Холодный, колючий дождь родного мегаполиса бил по лицу, смывая с кожи въевшуюся копоть чужого, мертвого мира. Двадцать Восьмой стоял на краю крыши стоэтажного небоскреба, подставив лицо хлестким порывам осеннего ветра. Внизу, словно вены гигантского неонового организма, пульсировали светом проспекты и магистрали. Жизнь здесь кипела, не подозревая о том, что где-то в параллельной вселенной целые города превращаются в радиоактивный пепел.

В руке авантюрист сжимал пузатую бутылку коллекционного, бочкового бурбона шестидесятиградусной крепости, позаимствованную в элитном алкомаркете этажом ниже.

Пробка со звонким щелчком полетела в бездну. Брюнет приложился к горлышку. Обжигающая, терпкая жидкость прокатилась по пищеводу жидким огнем, вышибая слезу, но этот огонь был ничтожен по сравнению с тем, что сжигал его изнутри.

В памяти, словно заевшая кинопленка, крутились одни и те же кадры.

Боб, истекающий кровью на кафеле автосалона. Лера, с криком рассыпающаяся серой пылью сквозь его пальцы. Рокко, насаженный на стальной швеллер, хрипящий свое последнее напутствие. И Искра… Рыжая бестия, с улыбкой толкающая его к спасению за секунду до того, как огненный шторм поглотил ее целиком.

— Выпьем за любовь, как говорят в дешевых драмах, — горько усмехнулся скиталец и сделал еще один длинный глоток. Алкоголь начал быстро впитываться в кровь, притупляя боль, но взамен даря отчаянную, разрушительную смелость.

Ему стало тесно на этой крыше.

Хлопок.

Пространство разорвалось. Юноша материализовался на самом острие шпиля исторической высотки. Ветер здесь завывал с удвоенной силой, норовя сбросить дерзкого пришельца вниз. Стоять на узком, скользком от дождя куске металла было чистым безумием, но Двадцать Восьмой лишь балансировал на краю, расставив руки в стороны, словно канатоходец.

Еще один глоток. Бурбон приятно туманил разум.

Хлопок.

Теперь это была стрела гигантского башенного крана, нависшего над строящимся стадионом. Парень прошелся по узкой стальной балке, покачиваясь от выпитого и смеясь прямо в лицо штормовому ветру.

— «Я мечтою ловил уходящие тени…» — хриплый, надрывный баритон разнесся над спящим городом, вторя завываниям стихии. Слова Бальмонта всплыли из глубин памяти сами собой, идеально ложась на рваный ритм его больного сердца. — «Уходящие тени погасавшего дня… Я на башню всходил, и дрожали ступени… И дрожали ступени под ногой у меня!»

Скиталец остановился на самом краю обрывающейся в темноту стрелы крана. Взгляд синих глаз был абсолютно пустым. Тени ушли. Все, кого он пытался защитить, превратились в пепел. Он остался один — всемогущий бог на руинах, который не смог спасти никого, кроме себя.

Левая рука небрежно нырнула под полы вычищенного белого плаща и извлекла тяжелый, воронёный револьвер. Массивный «Смит-энд-Вессон» пятисотого калибра. Пушка, способная пробить блок цилиндров автомобиля.

Щелчок. Барабан откинулся в сторону.

Парень высыпал патроны на ладонь, безжалостно швырнул четыре блестящих гильзы в ночную пропасть, а один, последний патрон, загнал обратно в камору. Резкое движение кисти — и барабан с приятным механическим треском закрутился, защелкиваясь на месте.

— Давай, мироздание, — прошептал Двадцать Восьмой, глядя в равнодушное серое небо. — Посмотрим, насколько я тебе еще нужен.

Он приставил толстый ствол к виску. Металл холодил разгоряченную кожу. Палец мягко лег на спусковой крючок.

Вдох. Щелчок курка.

Щелк.

Боёк ударил в пустоту.

Юноша запрокинул голову и глухо, надрывно рассмеялся.

— Скучно! — крикнул он в пустоту.

Бутылка снова коснулась губ. Бурбон обжег горло. Алкоголь уже серьезно путал мысли, превращая смертельную игру в веселый аттракцион.

Хлопок.

Телепортация вышла неровной. Авантюрист материализовался на толстом стальном тросе вантового моста, едва не потеряв равновесие. Внизу с гулом проносились редкие ночные фуры, разрывая мокрый асфальт шинами.

