Тобольская Распределительная крепость Комната дознания.

Мне было легко и удивительно спокойно. Ни боли, ни огня в венах, ни вони. Я парил в пустоте.

Где я? Непонятно. Но я знал главное — я жив. Сожранная в сером лесу искра меня не разорвала.

Тело не слушалось. Вообще. Я не чувствовал ни рук, ни ног, не мог открыть глаза или даже сделать вдох. Мозг проснулся, а физическая оболочка ещё барахталась в коме.

Зато слух работал идеально. И пустота вокруг меня начала наполняться голосами.

— Андрей! Ну как там? — раздался первый голос. Властный, привыкший отдавать приказы, но сейчас в нём сквозило напряжение.

— У — уже лучше, Захар Сергеевич, — ответил второй. Голос похожий на голос дознавателя. Андрей значит. Андрюша! что вколол мне гадость в шею. Даже и не знаю как к нему сейчас относится. — Он вышел из иллюзии минут десять назад. Как вы и приказывали, я сразу известил вас. — Голос Андрея слегка дрожал.

— Отлично! И когда он очнётся? — вклинился третий голос. Холодный. Вежливый. Он говорил так, словно куда — то торопился а мы тут собираемся тратить его безмерно дорогое время.

— Всё зависит от его личных способностей, Ваше Сиятельство, — суетливо зачастил Андрей. — От десяти минут до получаса…

— Андрей, давай вкратце. Не тяни время Его Сиятельства, — тяжело надавил Захар Сергеевич. — Расскажи, Георгию Петровичу и Елисею Петровичу, что и как тут было с самого начала.

— С момента, как ко мне привели рекрута? — уточнил дознаватель. Я прямо услышал, как он сглотнул. — Я дознаватель Тобольской крепости, прапорщик Андрей Труб. Мой магический Дар — ментальное воздействие на глубинные слои сознания, вплоть до пятого уровня…

— Значит, вы можете создавать иллюзии вплоть до шестого уровня? — перебил его Григорий Петрович. Без интереса, чисто для протокола.

— Да, Ваше Сиятельство. Шестой тоже могу, но контролировать его не способен. А вот мой основной Дар позволяет воздействовать на сознание с целью выяснения правды, распознавания лжи и стимулирования к откровенности.

— Редкий кадр у вас, Захар Сергеевич.

— Истинно так, Григорий Петрович! — с готовностью поддакнул комендант.

— Продолжайте, прапорщик. Суть.

— Я провёл дознание первой степени. Инцидент с капитаном Федоренко. Рекрут говорил уверенно, врал чётко. Как и приказал Захар Сергеевич, мы погрузили его в иллюзию первого уровня. Которую рекрут прошёл без потерь. Не совсем стандартным способом, но на первом уровне оценивается именно способность к адаптации. У рекрута она оказалась на высочайшем уровне. А вот позже…

Андрей запнулся. Повисла тяжёлая пауза.

— Ну же, не мычи! — рявкнул Захар Сергеевич.

— Позже рекрут самопроизвольно погрузился в иллюзию более глубокого порядка, — выпалил дознаватель.

— Как такое возможно, Андрей, если вы создали только первый уровень? — голос Григория Петровича стал на полтона тише.

— Это возможно, когда у исследуемого есть предрасположенность к… такому.

— К какому «такому»?! — поторопил ответ Захар Сергеевич.

— Ну… это не научный факт. Более того, наши учёные не считают…

— К чарту ваших учёных, прапорщик! Говори прямо! — раздался раздраженный голос Григория Петровича.

— А прямо не получится, Ваше Сиятельство! — Андрей повысил голос. — Учёные отрицают способность человека создавать собственные внутренние миры. Это только теория. Я, например, не смогу создать иллюзию для себя самого или полноценно вжиться в чужую. А вот то, что произошло сейчас с рекрутом… Он как будто перехватил управление и дополнил мою иллюзию своей! Выстроил целый мир. У меня нет для этого объяснения.

Ещё бы оно у тебя было, Андрюша, — мстительно подумал я. — Куча прошлых жизней — это тебе не в тапки гадить.

— Забавно, — хмыкнул Елисей. — И что он там пережил там?

