Гараж встретил своего хозяина привычной симфонией запахов: едкой грунтовки, промасленной ветоши и холодной кирпичной пыли. Но сегодня к этому суровому коктейлю примешался еще один, совершенно инородный, но чертовски притягательный аромат.

Двадцать Восьмой сидел на перевернутом деревянном ящике перед остовом Ласточки, зажав в зубах тонкую сигарету «Чапман» с яблоком. Сладковатый, терпкий дым медленно струился к потолку, смягчая острые углы реальности. Скиталец сделал глубокую затяжку, прикрыл глаза и выпустил сизое облачко, наслаждаясь моментом абсолютного, кристального одиночества.

Магнитофон, переживший уже не одну смену эпох и миров, глухо зашипел магнитной лентой. Спустя секунду полутемный бокс наполнился пронзительным, надрывным, пропитанным фатализмом голосом Янки Дягилевой. Акустическая гитара дребезжала, словно натянутые нервы, готовые лопнуть в любой момент.

«А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам… Посидим на трубах у начала кольцевой дороги…»

— «Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода…» — вполголоса, хрипловато подпел юноша, идеально попадая в тональность и первобытный ритм.

Депрессивная, рвущая душу лирика сибирского панка парадоксальным образом не вгоняла в тоску. Наоборот, она прочищала мысли, вымывая остатки корпоративного лоска родного мегаполиса. Эти песни были похожи на пепельный снег постапокалиптического Манхэттена — такие же честные, холодные и пронзительно красивые в своей безысходности.

Брюнет стряхнул идеальный столбик яблочного пепла на бетонный пол и поднялся, окинув критическим взглядом голое нутро маслкара. Металлическая скорлупа была полностью зачищена, проварена и залита слоем надежной кислотной грунтовки. Теперь предстояло вдохнуть в эту пустую железную коробку жизнь, сделать ее уютной и монолитной изнутри.

В старой, погибшей под гравитационным прессом «Барракуде» салон был обтянут натуральной кожей аллигатора. Вычурно, дорого, с легким налетом пижонской издевки над строгим, стерильным стилем Корпорации. Тот прежний парень любил пускать пыль в глаза, играть на публику и носить маску обаятельного трикстера.

Но маска сгорела дотла.

Авантюрист подошел к верстаку, на котором были разложены образцы материалов, доставленные лучшими теневыми брокерами. Пальцы в тактической перчатке безразлично скользнули по чешуйчатым кускам выделанных рептилий, брезгливо отодвигая их в сторону. Слишком кричаще. Слишком пошло для того мрачного зверя, которым стала его Ласточка.

Взгляд остановился на тяжелом рулоне матовой буйволиной кожи глубокого, поглощающего свет графитового оттенка. Никакого глянца, только строгая, непробиваемая брутальность и невероятная прочность. А в качестве акцента — широкие вставки из перфорированной алькантары цвета запекшейся крови. Идеально под стать будущей краске кузова: черный космос снаружи и кровавая искра внутри.

Дверные карты и панель он решил обтянуть этой же кожей, руль закатать в цепкую замшу, чтобы руки не скользили даже в самых безумных заносах, а все стыки прострочить толстой, суровой рубиновой нитью.

Строго. Мрачно. Безупречно.

«Путеводный свет найдем в окурке, брошенном прохожим…» — продолжала рвать струны Янка, наполняя гараж звенящей тоской.

— «И не побоимся показаться кому-то смешными-и-и…» — протянул пришелец, делая последнюю, глубокую затяжку вкусного фруктового табака.

Затушив окурок о край верстака, парень взял в руки строительный фен, металлический прикаточный валик и тяжелые листы вибропласта на битумной основе. Прежде чем кроить салон и тянуть автозвук, кузов нужно было закатать в глухую броню от лишних шумов и резонанса.

Работа закипела. Горячий воздух из фена плавил смолу, а тяжелый валик с силой вкатывал фольгированную изоляцию во все изгибы днища, внутренних полостей дверей и колесных арок. Физический монотонный труд выжигал лишние мысли лучше любого алкоголя. Двадцать Восьмой сгибался в три погибели внутри железного скелета, резал материал острым канцелярским ножом, обжигал пальцы, но не останавливался ни на секунду.

