Простоять на плацу час? Да легко и спокойно.

Солнце светило по — весеннему ярко, пригревая макушку. Вокруг кипела привычная мне армейская жизнь: строились взвода, муштра строевого шага и построений. Надрывали глотки сержанты, гуляло эхо от сотен тяжёлых армейских ботинок.

Я вдыхал этот запах пыли, гуталина и пота полной грудью. Я был в своей стихии. Всё это для человека, прошедшего не одну войну в прошлых жизнях, казалась санаторием. Домом.

Но куда больше меня занимало изучение моих новых соседей. Мы стояли в шеренгу по росту, ожидая начальство. Я ловил на себе их косые, полные злобы взгляды, но лишь усмехался. Пусть смотрят. Пусть скрипят зубами. Эти молчаливые метания молний продлится ровно до первой серьёзной драки в замкнутом пространстве. А пока — пусть копят яд.

Самым высоким в нашем строю был барон Коновалов. Он стоял справа от меня, молчал и периодически зыркал на меня так, будто это я по пьяни разбил его любимую тачку, а потом спихнул вину на простолюдина. Как говорится сам себе злобный буратино.

Слева от меня стоял другой парень. Ростом почти с меня, но сухощавый, с грустным лицом. Все всемирная скорбь в нем собралась. В его взгляде читалось презрительное безразличие, за которым пряталась какая — то детская обида. Будто я отобрал у него последнее мороженое.

Последним в строю, самым коротким и тощим — ниже меня на целую голову. Взгляд у парня был абсолютно пустой, а движения скованные, дёрганые. Он выглядел так, словно хотел что — то сделать, но ему постоянно что — то мешало.

Впереди нас, вышагивал Федоренко. Капитан уже пару раз сбегал в штаб напротив казармы и теперь стоял с жёлтой папкой в руках. Он изучал личные дела, периодически хмыкая и бросая на нас оценивающие взгляды.

Я отвёл взгляд от него. Сияющий. Человек с сияющей кожей шёл по плацу. Военный мундир, сосредоточенный взгляд, чёткий шаг… Он идёт по плацу как хозяин жизни. Сержанты отводят людей с его дороги.

Хлоп и его ботинок припечатал серый прошлогодний лист в камнб плаца.

Сияющий замер. Как и все близстоящие. Тишина повисла над плацем. Интересно.

Сияющий остановился, брезгливо сморщился и грозным рёвом подозвал дежурных по плацу.

Трое солдат моментально подбежали к нему, вытянулись в струнку и минут пять выслушивали, про погоду, природу. Природу листьев и человека. Я прямо заслушался, как все складно и системно. А затем сияющий маг просто поднял руку, щёлкнул пальцами… и весь плац засыпало ворохом листьев, прилетевших из соседнего парка. Ветер кружил их, как в метель.

Маг ушёл, а сотня человек, матерясь сквозь зубы, принялась подметать и вылизывать огромную территорию плаца заново.

— Охренеть — сказал парень слева — это сколько же силы надо!

Федоренко зло скрипнул зубами, топнул ногой, и вокруг нашей четвёрки вспыхнуло кольцо пламени. Огонь мгновенно, до состояния пепла, сожрал все листья в диаметре десяти метров. Идеально чистый круг. Пепел тут же унес легкий ветерок.

Я смотрел на эту картину и восхищался.

Осознание вспыхнуло в мозгу, я хочу так же! Все свои прошлые жизни я воевал руками, мечом, топором, огнестрелом. Я ломал кости, рвал сухожилия, проливал литры крови. А тут — щёлкнул пальцем, и проблема решена. Магия супер. Я бы с удовольствием прямо сейчас щёлкнул пальцами и сжёг к чертям эту четвёрку, которая сверлит меня взглядами. Особенно этого короткого, потому что нельзя быть таким жутко безразличным ко всему.

Наконец плац прибрали, солдаты разошлись по своим делам, а массивные двери штаба распахнулись. На крыльцо вышел крутой дядька. Крутым он был хотя бы потому, что, как только он появился, с плаца ветром сдуло всех кто ещё как то задержался, даже сияющий маг не произвёл такого эффекта. Впрочем этот тоже сиял.

Дядька хищно осмотрелся, улыбнулся и неспешно потопал к нам. Федоренко замер, как кошка перед прыжком.

Не доходя до нас метров десять, дядька чуть кивнул, и капитан рванул ему навстречу.

— Ваше Сиятельство! — рявкнул Федоренко, впечатывая шаг и застывая перед ним.

— Докладывай, капитан

— Ваше Сиятельство! Захар Сергеевич! — Федоренко вытянулся ещё сильнее. — Личный состав кандидатов в Чёрную дружину для знакомства и инструктажа построен! Командир пятёрки — капитан Федоренко!

