В голове тяжело гудело. Открыв глаза, я понял, что нахожусь на дне глубокого, метров десяти в высоту, прямоугольного колодца. Стены, из хорошо подогнаных, огромных валунов, ни единой зацепки. В самом низу, на уровне моего пояса, зиял тёмный проход в пещеру, надёжно перекрытый стальной решёткой.

На ней висел массивный навесной замок.

Я присел на корточки и присмотрелся. Петли. Старые, вмурованные в камень. Я навалился всем весом и решётка тяжело соскочила со штырей. Я аккуратно, стараясь не звенеть, отставил её в сторону.

Всмотрелся, — темнота. Прислушался — тихо. Встал и ещё раз огляделся. В общем ситуация не страннее чем со мной в последнее время творится.

Вроде как нужно начать думать — что тут происходит, так оно конечно, но скачало выбраться, а уже после размышления о смысле жизни.

Я шагнул в проём. Первая пещера встретила меня низкими, давящими сводами. Колонны сталагмитов здесь давно срослись со свисающими сталактитами, образуя причудливую каменную решётку. Источником света служил не только тусклый отблеск из моего колодца, но и странный мох, пятнами растущий на камнях. Он слабо светился холодным, мертвенно — синим оттенком.

Где — то вдалеке мерно капала вода. Пить хотелось зверски — во рту пересохло так, словно я жевал песок. Но рисковать и хлебать непонятную воду в неизвестной пещере я не стал. Это верный способ сдохнуть от отравления или подхватить местных паразитов. Потерплю.

Короткими перебежками я пересёк первую пещеру и нашёл проход, уводящий круто вниз.

Следующая пещера не в пример огромнее. Высоченные своды терялись во мраке, куда не доставал свет люминесцентного мха, растущего здесь ломаными зигзагами. Вниз вела крутая осыпь из массивных валунов. Я начал спускаться. Лапти, в которые я был обут, отвратительно подходили для скалолазания, ноги скользили, поэтому двигался я предельно осторожно.

Спустившись на плоский уступ, я замер. Прислушался.

Капель осталась где — то наверху, позади. Здесь же царила глухая, плотная тишина. И всё же лопатки неприятно зачесались. Появилось знакомое липкое чувство — за мной наблюдают.

Я закрыл глаза. Зрение сейчас только мешало, обманываясь синеватым свечением мха. Я сосредоточился на слухе и обонянии.

Понадобилось минут десять абсолютно неподвижного сидения, чтобы уловить изменения в пространстве. Лёгкое, едва заметное дуновение ветерка коснулось щеки. Что — то мелкое и беззвучное пролетело совсем рядом с моим лицом.

Значит, я здесь не один, и местные обитатели меня прекрасно видят. Я продолжил сидеть статуей. Если тут живёт лишь безобидная мелочь вроде летучих мышей — это одно. Если кроме них есть хищники крупнее — расклад меняется.

Вскоре невидимые летуны успокоились, мимо проскользнула ещё пара дуновений. Откуда — то из — под потолка послышалась тихая возня и тонкий писк. Видимо, там у них насест. Раз есть летучие мыши и сквозняк, значит, у пещеры обязан быть выход на поверхность.

В голове мелькнула мысль: если допустить, что я всё ещё где — то в районе Тобольска… то пещер тут быть не должно. Рельеф не тот. А если я не в Сибири, то где? Ладно, география подождёт.

В левом углу, далеко внизу, раздался шорох. Будто кто — то аккуратно наступил на мелкий камушек. Кто у нас любит зимовать в пещерах? Медведи? Я втянул ноздрями воздух. Запах пыли и резкий запах ржавчины. Никакой звериной вони, свойственной медведям или волкам.

Снова шорох. На этот раз чуть в стороне. Тот, кто скрывался во тьме, сместился на несколько метров. Писк мышей под потолком мгновенно стих.

Я открыл глаза. Они немного привыкли к странному освещению, и я понял свою ошибку. Я сидел прямо на фоне пятна светящегося мха, отлично подсвечивая свой силуэт, а метрах в трёх ниже зияло абсолютно тёмное пятно. Моё зрение десяти минутной давности просто не улавливало этой разницы. Синий свет резал глаза, создавая слепые зоны.

Я максимально медленно начал слазить вниз, в тёмный участок осыпи.

И то, что пряталось внизу, резко пришло в движение.

Под потолком начался настоящий мышиный переполох. Писк перешёл в панический визг.

