образца, он яростно размахивал куском железной арматуры.

Его противниками были трое. Когда-то, до падения бомб, это могли быть обычные бродячие собаки. Теперь же перед скитальцем предстали сгорбленные, лишенные шерсти твари размером с крупного теленка. Их серая кожа бугрилась костяными наростами, а в пасти, способной перекусить рельс, в два ряда росли кривые, желтые клыки. Глаза мутантов светились в полумраке тем же тошнотворным синеватым светом, что и лишайник на стенах.

Одна из тварей извернулась, клацнув челюстями в миллиметре от ноги мародера, и мощным ударом лапы выбила арматуру из его рук. Оружие со звоном улетело в снег. Человек обреченно вжался в покореженную кабину.

В груди брюнета ничего не дрогнуло. Ни жалости, ни геройского порыва. Лишь холодный, математический расчет: если здесь есть выжившие, значит, у них можно узнать правила игры этого пепельного ада.

Взгляд голубых глаз сфокусировался на крыше грузовика.

Хлопок.

Резкий перепад давления раскидал снег и пепел во все стороны. Двадцать Восьмой материализовался прямо между сжавшимся мародером и приготовившимся к смертельному прыжку мутантом.

Тварь инстинктивно шарахнулась от внезапно возникшей из пустоты преграды, глухо зарычав. Этой секунды замешательства оказалось достаточно.

Рука в черной кожаной перчатке плавно вскинула пистолет. Три выстрела грохнули один за другим, безжалостно разрывая тишину. Экспансивные пули, не сумевшие пробить кинетический щит безумного Пятого, с легкостью разнесли череп мутировавшего пса. Тварь рухнула замертво, залив обледенелый металл черной, дымящейся на морозе кровью.

Двое оставшихся хищников замерли. В их примитивных мозгах боролись голод и инстинкт самосохранения. Ночная тварь не понимала, как добыча смогла телепортироваться, и это нарушало привычную картину охоты. Коротко взвизгнув, монстры развернулись и стремительно растворились в серых руинах.

Юноша медленно опустил ствол, не убирая его в кобуру, и повернулся к спасенному.

Мародер стянул с головы громоздкий противогаз, с шумом втягивая морозный воздух. Это оказался мужчина неопределенного возраста с изборожденным глубокими морщинами лицом и недельной щетиной. Он смотрел на своего спасителя глазами, полными суеверного, первобытного ужаса.

— Матерь божья… — прохрипел выживший, сплевывая на металл кузова темную слюну. — Я думал, у меня крыша окончательно потекла от фонящей воды. Ты как это сделал, парень? Из воздуха соткался, клянусь своими свинцовыми трусами!

— Просто шел мимо, — голос авантюриста прозвучал сухо и безжизненно, идеально сливаясь с окружающим холодом. — Решил сократить путь.

— Сократить? Да ты… ты мутант нового порядка, что ли? Из тех, что в бункерах под Пентагоном выводили? — старик нервно облизал потрескавшиеся губы, не спеша спускаться с грузовика. Его взгляд настороженно скользнул по чистой, дорогой одежде пришельца, не тронутой годами ядерной зимы. — И шмотки на тебе странные. Чистые. Словно только из прачечной на Пятой авеню, до того как она в радиоактивный кратер превратилась.

— Я издалека. Очень издалека, — юноша убрал пистолет во внутренний карман пальто, демонстрируя отсутствие агрессии. — Какой это город?

— Ты шутишь? — мародер недоверчиво хмыкнул, доставая из-за пазухи фляжку и делая жадный глоток. — Хотя, с твоими фокусами, может, и вправду с Луны свалился. Это Нью-Йорк, парень. Вернее, то, что осталось от Большого Яблока после того, как Советы отправили ответную посылку нашему дорогому президенту. Добро пожаловать на Манхэттен. Главное, не светись в темноте.

Значит, Америка. Альтернативная история разыграла свои карты по-крупному.

— Много вас тут осталось?

— Хватает. Крысы всегда выживают, — философски заметил старик, наконец спрыгивая на промерзший асфальт. Он подошел к убитому мутанту и деловито пнул тушу носатым армейским ботинком. — Мясо зараженное, но шкура пойдет. Меня, кстати, Диком звать. Обитаю на станции метро «Гранд-Сентрал». Там у нас что-то вроде общины. Свет есть, фильтры работают.

— И вы живете под землей, пока наверху растут светящиеся сорняки и бегают лысые волки?

— Волки? Это гончие Пустоши, сынок. Они еще безобидные, — Дик мрачно усмехнулся, доставая из ножен длинный охотничий нож и принимаясь ловко свежевать тушу. — Подожди, пока встретишь «плакальщиков». Или нарвешься на споровое облако. Этот мир сдох в сорок шестом, но труп оказался на редкость плодородным. Радиация меняет всё. Даже нас. У половины рожденных под землей дети уже с чешуей или без глаз рождаются.