Музыка плавно перетекала из одной боли в другую, словно перелистывая страницы чьей-то надломленной жизни.

«От большого ума лишь сума да тюрьма…» — надрывался динамик, едва справляясь с басами.

Каждый вкатанный лист виброизоляции делал кузов более глухим, плотным. Если раньше при ударе костяшками по голой двери металл звенел, как пустая консервная банка, то теперь звук напоминал глухой удар по бетонной плите. То, что нужно. В этой машине ничто не должно было дребезжать или скрипеть, когда киловаттные сабвуферы начнут раскачивать воздух.

Закончив с изоляцией багажного отсека и днища, юноша стер пот со лба, оставив на коже грязную полосу, и потянулся за толстыми, в палец толщиной, акустическими проводами. Медные жилы в двойной защитной оплетке напоминали кровеносную систему, которую предстояло проложить по всему организму автомобиля, чтобы запитать будущие усилители.

Скиталец работал методично, укладывая кабельные трассы в специальные негорючие гофры. Он вел их по левому порогу, подальше от силовых проводов, чтобы исключить любые электромагнитные наводки и свист в колонках. Это была кропотливая, почти ювелирная работа, требующая предельной концентрации, но руки делали всё на отточенных инстинктах.

Где-то там, высоко в стерильной башне «Апекс», Пятый продолжал пить свою медленную смерть, а процент нанитов в его нейросети неумолимо подползал к критической отметке. Где-то в заснеженном Манхэттене Вегас расставлял вооруженные патрули, пил шестидесятилетний скотч и диктовал условия соседним бандам, укрепляя их новую абсолютную монархию.

Миры вращались, шестеренки грандиозного плана со скрипом перемалывали чужие судьбы.

А бог пространства, способный разорвать реальность одной мыслью, просто сидел на холодном бетонном полу, перемазанный битумом и мастикой, и аккуратно скручивал провода нейлоновыми стяжками.

Дягилева взяла последний, надрывный аккорд, оборвавший песню на самом пике, и магнитофон на несколько секунд погрузился в шипящую тишину, прежде чем выдать следующую композицию.

Двадцать Восьмой достал из стильной черной пачки еще один «Чапман», чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой и с наслаждением втянул сладкий яблочный дым. Впереди было еще много работы. Нужно было выкроить и сшить чехлы на сиденья, перетянуть торпеду, интегрировать туда современные дисплеи так, чтобы не испортить классический вид, установить расточенный мотор и, наконец, залить кузов перламутровым глянцем. Но спешить было некуда. Время, впервые за очень долгий срок, работало исключительно на него.

«Печаль моя светла…» — снова затянула Янка из полумрака гаража.

— Светла, не то слово, — тихо отозвался авантюрист, улыбнувшись своим собственным, мрачным мыслям, и вернулся к прокладке медных вен для своего возрождающегося зверя.

Терпкий, сладковатый дым яблочного «Чапмана» густым слоем висел под потолком гаража, гармонично сплетаясь с запахами машинного масла и озона. Двадцать Восьмой вальяжно развалился в потертом офисном кресле перед стеной мерцающих мониторов. Тяжелые армейские ботинки покоились прямо на краю стола, рядом с остывающей кружкой кофе.

На центральном дисплее светилась зеленая шкала. Цифры ползли вверх с гипнотической медлительностью, но абсолютно неотвратимо. 99,7 %… 99,8 %… 99,9 %…

Сто процентов.

Система тихо пискнула, подтверждая полный захват. Ассимиляция резервной нейросети завершилась. Микроскопические машины сплели идеальную паутину в мозгу ничего не подозревающей жертвы.

На соседнем мониторе шла прямая трансляция. Главный корпоративный канал вещал на все рекламные голограммы мегаполиса в прайм-тайм. Пятый, облаченный в безупречно скроенный белоснежный костюм, стоял на сияющей сцене гигантского конференц-зала. Нарцисс блистал, с гордостью демонстрируя свое новое, идеальное синтетическое лицо. Он с упоением рассказывал многомиллионной аудитории о величии Корпорации, новой эре кибернетического совершенства и абсолютной безопасности, которую гарантирует Совет Директоров.