Бам!

Что — то тяжёлое рухнуло на каменный пол пещеры. Раздался хруст ломающихся костей. Тварь, которая только что едва слышно кралась по камням, подпрыгнула вверх и сожрала парочку мышей.

Я вновь окаменел. Итак, хищник. Прыгучий. С отличным ночным зрением. Судя по звуку падения — не слишком крупный, легче человека.

Желание спускаться и исследовать дно пещеры резко поубавилось. Но сидеть здесь я не собирался.

Снизу вновь донёсся хруст. Тварь проглотила добычу и, уже не таясь, зашуршала по камням, уходя в правую сторону пещеры.

Дождавшись, пока звуки стихнут, я возобновил спуск. Когда лапти наконец коснулись ровного пола, мне оставалось только криво усмехнуться. Снизу было отлично видно, что весь свод пещеры и каменная осыпь, по которой я спускался, усеяны сияющим мхом. Мой путь был подсвечен, как на витрине.

Глаза нестерпимо зудели, словно под веки насыпали песка, а потом промыли ледяной водой. Но я смог разглядеть место, где тварь перекусила мышами. На полу осталось лишь влажное тёмное пятно. Я присел, мазнул по нему пальцами и понюхал. Тот самый запах ржавчины. Кровь.

— Ха — а—а — арр! — вдруг разорвало тишину яростное шипение.

Из темноты, щёлкая челюстями, на меня вылетело нечто распяленное и огромное.

Сработали рефлексы. Сделал короткий шаг в сторону и резко крутнул корпус, пропуская летящее на меня чудовище сбоку.

Тварь пронеслась мимо, не успев затормозить, и её когти заскрежетали по камням.

В нос ударил густой, тошнотворный запах тухлого мяса.

Размером с крупного волкодава, только покрытая тусклой серой чешуёй. Вытянутая морда, мощные задние лапы и длинный хвост, балансирующий тело. Тварь замерла, уставившись на меня немигающими жёлтыми глазами.

Мы смотрели друг на друга ровно секунду. А затем она прыгнула.

Просто смазанное серое пятно, летящее мне прямо в грудь.

Мозг сработал мгновенно, просчитав траекторию. Я резко качнулся в сторону но моё тело, не привыкшее к перегрузкам, опоздало на долю секунды.

Когтистая лапа чиркнула меня по плечу, разрывая рубаху и роняя меня на пол.

Тварь приземлилась там, где я только что стоял, высекая когтями искры из камня. Тварь оттолкнулся задними лапами и снова бросился в атаку.

Я отполз назад, слепо шаря рукой по земле, и пальцы наткнулись на тяжёлый, угловатый булыжник.

В этот момент тварь врезалась в меня. Удар был такой силы, словно в меня влетел автомобиль. Бум! Затылок взорвался болью, перед глазами поплыли тёмные пятна.

А сверху уже навалилась зловонная туша.

Тварь разинула пасть. Ряды кривых, пожелтевших зубов, с которых капала слюна, клацнули в сантиметре от моего лица. Я инстинктивно вскинул левую руку, вбивая предплечье прямо под чешуйчатую глотку монстра, удерживая эту зубастую клацалку.

Тварь зашипела, наваливаясь всем весом, пытаясь дотянуться до моего горла. Мышцы затрещали от напряжения. Когти ящера скребли по камню, оставляя следу. Ещё секунда, и я не удержу.

Правая рука взлетела вверх. Я вложил в удар весь свой вес и булыжник.

Тварь отлетела и припала к полу. Тихо покачиваясь на всех шести лапах.

— Ша — а—а — ш! — оскалив зубы, зашипел я.

Это ввело рептилию в абсолютный ступор. Она явно не ожидала, что добыча окажется такой же наглой. Ящерица захлопнула пасть и попятилась назад.

Добивать не стал, и так понятно новая атака если и состоится, то не скоро

Ящерица постояла, пошипела для приличия, а затем засеменила в темноту. Значит, гнезда, которое она бы стала защищать ценой жизни, у неё тут нет.

Я прошёлся по залу, уже особо не таясь, хрустя щебёнкой. Обойдя пещеру по кругу, я наткнулся ещё на одну ящерицу. Эта спала на плоском валуне. Первая ящерица вдруг вскарабкалась на высокий камень и, задрав острую морду к потолку, изготовилась к прыжку. Охота продолжалась.