— Это мы сможем выяснить только через допрос, Ваше Сиятельство. Поймём, врёт он или говорит правду. И то… тут есть загвоздка. Он мог нафантазировать бред, и мой Дар воспримет это как правду.

— Ещё раз — Уточнил Елисей — как?

— Рекрут может сам поверить в свою фантазию.

— Ясно. Всё с вами ясно, — вздохнул Григорий Петрович. — Тогда так, господа. Моё мнение вы знаете. Собрать их всех в одно место и шарахнуть.

— Чего? — не понял Захар.

— В Чёрной дружине Елисея Петровича, Захар Сергеевич.

В комнате повисла тишина.

— Для звезды нужно пять человек, брат, — серьёзно заметил Елисей. Веселье из его голоса мгновенно улетучилось. — Четверо… я так понимаю есть, барон, твой Ник, его протеже и Игнат. А пятого…

— Поставим командиром этого вашего недобитого капитана Федоренко. Ему же нужен боевой стаж до майора? Вот пусть и командует пятёркой.

— Эко ты загнул, — нервно усмехнулся Елисей Петрович. — Капитан на лейтенантской должности. Да ещё и где? В спецподразделении для магов. А у нас тут простолюдиныи штрафники.

— Елисей! — голос Григория хлестнул, как кнут. — Значит, сделай из них магов! Для Чёрной дружины это же не проблема?

— Ладно Федоренко, ладно этот твой Ник. Но Григорий, это же Чёрная дружина! Чистильщики провалов. Там смертность среди новичков — восемьдесят процентов! Из этой пятёрки к концу года четверо сдохнут.

— Значит, выживет сильнейший, — равнодушно отрезал Григорий Петрович. — Ну смотри, Елисей. У нас идеальный расклад. Капитан Федоренко — барон, магический талант есть. Ник — маг седьмого разряда. Барон Коновалов, так же, наверняка маг. Итого три дворянина, мага. Плюс два простолюдина. Игнат с его аномалиями и… второй шестым…

— Он просыпается, — напряжённо прервал их Андрей.

Я действительно почувствовал, как по кончикам пальцев побежали мурашки, а в груди закололо.

— Господа, я узнал всё, что мне требовалось, — сухо произнёс Григорий Петрович. — Захар Сергеевич, Елисей Петрович — счастливо оставаться. Жду результатов.

Послышался скрип стульев и звук закрывающейся тяжёлой двери. Бояре ушли.

Вот же гадины какие. Восемьдесят процентов смертности. Я сделал судорожный вдох, моргнул, прогоняя серый песок из — под век, и открыл глаза.

Я попытался встать. Тело подалось вперёд ровно на пару сантиметров. Широкие кожаные ремни на поясе и груди пристёгивали меня к тяжёлому, вмурованному в пол стулу.

Я открыл глаза.

Передо мной сидел Андрей Труб. Обычное, ничем не примечательное лицо, короткая жёсткая щетина и пышные усы. Глубоко посаженные, абсолютно чёрные глаза. Его взгляд словно бурил скважины в моём черепе. Прапорщик периодически поглаживал усы, явно пытаясь скрыть нервозность после разговора с начальством.

— Всё чудесатее и чудесатее, — хрипло выдавил я. Во рту было сухо, как в пустыне. — Воды? И, господин дознаватель… что вы мне вкололи?

— Что ты помнишь? — проигнорировав мои вопросы, спросил Андрей.

— Помню, что пить хочу.

Он вздохнул и придвинул мне стакан с водой. Я жадно припал к краю, делая мелкие глотки. Значит, всё, что было в сером лесу — Харки, погоня, сожранная Искра — это иллюзия. Но почему тогда так ноют рёбра?

Я мельком взглянул на свои руки. Чистые. Ни грязи, ни запёкшейся крови. Я посмотрел на левую руку, на тыльную сторону ладони.

Шрам. Моя Метка Крови.

Ещё вчера это была уродливая, расплывчатая клякса, похожая на корявую трёхлучевую звезду. Третий разряд. Мусорный уровень магии. Практически её отсутствие. Но сейчас шрам чуть чуть изменился. Стал тонше?

— Итак, Игнат Зайцев, — голос дознавателя вырвал меня из раздумий. — Вы являетесь рекрутом Сибирского воинства. Претендуете на место в Чёрной дружине?