О, вот это кто, Комендант крепости Захар Сергеевич. Много же они обсудили пока я якобы был в отключке. Как раз про то что нас собрать вместе, жаль я рано очнулся не понял для чего такой эксперимент.

— Расслабься, капитан, — хмыкнул Захар Сергеевич, подходя ближе к нашему строю.

— Что же, господа будущие дружинники! — громко начал Захар Сергеевич, заложив руки за спину. — Для тех, кто родился в бронепоезде, инструктаж и знакомство проведёт ваш командир. Капитан Федоренко Владимир Александрович.

Комендант по — свойски, но с явным превосходством похлопал Федоренко по плечу.

— Он теперь ваш командир, отец, мать и дед. Слушаться и почитать беспрекословно! Давай, капитан, знакомится с подчинёнными.

Федоренко откашлялся, раскрыл жёлтую папку и повернулся к нам.

— Кхм… Слушаем меня внимательно. Кого называю — делает шаг вперёд.

Он обвёл наш строй тяжёлым, командирским взглядом.

— Барон…

— Капитан! Мы же в армии — холодно перебил его Захар Сергеевич. Федоенко мелко кивнул и поправился

— Коновалов Станислав Андреевич. Метка крови, седьмой разряд.

Барон сделал шаг вперёд. Федоренко одобрительно кивнул:

— Встать в строй.

— Зайцев Игнат… метка крови третий… мусорный ранг

Я сделал шаг вперёд и радостно улыбнулся в хмурое лицо командира!

— Встать в строй.

— Босогин Аван. Метка крови, шестой разряд.

Стоящий слева от меня лениво шагнул вперёд и тут же вернулся на место, даже не дожидаясь команды. Федоренко недовольно дёрнул щекой, но промолчал.

— Нилов Константин метка крови, шестой разряд.

Щуплый дёрнулся, шагнул вперёд, глядя сквозь капитана пустыми глазами, и отступил назад.

— Отлично. Познакомились, — Захар Сергеевич вышел вперёд, закладывая руки за спину. Лицо коменданта заледенело. — А теперь слушайте меня. С этого дня вы в армии. В Чёрной дружине нет сословий и титулов. Здесь всем плевать, чьи вы дети и на каких перинах спали.

Комендант впился взглядом в наш строй.

— Первый год в дружине переживают далеко не все. Это мясорубка. Но те, кто выживет, станут настоящей элитой Империи. И для начала вам нужно стать единым целым. Пять человек — это стандартная боевая Звезда.

Захар Сергеевич перевел тяжёлый взгляд на Федоренко:

— Капитан. Через три часа убытие. Головой за них отвечаешь. Что бы ни один волосок не упал. До Омска доставить в полном составе, живыми и здоровыми. Береги людей. Вопросы?

Вопросов не было.

— Вольно. Капитан, вести людей по распорядку! — бросил Захар Сергеевич и ушёл к штабу.

Сначала нас повели в столовую. Кормили просто, но сытно: гречневая каша с тушёнкой, чёрный хлеб, кусок сливочного масла и сладкий чай.

Запах все таки обалденный, как и вкус с воспоминаниями, правда в той столовой больше сечки было.

Я мерно пережёвывал еду и информацию. Коновалов ел с отвращением, Федоренко хмурился, а вот Аван и Костя уплетали за обе щеки.

После завтрака, или уже обеда, капитан отвёл нас к парикмахеру. Десять минут гудения машинки — и вся наша четверка обзавелась идеальными лысинами.

Я то думал в мире магии с вшами будут бороться иначе.

На десерт нас заперли в пустом учебном классе. Федоренко выдал нам по книжке армейского устава и свалил в штаб. Коновалов молча ушёл в дальний угол, отвернувшись к окну. Мы же втроём остались за передними партами.

Устав оказался полезным. Главное правило этого мира: разряд решает всё. С первого по пятый — мусор. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — должность прапорщика. Шестой, седьмой и восьмой — офицерский костяк. А вот девятый и десятый разряды — это Сияющие. В прямом смысле слова — их кожа излучает свет от переизбытка силы. И любой простолюдин, чудом достигший девятого разряда, может получить титул боярина. С вариантами конечно, как минимум для этого надо отслужить десять лет и выжить.

— Давайте уже знакомиться, что ли! — прервал моё чтение Костя. У щуплого парня оказался неожиданно бодрый и низкий голос, куда делась вся его пришибленность с плаца? — Я водила. Нам, простолюдинам, тут держаться вместе надо, — зашептал он, придвигаясь к нам с Аваном.

Я молча отложил книгу.

— Игнат, — коротко представился я. — Кожевник.