Рептилия дёрнула головой и пружиной взмыла вверх. Она не стала клацать челюстями, а просто сбила летящую добычу передней лапой, и, ещё не долетев до земли, с силой швырнула её вниз.

Добыча с чавкающим звуком ударилась о пол, и тут я смог разглядеть её при свете мха.

Это была не летучая мышь. Нечто уродливое, кожистое, с острыми шипами на изломах крыльев и крысиной мордой. Гадость трепыхнулась и затихла. Ящерица грациозно приземлилась рядом, клацнула пастью и заглотила эту шипастую дрянь целиком.

Фу, блин. Такому пищеварению конечно можно позавидовать. Но точно не такому рациону.

Шум от охоты окончательно перебудил стаю под потолком. Твари заметались с возмущённым писком. Ящерица вновь забралась на камень. Очередной прыжок — и на этот раз она сбила сразу двоих! Но одну не удержала…

И тут началось. Словно кто — то открыл пожарный вентиль, стая с оглушительным шелестом сорвалась с места.

Ящерица юркнула под камень. Я тоже вжался спиной в ближайший массивный сталагмит, прикрыв голову руками.

Кожистые уродцы плотной тучей пронеслись по залу и… устремились в чёрный проём в дальней стене.

Я выдохнул и опустил руки. Вот он, выход. Тёмное пятно, прямо напротив того места, откуда я спустился. И главное — туда можно было пролезть.

Я потер ладони и зашагал к тоннелю.

Кабинет коменданта Тобольской распределительной крепости, Сибирская губерния.

Трое мужчин сидели за столом, освещённым настольной лампой. Кожа каждого из них едва заметно светилась мягким, внутренним свечением.

Хозяин кабинета, Захар Сергеевич Богданов, отложил в сторону тонкую папку с отчётом. Документ он изучил заранее, поэтому сейчас просто внимательно смотрел на своих гостей — братьев Колычевых. Внешне они казались почти близнецами, разве что Григорий был на пять лет старше, а вот характеры, скрытые за фамильным сходством, разнились кардинально.

Если Елисея комендант крепости с полным правом мог назвать своим боевым товарищем и другом, то Григорий был фигурой иного масштаба. Наставник. Стратег. А иногда и опасный политический противник.

— Давайте начнём с этого… капитана Федоренко, — нарушил тишину Григорий, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Кто это вообще такой?

— Дворня, — брезгливо хмыкнул Захар, припечатав слово так, словно выплюнул косточку. — Барончик из столицы.

— И что же он забыл в нашей глуши?

Захар задумчиво покрутил в руках хрустальный стакан. Напиток на дне вспыхивал яркими искрами. Не будь здесь Елисея, Григорий ответа бы не дождался.

— Да как обычно, всем писакам нужен боевой опыт. Ему года боевой службы до майора не хватает. Заветная звёздочка, статус. Вот за него и попросили… Анастасия Никитична Голованова. Головановы, судя по всему, нацелились перебраться в столицу, вот и взяли под крыло захудалый род Федоренко. Обрастают связями.

— В столицу… — задумчиво протянул Григорий, пробуя эту информацию на вкус. — Заместитель начальника штаба гарнизона? Что за синекура такая?

— А куда мне его ещё засунуть? — развёл руками Захар. — В боевую группу его никто не возьмёт, там профи нужны, а не бароны с гонором. Штат у меня укомплектован. Пусть бумажки перекладывает.

— Ладно, чёрт с ним, с этим Федоренко. Меня другое интересует, — Григорий подался вперёд, сцепив пальцы в замок. — Четыре дня назад на моего брата было совершено нападение. Прямо у здания Боярской Думы. Есть, конечно, вариант, что целились в меня, но факт остаётся фактом: работали профессионалы. Использовали древнюю снайперскую винтовку и рации.

— Думаешь на Головановых? Нет, — Захар уверенно почесал переносицу. — Никита Владимирович на такое не пойдёт, у него принцыпы. Впрочем, в их роду сейчас раздрай. Единственный наследник — Настя. Сильный маг, но всё же женщина.

— Вот в такие моменты искренне радуешься, что боярский титул не передаётся по наследству, — кивнул Григорий.

В отличие от большинства Григорий Петрович, даже в приватных беседах старался не называть дворян «дворней», соблюдая лицо. В среде бояр Григорий слыл традиционалистом. И это при том, что именно он на государственном уровне проталкивал скандальную идею — позволить наследование боярского титула. Противников у этой идеи хватало: в штыки встали как все дворяне, боящиеся потерять остатки влияния, так и бояре.