— Вы всем рекрутам такие аттракционы устраиваете? — я кивнул на свои путы.

— Мы проводим проверку на адаптивность у всех. Чёрная дружина — не исключение.

Я почувствовал, как в комнате что то неуловимо изменился. В груди стало горячо, а в мозг словно скользнули невидимые, холодные щупальца. Дознаватель включил свой Дар.

— Я же рекрут, ещё не принят. Простолюдин. Я всю жизнь ремешки шил, упряжь… — начал говорить я и вдруг понял странную вещь.

Щупальца в моей голове копошились но наталкивались на хаос.

— Вот тебе первый принцип, Игнат. Вводить тебя в курс дела будет твой капитан. Мне же нужно просто получить ответы на вопросы. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Понял? — Андрей начал закипать.

— Ну… как бы да. А почему?

— Что «почему»? — усы Андрея дёрнулись.

— Ну, если меня враг в плен возьмёт и скажет «отвечай», я что, тоже такой…

— Стоп! Ты чего, тупой?! — рявкнул прапорщик.

Давление на мозг усилилось многократно. В висках застучало. Боль полоснула по глазам, но я лишь сжал зубы.

— Я! Дознаватель Тобольской распределительной крепости! Прапорщик Андрей Труб! Ты, как рекрут — ниже меня по званию! Я спрашиваю, ты отвечаешь!

Он чеканил слова, успокаиваясь. Я видел, как расслабляются его плечи, как перестают сжиматься челюсти. И сила, что давила на мой мозг, стала более мягкой, системной.

— Имя, фамилия! — начал настоящий допрос Андрей.

— Игнат Зайцев, — ровно ответил я.

Врать под его взглядом оказалось даже проще, чем я ожидал. В моём подсознании бились имена: Сваров Игорь Анатольевич, Дунган, Раквет…Ясон. Они все стремились стать правдой! Мой мозг просто выдал дознавателю один из десятков истинных вариантов, перегружая и блокируя детектор лжи. Для меня все эти имена были реальностью.

— Профессия?

— Кожевник.

— Статус?

— Простолюдин.

— Да уж, какой непростой простолюдин, — усмехнулся в усы Андрей. — Метка Крови?

Я снова бросил взгляд на тонкую звезду.

— Третий разряд… — уверенно соврал я. — Можно ещё воды? Сушняк такой, будто три дня бухал.

Он плеснул мне воды.

— Ты был на ментальном испытании адаптации. Что ты там видел на глубине?

Я честно попытался вспомнить серое небо, клубящиеся камни и свинорылых монстров. Но как только я открывал рот, воспоминания рассыпались пеплом.

— Ничего не понимаю, — искренне признался я. — Я как будто видел то, чего нет. А сейчас эта иллюзия… расползается туманом. Начинаю думать об этом и не помню. Мне словно слов не хватает это описать.

Дознаватель пристально смотрел на меня.

— Ага… Хм, — Андрей принялся наглаживать усы, понимая, что зашёл в тупик. — Хорошо. А что ты скажешь о капитане Федоренко?

— А могу я не отвечать на этот вопрос? — усмехнулся я. — Скажем так, чтобы не навредить репутации?

Андрей ничего не ответил. Молча встал, отстегнул ремни, удерживающие меня на стуле, и вышел из комнаты, оставив меня наедине с пустым стаканом.

А пить хотелось с каждой минутой всё сильнее.

Соседнее помещение. Кабинет за зеркалом.

— Предлагаю подождать конца допроса здесь. — Захар Сергеевич по — хозяйски уселся в кресле, закинув ногу на ногу. Елисей Петрович стоял у окна, провожая взглядом отъезжающий от здания крепости автомобиль брата, после чего сел на стул рядом с комендантом.

— Что мы там такого услышим? — хмыкнул Елисей, кивая на стену допросной. — Я думаю, в общем — то, ничего страшного с капитаном не случится на лейтенантской должности. Мне бы в его годы такое предложение — я бы зубами за него держался! Это же Чёрная дружина. Если у Федоренко мозги есть, не откажется.

— Так же думаю, Елисей Петрович, но если чего, найду аргументы.