Мститель сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел и придвинул к себе небольшую сенсорную панель передатчика. Он не собирался брать прямое управление телом врага, заставляя его дергаться, как деревянную марионетку. Это было бы слишком скучно, грубо и неэстетично. Гораздо веселее посеять микроскопическое зерно и посмотреть, как оно взойдет на благодатной почве чужого безумия.

Пальцы в тактических перчатках быстро набрали короткую текстовую команду. Никаких сложных директив. Лишь одна кристально ясная мысль, которую наниты должны были интегрировать в лобные доли эспера как его собственное, внезапное и гениальное озарение.

«ТЫ ВРАГ КОРПОРАЦИИ».

Ввод.

На экране трансляции Пятый внезапно запнулся на полуслове. Его выверенная, фарфоровая улыбка дрогнула и медленно сползла с лица. Телекинетик замер, обводя пустым взглядом зал, переполненный репортерами, инвесторами и высшим руководством.

В мозгу суетного гордеца имплантированная директива мгновенно помножилась на его колоссальное эго. Пазл в голове бога гравитации сложился в чудовищную, но абсолютно логичную для него картину: Совет Директоров использует его! Они смеют заставлять высшее существо рекламировать их жалкие потребительские поделки! Они ограничивают его силу, держат на поводке, наживаясь на его даре! Корпорация — это паразитическая опухоль, а он — карающий скальпель!

— Вы… жалкие пиявки, — голос Пятого, усиленный многокиловаттной акустикой зала, внезапно сорвался на вибрирующий, полный презрения рык.

Огромное помещение недоуменно затихло. Режиссеры трансляции в аппаратных судорожно схватились за пульты, но прямой эфир уже было не остановить.

— Я бог! А вы смеете использовать меня как дешевую витрину?! — взревел эспер, резко вскидывая руки.

И тут началась абсолютная, феерическая суета. Пространство конференц-зала буквально взорвалось. Силовое поле колоссальной мощи обрушилось на первые ряды, где восседали топ-менеджеры. Элитные кресла вместе с сидящими в них людьми вмяло в пол с отвратительным влажным хрустом. Паника захлестнула помещение цунами. Тысячи зрителей с криками ужаса бросились к выходам, давя друг друга.

Служба безопасности среагировала мгновенно. Десятки тяжеловооруженных оперативников в экзоскелетах выскочили из-за кулис, беря обезумевшую модель на прицел. Но Пятый был в состоянии абсолютного, неконтролируемого аффекта. Он лишь небрежно, с брезгливой грацией взмахнул кистью. Закованных в сталь трехтонных бойцов раскидало, как кегли, впечатывая в несущие колонны с такой силой, что бетон брызнул во все стороны серой крошкой, а арматура жалобно зазвенела.

— Корпорация сгниет! Я сотру вас в порошок! Я обрушу башню «Апекс» вам на головы, жалкие смертные! — орал в объективы уцелевших камер телекинетик. Его идеальное лицо перекосило от первобытной ярости. Летающие дроны-операторы один за другим лопались в воздухе, сдавленные невидимыми тисками, но несколько аппаратов упорно продолжали транслировать этот кровавый хаос на все экраны парализованного мегаполиса.

Индекс корпоративных акций на боковой панели дисплея в гараже стремительно, словно пробитый бомбардировщик, рухнул вниз, окрашиваясь в тревожный багровый цвет. Репутация всемогущей монополии, ее статус неприкосновенности и финансовая империя уничтожались в прямом эфире ее же главным, самым смертоносным и разрекламированным активом.

Двадцать Восьмой откинулся на спинку кресла, наслаждаясь грандиозным шоу. Кадры паники, крови и разлетающегося в щепки дорогущего интерьера отражались в его синих, льдистых глазах. План сработал безупречно. Бог гравитации собственными руками сжигал свой храм.

Авантюрист изящно затянулся, выпустил густую струю яблочного дыма вверх и мягко, обворожительно улыбнулся.