Слова старика падали в пустоту. Двадцать Восьмому было плевать на мутантов, споры и выживание подземных колоний. В его памяти всё еще стояла картина рассыпающейся на пепел Леры.

— Ты идешь или собираешься тут стоять, пока не обледенеешь? — окликнул его Дик, закидывая на плечо окровавленный кусок жесткой шкуры. — За то, что шкуру спас, проведу на станцию. Нальют синтетического пойла, дадут угол у костра. А то твое модное пальто от местного минуса не спасет. Ночью температура падает так, что сталь трескается.

Предложение было разумным. Беглец кивнул, плотнее запахивая воротник.

Они двинулись вдоль мертвой авеню. Над их головами, переплетенные проводами и светящимися синими лозами нового мира, нависали руины небоскребов. Нью-Йорк, погруженный в вечную зиму, жил своей извращенной, пугающей жизнью. И теперь в этой мрачной экосистеме появился новый высший хищник, которому было абсолютно нечего терять.

Мертвый Манхэттен сороковых годов напоминал застывшую в пепле декорацию к нуарному фильму, режиссер которого внезапно сошел с ума. Широкие проспекты, заваленные обломками рухнувших небоскребов, тонули в бесконечной метели из радиоактивного снега.

Двое путников пробирались сквозь это серое безмолвие, стараясь держаться теней. Дик, тяжело ступая скрипучими армейскими ботинками, то и дело нервно оглядывался, сжимая в руке окровавленный кусок свежей шкуры. Его молодой спутник шел совершенно бесшумно. Графитовое пальто, еще недавно бывшее символом роскошной жизни на Крестовском острове, теперь покрылось слоем белесого инея, но на лице брюнета не дрогнул ни один мускул. Холод снаружи был ничтожен по сравнению с той ледяной пустотой, что выжгла его изнутри.

— Эй, фокусник, держись правее! — сиплый шепот мародера вырвал авантюриста из оцепенения. Старик предостерегающе выставил руку в засаленной рукавице, указывая на остов сгоревшего автобуса впереди. — И даже не дыши в ту сторону.

Пришелец из другого времени перевел равнодушный взгляд на искореженный металл. Вся правая сторона автобуса поросла пульсирующей бордовой массой, напоминающей вздувшиеся вены. Из этого жуткого ковра тянулись длинные, полупрозрачные стебли с шипами, источающие сладковатый, одурманивающий запах гнилых яблок.

— Местная флора? — безразлично поинтересовался Двадцать Восьмой.

— «Вдовий плющ», — сплюнул под ноги Дик. — Реагирует на тепло тела и вибрацию голоса. Стоит подойти на пару шагов, как эти плети выстреливают быстрее пули. Пробивают брезент насквозь, впрыскивают паралитик, а потом медленно высасывают тебя досуха. Отличный способ стать удобрением. Обходим по широкой дуге.

Словно подтверждая слова проводника, один из длинных стеблей хищно дернулся в их сторону, уловив теплое дыхание, но тут же безвольно повис, не дотянувшись до добычи.

— Природа не терпит пустоты, — философски отозвался скиталец.

Они свернули в узкий переулок, заваленный мусором и ржавыми остовами пожарных машин. Пепел здесь лежал сугробами, поглощая звуки шагов.

Внезапно из глубины черного провала, ведущего в подвалы полуразрушенного банка, донесся звук. Тихий, надрывный плач маленького ребенка. Всхлипывания эхом отскакивали от кирпичных стен, пробирая до самых костей.

— Помогите… мамочка… — тонкий, жалобный голосок разрезал мертвую тишину.

Юноша инстинктивно сделал шаг в сторону темного проема, но Дик мертвой хваткой вцепился в его рукав. Глаза мародера расширились от первобытного, животного ужаса.

— Не смей! — прошипел старик, оттаскивая спутника назад. — Это не ребенок! Заткни уши и не смотри туда!

— Я не страдаю приступами слепого героизма, — холодно ответил брюнет, стряхивая чужую руку. — Но плач настоящий.

— В этом и смысл, парень! Это «плакальщик»!

Из мрака подвала медленно, дергано выскользнуло нечто. Существо отдаленно напоминало человека, но его конечности были неестественно вытянуты, превратившись в бледные, лишенные кожи плети с длинными костяными когтями. Голова твари представляла собой раздутый, пульсирующий мешок, в центре которого зияла круглая пасть, усеянная рядами игловидных зубов. Именно из этой жуткой глотки с пугающей точностью доносился крик плачущей девочки. Мутант имитировал голоса своих прошлых жертв, чтобы приманивать новых.

Заметив добычу, монстр захрипел. Детский плач мгновенно сменился оглушительным, режущим слух визгом. Тварь оттолкнулась мощными задними лапами от стены и бросилась на людей с грацией ожившего кошмара.

Дик с криком попятился, споткнувшись о кусок арматуры, и кубарем полетел в сугроб радиоактивного пепла.