Елисею этот политический трёп был откровенно скучен. Он потянулся к графину, плеснул себе ещё ярко — синей жидкости — редчайшей настойки на синей жемчужине — и выпил одним махом. И брат, и Захар часто считали его политически наивным. В высшем свете за ним вообще закрепилось прозвище «Благородный развратник». Все думали, что Елисея волнуют только звон клинков да красивые женщины. Елисей не спешил их разубеждать — маска глупца часто спасала жизнь.

— Господа, давайте к делу, — поморщился младший Колычев. — Вечер скоро, а у госпожи Криновой бал…

— Хорошо, — Захар тяжело вздохнул и отодвинул папку. — Твой протеже. Игнат. По дороге в крепость он пересёкся с Федоренко. Оба сейчас утверждают, что капитан перегрелся на солнце и упал с коня сам. Но, зная гнилой характер Федоренко и оценив повреждения, у меня есть все основания полагать, что была стычка. При этом следов драки на самом Игнате — ноль. Он просто вырубил капитана, перекинул через седло и привёз к нам.

— Неплохо для простолюдина, — хмыкнул Григорий.

— Это присказка, — помрачнел Захар. — Сказка в том, что, как ты и просил Елисей, мы провели первичное ментальное испытание парня. Создали ему стандартную иллюзию.

— Башню или колодец? — уточнил Елисей.

— Колодец. Так вот, он не увидел ключ и просто снял решётку с петель. Редкость, но бывает. Главное в другом. В зале испытаний он не убил ни раптора, ни птера.

— В смысле? — не понял Елисей. — Силенок не хватило?

— Никто не умер. Раптор напал, рекрут огрел его булыжником по башке. Но, не добил. Птеры не учуяли кровь и не нападали. — раздельно произнёс Захар, глядя братьям прямо в глаза.

— Так не бывает, — нахмурился Григорий. Облик политика мгновенно слетел с него, обнажив суть матёрого бойца. — Я прошёл сотни пещерных прорывов. Птеры всегда нападают первыми! Это их инстинкт.

— А вот тут — нет. Крови почти не было, птеры не сагрились, а двигался он так, что твари не сочли его угрозой.

— Что сказал сам Игнат, когда очнулся? — требовательно спросил Григорий.

Захар выдержал паузу. Воздух в кабинете словно заискрился.

— Ничего. Он всё ещё в иллюзии.

Братья переглянулись.

— Захар! Какого чёрта? — голос Григория лязгнул металлом. — Я же просил прогнать его только через первый уровень! Проверить рефлексы!

— А мы и запустили один уровень! — с нажимом ответил комендант. — Вот только твой парень… провалился глубже. На второй. А может, и на третий. И самое хреновое — мы не можем сейчас за ним следить.

— Дела — а—а… — протянул Елисей, отставляя пустой стакан. В его голосе больше не было скуки.

— Именно, — кивнул Захар. — Этого нет ни в одном официальном отчёте. Потому как…

— Его сразу же заберут опричники, порежут для изучения, а потом придут к нам с вопросами, — закончил мысль Григорий.

— Да. И мне нужно понимать, стоит ли так подставляться, — Захар криво усмехнулся и разлил всем остатки синей настойки.

Григорий Петрович взял стакан. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, размышления. Стоит ли?

— У нашего Императора есть дочь, — наконец тихо произнёс он. — И я хочу, чтобы Елисей на ней женился.

Захар поперхнулся.

— Ого… Подожди — ка. Ого… — комендант с неприкрытым обалдением уставился на Григория. План самоубийственно амбициозен. Брак с правящим родом вознесёт Колычевых на большую высоту, но остальные аристократы объединятся, чтобы вырезать их под корень ещё до помолвки. Не того полета Колычевы

— Ой, да прекрати, шучу я, — хмыкнул Григорий — шучу, думаю на пост генерал губернатора попасть, а вот если меня пристрелят ничего из этого не выйдет — внутри Григорий во всю оценивал реакцию Захара да и Елисея.

— Хороша задача, а главная полезная для всех… я с вами, где подписаться. Да и к слову о задачах. Господа, ваш рекрут не готов к такому глубокому погружению, если за сутки сам не вылезет, станет овощем, надеюсь на него у вас нет больших планов

— Лучше бы вылез — хмыкнул Елисей, — так будет интереснее.

— Он наша наживка для особо умных…