— Ты как в дружину — то попал? — тут же влез Аван, смерив меня надменным взглядом. — С третьим разрядом? Сюда же только магов берут.

— О! ты не знаешь что ли? Это артефакт распределения чудит! — радостно встрял Костя, всплеснув руками. Видимо, какие то сплетни успел пособирать в столовой.

— А! да! Слышал про такое — закивал Аван — Я вот, честно скажу, сам напросился! Тоже баранку крутил, как ты, Костя. Решил, что в армии надёжнее.

Аван насупился.

— Уволили меня. Если честно! После аварии. В Чёрную дружину… один человек посоветовал, в больнице, экспериментальный набор открыли, вот и пошёл.

— Слушай, а имя у тебя интересное, — не унимался Костя. — Аван. Ты из чьих будешь?

Насупленность Авана тут же прошла, обнажив растерянность и обиду.

— Родился я Иваном. Родители холопами были у одного помещика. А потом барин обанкротился. Земли забрали, а нас вольными сделал, чтобы налог не платить. Вот в вольной он мне издёвки ради и вписал — «Аван». Говорит, на иностранный манер, богаче звучит. Так и живу.

Я сделал пометку. Бывший раб, который натягивает на себя маску надменности, чтобы скрыть комплексы. Забавно иногда получается. А вот Костя этот — язык без костей, суетится, болтает без умолку. Посмотрим, что он из себя представляет в деле.

— А этот — Костя заговорил шепотом наклоняясь к нам, почти ложась на стол — дворянин!

— А ну заткнулись там! — сказал Коновалов, видимо услышав что говорят про него.

Тихо сказал. Без крика и угроз. Но в классе мгновенно стало тише.

Костя захлопнул рот. Аван отвернулся к окну. Я наблюдал молча.

Любопытно.

Послушались оба и сразу. Но при этом оба сейчас мысленно желали барону чего-нибудь неприятного. Вижу по желвакам у Авана.

Хорошая компания собирается. Один дворянин, привык командовать. Второй привык изображать дворянина. Третий болтает быстрее чем думает.

И где-то среди этого цирка затесался я. Пожалуй поездка будет интересной.

Дверь распахнулась, в класс заглянул Федоренко:

— На выход! Живо!

Федоренко повел нас на склад.

Старшина швырял снаряжение на стол так, словно раздавал долги.

— Следующий!

Спальный мешок. Котелок. Фляга. Ложка. Плащ — палатка. Подсумки.

Какая — то непонятная железяка.

— Следующий.

— Следующий.

— Следующий.

Коновалов даже не смотрел. Получал и сразу бросал в вещмешок.

Костя действовал почти так же. Схватил. Запихнул. Побежал дальше.

А вот мы с Аваном зависли.

— Это что? — спросил он, крутя в руках складную сапёрную лопатку.

— Лопата.

— Сам вижу. Зачем она?

— Закапываться.

— От кого?

— От всех.

Я забрал инструмент и сунул в мешок. Нормальная вещь. На войне иногда полезнее автомата.

Интересно. Похоже из всех только я понимал, с чего начинается служба.

А с правильного вещмешка. И конечно лопаты.

Нас загрузили в крытый грузовик и повезли через весь город.

Тобольск меня ещё раз удивил. Мы ехали по идеальной, ровной дороге из отлично подогнанного булыжника, но при этом весь город был деревянным. Двух, трёх и даже пятиэтажные здания — сплошь из массивных брёвен, украшенных резьбой. Никакого кирпича, никакого бетона. Выглядело это монументально и странно.

Вокзал оказался на другой стороне города. Когда мы выгрузились на перроне, раздался густой, вибрирующий гудок. Из — за поворота, изрыгая клубы пара и чёрного дыма, выкатился огромный бронированный локомотив.

— Ох ты ж… паровоз! — вырвалось у Авана, который во все глаза смотрел на эту стальную гору.

— А ты как думал? — хмыкнул Костя. — До Омска — Дикие земли. Там на электричестве не поездишь, Провалы.

В этот момент землю под ногами тряхнуло.

Стук. Ещё стук. Тяжёлый, механический ритм.

Я повернул голову. Из клубов пара прямо на перрон вышагивали три огромные машины. Метра три в высоту, бронированные ноги, кабина — капсула вместо торса, а вместо рук — массивные сдвоенные пулемёты и направляющие для ракет.

— Мехи… — заворожённо прошептал Костя.

— Скиф—2М, тяжелый класс, — впервые за всё время поездки подал голос Коновалов, провожая машины уважительным взглядом.