Парень сел на трос верхом, болтая ногами над пропастью.

Снова взмах револьвером. Барабан с тихим шелестом делает оборот. Дуло упирается под подбородок.

— «И чем выше я шел, тем ясней рисовались…» — пьяно, с горькой усмешкой продекламировал он следующую строчку.

Второе нажатие.

Щелк.

Снова пустая камора. Судьба упорно отказывалась забирать его жизнь, словно издеваясь над его отчаянием.

— Даже старуха с косой меня игнорирует. Какая ирония, — скиталец зло сплюнул вниз, в черную воду реки. — Ну уж нет. Бог троицу любит.

Хлопок.

На этот раз он оказался на крыше старинного готического собора, привалившись спиной к каменной горгулье, равнодушно взирающей на спящий город. Дождь усилился, смывая с белого плаща последние капли чужой крови.

Двадцать Восьмой сделал еще один огромный глоток, ополовинив бутылку. В голове приятно гудело, страха не было вообще. Была лишь абсолютная, кристальная готовность шагнуть за грань. Туда, где уже ждали Боб, Лера, Искра.

Он не стал крутить барабан. Просто медленно, почти торжественно, поднес тяжелый револьвер к виску. Большой палец взвел курок. Пружина натянулась.

— «Что-то вдали загоралось…» — тихо закончил он стих.

Нажатие.

Вспышка была ослепительной. Оглушительный грохот пятисотого калибра разорвал ночную тишину в клочья, ударив по перепонкам с силой кузнечного молота.

Но в ту самую микросекунду, когда боёк ударил по капсюлю, а пороховые газы толкнули смертоносную пулю вперед, произошло нечто неконтролируемое. Инстинкт самосохранения — древний, первобытный зверь, дремавший глубоко внутри сломанного разума, — взбунтовался против своего хозяина.

Дар сработал автоматически, помимо воли. Рука с револьвером дернулась на миллиметр в сторону, а пространство вокруг ствола исказилось микроскопической червоточиной.

Пуля, способная снести полголовы, со сверхзвуковым свистом пронеслась в волоске от виска, опалив кожу раскаленными пороховыми газами, и с оглушительным треском вырвала кусок камня из крыла соседней горгульи.

Отдача вывернула кисть. Револьвер с лязгом отлетел на мокрую черепицу.

Двадцать Восьмой застыл.

Холодный пот мгновенно прошиб всё тело. Хмель испарился из крови так быстро, словно его выжгло кислотой. Сердце, секунду назад бившееся ровно и безразлично, теперь сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра с такой силой, что перехватило дыхание.

В нос ударил едкий запах сгоревшего пороха и озона. Правое ухо ничего не слышало, из него тонкой струйкой бежала кровь, пачкая воротник рубашки.

Парень медленно, дрожащими пальцами коснулся своего виска. Нащупал опаленные волосы и горячую от порохового ожога кожу. Одно мгновение. Одна тысячная доля миллиметра отделяла его от того, чтобы превратить свою голову в кровавое месиво на крыше этого собора.

Он уставился на дымящийся ствол револьвера, валяющегося в луже.

— Какой же пиздец я творю… — хрипло, сорвавшимся голосом выдавил из себя юноша. Осознание собственного безумия накрыло его с головой. Он играл со смертью, будучи уверенным, что хочет уйти. Но его тело, его душа, его дар истошно завопили: «Жить!».

Внезапно из груди скитальца вырвался звук. Это был не плач и не человеческий крик. Это был утробный, животный рык раненого хищника, который только что вырвался из капкана, отгрыз себе лапу и осознал, что остался жив.

Рык перешел в отчаянный, безумный рев. Двадцать Восьмой кричал в черное небо, прогоняя из себя слабость, вину, сковывающий страх и парализующую апатию. Он выплескивал весь свой гнев на мироздание, которое посмело отобрать у него близких, но не смогло сломать его самого.

Эхо его крика растворилось в шуме дождя.

Тяжело дыша, парень обессиленно привалился к каменной горгулье. Колени дрожали от колоссального выброса адреналина.

Он перевел взгляд на недопитую бутылку бурбона, одиноко стоящую на краю парапета.

Револьвер так и остался валяться в луже. Брюнет даже не посмотрел в его сторону. Медленно, стараясь унять дрожь в руках, он дотянулся до бутылки.