— Браво, маэстро, — бархатно произнес скиталец, салютуя мерцающему экрану сигаретой. — А теперь посмотрим, как быстро эти пауки сожрут друг друга в одной банке.

Восторг. Чистый, неразбавленный, пульсирующий в каждой нервной клетке восторг.

Пятый парил над пылающим мегаполисом, раскинув руки навстречу восходящим потокам раскаленного воздуха. Внизу, под подошвами его безупречно чистых туфель, с оглушительным грохотом рассыпалась в прах некогда всемогущая Корпорация. Искусственный интеллект башни «Апекс» сыпал тревожными предупреждениями, но эспер уже вырвал центральные серверы прямо сквозь бетонные перекрытия, превратив их в парящее облако металлолома.

Телекинетик упивался собственной непобедимостью. Стоило ему лишь небрежно повести бровью, как бронированные туртолеты полицейского спецназа сминались в воздухе, словно фольга в невидимом кулаке, и огненным дождем рушились на стеклянные крыши соседних небоскребов. Элитные бойцы корпоративной гвардии в тяжелых экзоскелетах пытались взять его в кольцо на руинах финансового квартала, но гравитация стала послушной игрушкой разгневанного божества. Мужчина просто изменил вектор притяжения на одном отдельно взятом перекрестке, и десятки закованных в сталь солдат с воплями улетели в стратосферу, навсегда покинув эту планету.

Он враг Корпорации! Эта директива горела в лобных долях неоновым светом, заглушая все остальные доводы рассудка. Они хотели использовать его? Держать на коротком поводке, заставляя торговать лицом на рекламных баннерах? Он покажет им истинный масштаб своей абсолютной власти!

Из уцелевших подземных лабораторий выпустили цепных псов поменьше — шестерых клонов-суперов, до краев накачанных боевой химией и обладающих зачатками пирокинеза и сверхскорости. Жалкие, дефектные подделки. Нарцисс высокомерно расхохотался, когда первый клон попытался нанести фланговый удар. Невидимая гравитационная стена остановила спидстера так резко, что тот попросту размазался по ней кровавым пятном. Остальных пятерых бывший цепной пес Корпорации даже не стал удостаивать отдельного внимания — он просто сплющил их в единый пульсирующий ком из плоти, костей и пламени, небрежно отшвырнув его в фасад ближайшего банка.

Уничтожения зданий оказалось мало. Адреналин и синтетические стимуляторы требовали большего масштаба. Желая стереть с лица земли сам фундамент, на котором покоилась корпоративная империя, телекинетик погрузил свой разум глубоко под изломанный асфальт, сквозь титановые сваи, в самую толщу древних базальтовых плит.

Он нащупал тектонический разлом. И с диким, первобытным ревом потянул его на себя.

Это было фатальной ошибкой. Сила, не сдерживаемая больше никакими ментальными блоками, помноженная на странный, зудящий сбой в нейронных связях, окончательно вышла из-под контроля.

Континентальная плита с протяжным, утробным стоном, от которого лопнули барабанные перепонки у миллионов жителей, переломилась пополам.

Земля разверзлась. Многомиллионный мегаполис раскололся надвое, поглощая целые жилые районы в бездонной пропасти. Из гигантских трещин ударили ревущие фонтаны перегретого пара и магмы, окрашивая свинцовые тучи в багровый цвет. Воздух наполнился удушливым пеплом и воплями гибнущих людей. Исполинские небоскребы складывались, как хлипкие карточные домики, поднимая многокилометровые облака пыли. Хаос библейских масштабов захлестнул всё побережье, стирая грань между сушей и океаном.

Пятый тяжело опустился на покосившийся, чудом уцелевший кусок вертолетной площадки собственного пентхауса. Вокруг бушевал огненный ад, равного которому этот мир еще не видел. Идеальное, синтетическое лицо бога гравитации исказила гримаса непонимания. Дыхание сбилось, грудная клетка ходила ходуном.

Что он только что наделал? Зачем было уничтожать целый континент?

Мысли путались, вязли в густом сером тумане, стремительно заполняющем сознание. Триумф от демонстрации силы сменялся животным, липким ужасом перед потерей контроля над собственным разумом. Он хотел наказать Совет Директоров, а не устраивать локальный армагеддон. Движения стали вялыми, а в голове словно поселился чужой, холодный механизм, перехватывающий управление.