В кабинет без стука вошёл Андрей. Увидев начальника и воеводу, он смутился.

— Ничё — ничё, Андрей, заходи. Что — то ты быстро, — Захар Сергеевич даже не сдвинулся с места, указав рукой на свободный стул.

— Бесполезно, — в сердцах махнул рукой дознаватель, усаживаясь и по привычке поглаживая усы.

— Вот как? — приподнял бровь Захар Сергеевич.

— Мерцание, — коротко ответил Андрей.

— Это когда в первый раз сожрал Искру и его аура нестабильна? — уточнил Елисей Петрович.

— Да. Только в нашем случае… у него… словно Искра принадлежала высшему менталисту, — кивнул Андрей. — Я не утверждаю, что он её сожрал. Он же был в иллюзии! Просто у него… мерцание. Он говорит ложь, а сам верит, что это правда. Мой Дар сбоит. Такой наведённой защиты нет даже у вас, Ваше Сиятельство.

Захар Сергеевич удивлённо присвистнул.

— В Омской Боевой Академии Магии, где я учился, такой защиты не было даже у ректора, — добавил Андрей.

— Да, — кивнул Елисей Петрович. — Наш БАМ! Самый, самый Бамный Бам. А кто у вас был ректор?

— Граф Елизаров.

— Могучий старец, жаль, что его Гахаров подсидел…

Все трое помолчали.

Захар Сергеевич думал о том, зачем он вообще влез в эту игру Колычевых. Григорий станет губернатором, Елисей — главным воеводой губернии. А ему, Захару, лучшего места в Сибири уже не найти. Может, стоит податься в столицу?

Андрей думал о том, что, возможно, он просто не разглядел эту защиту у Игната до иллюзии. Но если она врождённая… То у этого простолюдина минимум восьмой разряд Крови.

— Значит, решено, — прервал тишину Елисей Петрович. — Соберёшь эту пятёрку и завтрашним поездом отправишь в Омск, в расположение дружины.

Казарма Тобольской распределительной крепости

А жизнь — то налаживалась!

После допроса меня перевели в казарму. Мне выделили отличную койку, накормили и оставили в покое.

Правда, спокойствие длилось недолго. Казарменная жизнь — она везде одинакова, что в моих прошлых жизнях, что здесь. К вечеру, когда сержанты начали гонять молодняк перед отбоем, местная иерархия решила проверить меня на прочность.

Ко мне подошёл сержант. Здоровенный детина с только начавшими пробиваться усиками, мнящий себя здесь главнюком. Он хозяйски опёрся о дужку моей кровати и сплюнул на пол.

— Слышь. Правила такие. С новеньких — рубль на пряники. Гони монету, и будешь спать спокойно.

Я медленно поднял на него глаза. Внутри меня даже ничего не шевельнулось. Обидно. Ни страха, ни злости. Только усталость человека, которому мешает спать назойливая муха.

— Пошёл нахрен, — тихо, но абсолютно чётко, по буквам произнёс я. Всё без мата, я же обещал не ругаться.

Сержант поперхнулся воздухом. Не был готов к такому голосу в котором звенела готовность убивать. Он отшатнулся, но самолюбие взяло верх.

— Борзый? Хорошо, — процедил он, сузив глаза. — Дождёмся отбоя. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

Он развернулся и ушёл в конец казармы.

Я лишь мысленно вздохнул. Казарменая Классика. Значит, ночью придётся ломать кости. Не хотелось бы конечно. А пока — у меня было личное время.

Я отправился в душевую. И это был кайф. Горячая вода! Настоящая, обжигающая, бьющая тугими струями вода. Она смывала пот, липкую грязь, боль в рёбрах и остатки напряжения после ментального сканирования. Я стоял под душем минут двадцать, пока кожа не покраснела, наслаждаясь этой простой, забытой роскошью.

А после душа каптёрщик выдал мне комплект формы. И вот тут меня ждал сюрприз.

Я, как человек, проведший не одну жизнь в постоянных сражениях, толк в экипировке знал. Это была не стандартная мешковатая роба призывника, сшитая из дерматина и картона.

Вещи оказались шикарными.