Сделал глоток. Больше не для того, чтобы забыться или найти смелость для смерти. Он пил, чтобы почувствовать вкус. Вкус обжигающего спирта, дубовой бочки и… вкус жизни. Чертовски горькой, жестокой, полной потерь, но всё еще принадлежащей только ему.

Двадцать Восьмой закрыл глаза, слушая шум дождя и завывание ветра. Игры в рулетку с судьбой закончились навсегда. Выстрел прозвучал. И теперь он точно знал, зачем вернулся с того света. Ему предстояло построить империю, которую больше никто и никогда не сможет превратить в пепел.

Дождь родного мегаполиса смыл остатки отчаяния, оставив после себя лишь холодную, пугающую целеустремленность. Вернувшись с края пропасти, Двадцать Восьмой больше не собирался играть по правилам выжженного мира. Пришло время переписать саму суть пепельной вселенной.

Для строительства настоящей империи требовался фундамент.

Аренда заброшенного складского комплекса в промзоне обошлась в сущие копейки по меркам тех средств, что хранились на его счетах. На протяжении нескольких суток к ангарам безостановочно прибывали грузы. Авантюрист скупал всё, что представляло хоть малейшую ценность для выживания: армейские сухпайки последнего поколения, промышленные фильтры для воды, автономные дизель-генераторы, медикаменты оптовыми партиями, теплую тактическую одежду, тысячи цинков с бронебойными патронами и десятки ящиков с новейшими штурмовыми винтовками. Он даже заказал семена морозоустойчивых культур и строительные инструменты.

Всё это богатство методично, паллета за паллетой, загружалось в бездонное чрево огромного черного грузовика «МАН» с сорокафутовым полуприцепом.

Когда фура была забита под завязку, наступил момент истины. Одно дело — перебросить сквозь ткань реальности собственное тело или спортивную сумку. И совершенно другое — протащить сквозь межпространственный разлом сорок тонн стали, резины и полезного груза.

Брюнет встал перед исполинской машиной, положив ладони на холодный металл радиаторной решетки.

Вдох. Концентрация.

Пространство задрожало, сопротивляясь такому колоссальному вмешательству. Воздух вокруг грузовика пошел густыми, искажающими свет волнами. У юноши на лбу вздулись вены, из носа мгновенно хлынула кровь, заливая подбородок. Каждое мышечное волокно кричало от невыносимого напряжения, словно он пытался сдвинуть с места планету.

Разлом с оглушительным треском разорвал ткань бытия. Гигантская воронка поглотила тягач вместе с прицепом, издав звук, похожий на раскат грома.

Хлопок.

На заснеженной площади перед разрушенным собором в Бронксе материализовался черный левиафан, проминая промерзший асфальт тяжелыми шинами.

Скиталец рухнул на колени прямо в пыльном ангаре родного мира, судорожно хватая ртом воздух. Голова раскалывалась на части, но на губах играла упрямая ухмылка. Механизм работал. Границы дозволенного были окончательно стерты.

Немного отдышавшись, он стер кровь с лица, поднялся и направился к следующему заранее подогнанному пустому грузовику, чтобы начать загрузку заново.

Он повторил этот безумный трюк. А затем еще раз. И еще.

Спустя пять дней непрерывного, изматывающего марафона, наступило морозное утро в пепельном Манхэттене.

Вегас вышел на уцелевший балкон собора, чтобы выкурить первую за день сигарету, и замер, выронив драгоценную самокрутку в снег.

Вся площадь перед храмом, насколько хватало глаз, была заставлена. Тридцать три идеально чистых, исполинских грузовика «МАН» выстроились в безупречно ровные ряды, словно на армейском параде. Черный глянцевый металл кабин сюрреалистично контрастировал с серыми руинами апокалипсиса.

Переговорщик, который всегда славился своей невозмутимостью и острым языком, сейчас напоминал рыбу, выброшенную на берег. Он медленно спустился вниз, пошатываясь и не веря собственным глазам. Бандиты из бывших «Ледяных Псов» толпились вокруг машин, боясь даже прикоснуться к этому инопланетному богатству.

На бампере последнего грузовика сидел Двадцать Восьмой. Пришелец выглядел так, словно его пропустили через мясорубку: бледный как полотно, с глубокими тенями под глазами, волосы слиплись от пота, а на белом плаще виднелись бурые пятна от высохшей носом крови. Он лениво пил воду из пластиковой бутылки.