Двадцать Восьмой даже не моргнул. Время вокруг него словно замедлило бег. Никакой паники, лишь расчетливая, почти механическая концентрация.

Хлопок.

Пространство моргнуло. Авантюрист исчез за долю секунды до того, как костяные когти «плакальщика» рассекли воздух там, где только что стоял человек. Тварь, не ожидавшая исчезновения цели, по инерции пролетела вперед, врезавшись в ржавый кузов старого пикапа.

В следующее мгновение воздух сжался прямо над спиной оглушенного монстра.

Тяжелые ботинки обрушились на бледный позвоночник с высоты трех метров. Хруст ломающихся костей потонул в мерзком бульканье. Не давая мутанту опомниться, юноша изящно выхватил «Глок», приставил дуло прямо к раздутому затылку и дважды нажал на спусковой крючок.

Визг оборвался. Бледная туша конвульсивно дернулась и затихла, распластавшись на грязном снегу.

Беглец спокойно спустился с мертвого тела, стряхивая с полов пальто брызги черной крови.

— Поднимайся, гид, — бросил он старику, всё еще сидящему в сугробе с широко раскрытым ртом. — Твой монстр сломался.

— Твою мать… — только и смог выдавить Дик, кое-как поднимаясь на ватные ноги. Он подошел к поверженной твари, ткнув ее носком ботинка, словно не веря собственным глазам. — Я видел, как эти твари разрывали вооруженные патрули за полминуты. А ты просто… сплясал на ней. Кто ты такой, черт возьми? Ангел мщения из Вашингтона?

— Я просто турист, которому категорически не нравится местный сервис, — на губах брюнета появилась кривая, недобрая ухмылка. — Веди дальше. И постарайся больше не падать в обморок, иначе я решу, что от тебя нет никакой пользы.

Остаток пути до вокзала Гранд-Сентрал прошел без приключений, если не считать парочки плотоядных лоз, от которых путники благополучно уклонились.

Спустя час они вышли к гигантскому кратеру, образовавшемуся на месте знаменитого Центрального вокзала. Фасад исторического здания был наполовину разрушен, но главный спуск в подземку сохранился. Теперь он представлял собой настоящую крепость.

Проход перегораживали массивные стальные ворота, сваренные из железнодорожных рельсов и кузовов бронемашин. По бокам от входа, на импровизированных вышках, ежились от холода часовые. На них были надеты тяжелые шинели времен Второй мировой и громоздкие противогазы. В руках они сжимали модифицированные автоматы Томпсона, усовершенствованные грубыми прицелами и самодельными штык-ножами.

— Стой! Кто идет? Пароль! — прохрипел один из охранников сквозь мембрану маски, передергивая затвор. Дуло автомата уставилось прямо в грудь авантюриста.

— Свои, Барни! Это старина Дик! — замахал руками мародер, выходя вперед и поднимая над головой добытую шкуру. — Не пали! Я хабар принес! И гостя!

— Какого еще гостя? — часовой подозрительно прищурился, переводя оружие на парня в щегольском пальто. — Мы чужаков не пускаем. Приказ Мэра. Слишком много зараженных бродит.

— Этот парень чист! — отчаянно затараторил Дик. — Он только что спас мне жизнь! Голыми руками завалил «плакальщика» в шестом секторе! Клянусь, Барни, если бы не он, меня бы уже доедали в подворотне!

На вышке повисло напряженное молчание. Охранники переглянулись, что-то тихо обсуждая по допотопной радиосвязи. Наконец, тяжелые затворы внутри ворот лязгнули. Стальные створки с оглушительным скрежетом поползли в стороны, выпуская наружу клуб теплого, вонючего пара.

— Заходите. Но стволы сдать на блокпосте. И если этот хлыщ начнет буянить, пулю в лоб получите оба, — предупредил часовой.

Путники шагнули в спасительный полумрак.

В нос ударил густой запах дизеля, пота, жареного крысиного мяса и машинного масла. Центр нового мира оказался колоссальной, многоуровневой муравьиной фермой. Огромные своды подземного вокзала освещались тусклыми желтыми лампами накаливания, запитанными от ревущих где-то в недрах генераторов.

Прямо на платформах и рельсах стояли палатки из брезента и жести. Между ними суетились сотни людей, одетых в невероятную смесь из обносков сороковых годов и самодельной брони. Торговцы кричали, предлагая очищенную воду и патроны, где-то плакали дети, а в центре зала возвышался гигантский, пыхтящий паром водоочиститель, собранный из деталей паровоза.

Двадцать Восьмой стоял на верхнем ярусе лестницы, озирая это кипящее жизнью подземелье. Его пронзительно-голубые глаза холодно сканировали толпу. Здесь не было гламура, не было элитных пентхаусов и корпоративных интриг. Это был жестокий, первобытный мир, выживающий на руинах цивилизации.

Губы скитальца дрогнули в жесткой полуулыбке. В этом пепельном аду выживает тот, кто диктует свои правила. И он собирался стать тем, кто напишет для этого подземелья новые законы.