Шагающие танки остановились возле нашего вагона с лязгом и шипением гидравлики. Верхняя бронеплита центрального меха откинулась, и из кабины высунулся мужик с перепачканным мазутом лицом. Он окинул нашу лысую четверку весёлым взглядом и гаркнул:

— Ну чего, зелень! Загружаемся! Вместе поедем!

Федоренко не стал гнать нас в вагон. Вместо этого он молча кивнул механику. Мы задержались на перроне, наблюдая, как тяжелые машины одна за другой забираются на специальную открытую платформу, прицепленную сразу за локомотивом.

Когда последний мех со скрежетом опустился на стальное днище, один из крепежных тросов соскользнул с лебедки.

— А ну, подсобили! — рявкнул Федоренко.

Мы вчетвером навалились на толстенный стальной канат, измазав руки в солидоле, и помогли техникам завести его в паз. Механик сверху одобрительно поднял большой палец. Мелочь, а вроде как общее дело сделали. Заметочку я себе сделал Коновалов не отлынивал, а Федоренко приказал помочь

В вагон мы зашли последними.

Это оказался широкий плацкарт. В нос сразу шибануло неповторимым запахом, смесь ружейной смазки, потных рубах. копченой колбасы и… озона. Пахло магией и порохом.

Вагон был забит под завязку. На полках сидели и лежали хмурые, видавшие виды мужики. Шрамы, татуировки, отсутствующие пальцы. Их совершенно не смущала наша черная форма кандидатов в черную дружину. Для них мы были просто куском свежего мяса. Нас провожали тяжелыми, липкими взглядами.

Свободными остались только восемь мест в самом хвосте. Четыре полки с одной стороны прохода и четыре с другой. Прямо у толчка. Отличное место для зелени. Даже понимаю стратегический расчет Федоренко. Места на нас все равно были, а вот биться за лучшие пока не наш уровень

Мы молча скинули вещмешки, распределяясь по местам. Коновалов скривился от запахов, Аван насупился, а Костя деловито закинул свой сидор под нижнюю полку. Я сел с краю, прислонившись к металлической переборке.

Поезд тяжело дернулся, заскрежетали сцепки, и мы медленно покатились прочь от Тобольска.

Не успели мы толком усесться, как в проходе нарисовалась массивная фигура.

Мужик был огромным. Широкий в плечах, с перебитым носом и белесым шрамом, пересекающим горло. Тельняшка на его груди натянулась так, что трещали нитки. Он остановился напротив нашего отсека, засунул руки в карманы потертых штанов и ухмыльнулся, обнажив железные зубы. За его спиной в проходе маячили еще двое таких же крепких парней.

— Эй, зелень, — хрипло бросил ветеран, глядя на нас сверху вниз. — Мы тут что-то загрустили. А нам перед Дикими землями грустить никак нельзя.

Он достал из кармана смятую купюру и небрежным щелчком отправил прямо на наш столик.

— Сгоняйте в вагон-ресторан. Возьмете пару бутылей сбитня похолоднее. И себе леденцов на сдачу. Давай, одна нога здесь, другая там.

Коновалов побледнел от возмущения, пальцы барона рефлекторно сжались в кулаки. Аван вжался в полку. Костя замер, приоткрыв рот.

Федоренко медленно, очень медленно поднялся со своего места. Капитан оказался на полголовы ниже ветерана, но ни на миллиметр не отступил назад.

— Сам сходишь, — ледяным тоном произнес капитан, глядя мужику прямо в глаза. — Не маленький.

В вагоне мгновенно, как по щелчку выключателя, стихли все разговоры. Перестал брякать чай в подстаканниках. Слышен был только мерный стук колес.

Ветеран картинно вздохнул, наклонил голову набок, и его ухмылка стала откровенно хищной.

— О, смотри-ка. Командир зелени голос подал. Ты сам-то кто будешь? Штабной писака? Карты в тепле рисовал, пока мы в Провалах кровью харкали?

Мужик сделал полшага вперед, нависая над Федоренко.

— Мы тебя сейчас под коврик положим. А на ближайшей остановке в чистом поле выкинем, чтоб воздух не портил. Готов?

Федоренко молчал, но я видел, как напряглась его спина.

По спине пробежал неприятный холодок. Опыт завопил об опасности еще до того, как мозг успел все проанализировать.

Воздух в проходе стал густым. Волоски на моих руках встали дыбом.

Я смотрел на ветерана и видел, как кожа на его широченной шее и массивных костяшках пальцев начинает наливаться слабым, пульсирующим светом. Будто под кожей разгорались угли. Магия концентрировалась в его теле с пугающей скоростью.

Сияющий. Или кто-то очень близкий к этому рангу. Прямо здесь, в тесном коридоре плацкарта. Если он такой же силы как маг на плацу, от нашего отсека останется только кучка пепла.