— Матерь божья всемогущая… — только и смог прохрипеть Вегас, подходя ближе и трогая ледяной металл полуприцепа. — Брат… Я думал, ты бог войны. А ты, оказывается, целая логистическая корпорация. Что там?

— Фундамент нашей новой цивилизации, — устало, но с явным удовольствием ответил юноша, спрыгивая с бампера. — Оружие, еда, медицина, генераторы, стройматериалы. Всего достаточно, чтобы пережить ледниковый период и вооружить дивизию. Загоняйте машины в периметр. И организуй мне горячий чай. Я выжат досуха.

Спустя два часа обстановка разительно изменилась.

В бывшей ризнице собора, очищенной от мусора, гудел новенький электрический обогреватель, разгоняя многолетнюю мерзлоту. Помещение заливал мягкий свет диодных ламп. На массивном дубовом столе, покрытом чистой скатертью, стояли две изящные фарфоровые пиалы. Над ними вился тонкий, ароматный парок настоящего зеленого чая с жасмином.

Посреди стола располагалась деревянная доска для шашек.

Авантюрист сидел в глубоком кресле, сменив окровавленную одежду на чистый темный свитер, и выглядел куда более живым. Напротив него с комфортом устроился переговорщик, с наслаждением потягивая горячий напиток.

Контраст между царящим снаружи радиоактивным адом и этим островком аристократического покоя кружил дипломату голову похлеще любого спирта.

— Твой ход, дипломат, — мягко напомнил Двадцать Восьмой, передвигая черную фишку.

Вегас задумчиво потер подбородок, глядя на доску.

— Знаешь, мои парни сейчас там, снаружи, вскрывают фуры и плачут как дети, — усмехнулся бандит, делая ответный ход светлой шашкой. — Кросс увидел ящики с коллиматорными прицелами и чуть не упал в обморок. Мы теперь самая вооруженная, сытая и упакованная армия на всем континенте. Барону такое даже в эротических фантазиях не снилось.

— Барон мыслил категориями свалки. Мы будем мыслить категориями государства, — пришелец взял пиалу, наслаждаясь теплом тонкого фарфора. — Собор — это отличная цитадель. Но нам нужно расширять жизненное пространство. Северный Бронкс зачищен. Но Манхэттен всё еще полон ничейных территорий и мелких банд, делящих обглоданные кости.

— Ты хочешь забрать весь остров? — Вегас прищурился, отхлебнув чая. Азарт в его карих глазах разгорался с новой силой.

— Остров — это только начало. Как известно, аппетит приходит во время еды, — брюнет изящно съел белую шашку противника, постучав ею по краю доски. — Что у нас по мостам? И кто держит Куинс?

— Мосты на востоке разрушены, но по льду проложены тропы, — тут же включился в стратегическое планирование переговорщик, моментально переключившись в режим начальника штаба. — В Куинсе сидит картель «Железные Черепа». Отморозки, помешанные на автомобильной броне и тяжелом вооружении. Они контролируют старые нефтехранилища. А за рекой, в Бруклине, расползлись мелкие синдикаты стервятников.

— Нефть — это хорошо. Топливо нам понадобится для тягачей и генераторов, — кивнул лидер, делая следующий ход, который загнал Вегаса в ловушку. — Завтра отправишь к «Черепам» гонцов. Предложи им присоединиться на правах вассалов. В обмен они получат фильтры, медицину и пайки.

— А если они пошлют нас к дьяволу? Они ребята гордые, любят пострелять.

Двадцать Восьмой поднял на собеседника пронзительно-синий, абсолютно спокойный взгляд, в котором читался приговор для любого, кто встанет у него на пути.

— Если они откажутся от дипломатии, я перемещу пару ящиков со взрывчаткой прямо внутрь их нефтехранилищ. Гордость — плохой помощник, когда ты горишь заживо. В дамки, Вегас.

Дипломат посмотрел на доску, осознав, что его стратегия полностью разгромлена, и расхохотался, откидываясь на спинку кресла.

— Чертов гений. С тобой даже в шашки играть опасно, не то что воевать.

— Привыкай, брат, — обворожительная, хищная улыбка тронула губы авантюриста. — Мы собираемся подмять под себя весь этот город, улицу за улицей. И если кто-то не захочет пить с нами зеленый чай по-хорошему, мы заставим их глотать свинец. Расставляй фигуры заново. Партия только начинается.