Хлопок.

Пространство на краю обрушенной крыши пошло синей, искрящейся рябью. Из ниоткуда материализовалась высокая фигура.

Пятый вскинул голову. Инстинкты взвыли об опасности. Он попытался поднять обломок арматуры, попытался сжать этого незваного гостя в гравитационных тисках, но тело внезапно отказалось подчиняться. Силовое поле даже не дрогнуло.

Двадцать Восьмой неспешно, прогулочным шагом подошел ближе. Парень по-хозяйски смахнул бетонную пыль с уцелевшего шезлонга и вальяжно развалился в нем, закинув ногу на ногу. На губах скитальца играла дьявольская, предвкушающая улыбка, а в пальцах дымилась тонкая сигарета.

Нарцисс с усилием открыл рот, чтобы выплеснуть проклятие, чтобы приказать самозванцу сдохнуть, но брюнет лишь лениво поднял указательный палец.

— Молчи, псина.

Слова сработали как жесткий программный код. Челюсти телекинетика судорожно сжались, едва не раскрошив идеальные зубы. Голосовые связки парализовало. Мышцы окаменели. Глаза бывшего бога в ужасе расширились — он оказался заперт в собственной плоти, не в силах даже пошевелить мизинцем.

— Какая ирония, не находишь? — Двадцать Восьмой сделал изящную затяжку, стряхивая яблочный пепел прямо на безупречный, но теперь безнадежно испорченный белый костюм врага. — Ты думал, что держишь этот мир за глотку. Возомнил себя высшим существом, переломил континент пополам… А по факту оказался просто радиоуправляемой игрушкой в моих руках. Вкусная была водичка, Ваше Всемогущество?

Осознание ударило Пятого наотмашь. Ледниковая вода. Тот сладковатый, эйфорический привкус. Его предали не извне — его взломали изнутри.

— Вы, корпоративные ублюдки, отобрали у меня самое дорогое, — голос авантюриста утратил насмешливые нотки, став холодным, как лед пепельных пустошей. Синие глаза смотрели прямо в душу парализованного эспера, вымораживая там остатки рассудка. — Вы убили мою команду. Разрушили мою жизнь. Думали, что списали меня в утиль и можно спать спокойно. Но я вернулся. И я не просто отомстил. Смерть была бы для тебя слишком щедрым и скучным подарком.

Мститель подался вперед, опираясь локтями о колени. На фоне рушащегося в магму города его силуэт казался истинным, неподдельным воплощением рока.

— Я забрал твою свободу воли. Твой разум, твою жалкую гордость, твое невероятное эго — всё это теперь принадлежит мне, до последней нейронной связи. Ты больше не бог. Отныне ты — мой личный раб. Мой цепной пес. Абсолютное оружие, которое поможет мне выстроить новую империю на руинах совершенно другого мира. Ты будешь разрушать, строить и убивать только по моему приказу. И самое сладкое в этом то, что ты будешь осознавать каждую секунду своего рабства, запертый в собственном мертвом теле, не в силах даже закричать.

В серых глазах Пятого мелькнула последняя искра человечности — безмолвная, полная отчаяния мольба о пощаде, кристальное понимание своего абсолютного, необратимого поражения. Он всё понял.

Двадцать Восьмой хищно, удовлетворенно оскалился.

— Спокойной ночи, ничтожество.

Звонкий щелчок пальцев эхом разнесся над гибнущим мегаполисом, заглушая грохот тектонического разлома.

В ту же долю секунды искра в глазах телекинетика погасла навсегда. Лицо расслабилось, окончательно превратившись в безжизненную, фарфоровую маску. Взор стал пустым, стеклянным и абсолютно равнодушным. На руинах расколотого мира сидела совершенная, покорная машина из плоти и крови, ожидающая загрузки новых команд.

Партия в родной вселенной была сыграна всухую. Мститель поднялся с шезлонга, выбросил окурок в пропасть и положил руку на плечо своего нового раба, готовясь открыть портал домой.