Отличный, продуманный до мелочей анатомический крой. Плотные тактические брюки, которые совершенно не стесняли движений. Удобная, дышащая боевая рубашка. Тяжёлые, но идеально сидящие на ноге ботинки с глубоким протектором. И всё это чёрного цвета. Никаких опознавательных знаков.

Я натянул брюки и рубашку, зашнуровал берцы. Одежда сидела как влитая.

Вспомнил слова Боарина — смертность среди новичков Чёрной дружины в первый год службы составляла восемьдесят процентов. Из пяти человек выживал один. Я усмехнулся своему отражению в мутном зеркале каптёрки. Шикарная форма. Одежда мертвеца.

Вернувшись в казарму, я лёг на свою жёсткую койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. В помещении постепенно гас свет, дневальный прокричал отбой. Заскрипели пружины, раздался храп.

Я не спал, дремал. Я ждал.

Примерно через полтора часа после отбоя в проходе послышались тихие шаги. Не один. Трое.

Они остановились у моей койки. Тяжёлый ботинок с силой ударил по металлической дужке кровати, заставив её жалобно звякнуть.

— Ну что, придурок? — раздался в темноте шепоток давешнего сержанта. — Спишь? Подъём. Пойдём в туалет, будем учить тебя, как с дедушками разговаривать.

Рядом тихо, предвкушающе хмыкнули два его дружка.

Я встал с кровати медленно.

Двое дружков сержанта шагнули ко мне, протянув руки, чтобы схватить за грудки.

Движение с моей стороны было плавным и твёрдым. Я перехватил их запястья, чуть провернул, находя болевые точки, и, используя их же инерцию, технично швырнул обоих вперёд.

Парни охнули, пролетели пару метров и вывалились из тени прямо на освещённый тусклой дежурной лампой взлетку в центре казармы.

Я сделал шаг вперёд, выходя на свет следом за ними.

Дружки сержанта, потирая ушибленные плечи, вскинули на меня злые взгляды. И замерли. В тусклом свете лампы они разглядели мою одежду.

Глаза расширились. Вся их наглость испарилась за долю секунды, сменившись ужасом. Одно дело — прессовать рекрута.

— Твою мать… Чёрная дружина… — одними губами прошептал первый.

— Смертник, — сглотнул второй. — Ну нахрен!

ни переглянулись, вскочили на ноги и, даже не оглянувшись на своего вожака, бесшумными тенями растворились в темноте казармы.

Сержант остался один.

Усики на его лице нервно дрогнули. Он вдруг как — то разом сдулся, сгорбился и потерял в росте сантиметров десять.

— Э — э… слушай, братан… — защебетал он, отступая на шаг и примирительно выставляя перед собой ладони. — Темно же. Обознался я. С кем не бывает, а? Ты отдыхай, спи… Никто тебя не тронет. Глупо вышло.

— Пошёл нахрен, — так же ласково и тихо повторил я свою вечернюю фразу.

Сержанта сдуло ветром.

Больше в эту ночь меня никто не беспокоил. Я отлично выспался. Я был чист, свеж и полон сил.

— Зайцев! — проорал утром дневальный на всю казарму. — С вещами на выход! Построение на плацу!

Я закинул на плечо тощий вещмешок и вышел на залитый утренним солнцем двор крепости.

Плутать не пришлось. На огромном пустом плацу одиноко стояла небольшая группа людей. Моя новая команда.

Их было четверо. Я подошёл ближе, встал в строй и оглядел своих сослуживцев.

Твою же мать.

Все мы были одеты в одинаковую чёрную форму. Никаких знаков отличия, никаких погон.

Первым стоял капитан Федоренко. Он смотрел на меня взглядом, в котором пылал праведный гнев и желание свернуть мне шею голыми руками.

Вторым был барон Коновалов. Его взгляд сочился чистой, незамутнённой ненавистью.

Третьим стоял парень. Он кривил губы, глядя на меня, как на кусок дерьма.

Четвёртым был щуплый, неприметный парнишка. Он мазнул по мне абсолютно пустым, безразличным взглядом и отвернулся.

Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.

Смертность восемьдесят процентов. Выживать в самом элитном подразделении смертников мне придётся в компании людей, которые по моему хотят меня убить.

Жизнь определённо налаживалась.