Кто — то скажет, умирать не страшно. С моей точки зрения, это не всегда так. И, во всяком случае, умирать — это больно. Особенно когда всё человеческое в тебе начинает исчезать миг за мигом.

Я умирал сотни раз, и каждый раз это больно! Я бы не рождался только ради того, чтобы не умирать.

Я лежал на холодных камне ступени. Сверху на меня уставились зубастые твари. Дурсы. Они пытались достать меня своими кривыми коготками. Твари повизгивали, стремились добраться и разорвать добычу, но пока боялись спуститься чуть ниже.

Ждать команду, которая меня спасёт? Да вот только это будет сродни смерти. Проще было уйти сразу.

Я повернулся на бок, пытаясь уклониться, но когти ближайшего дурса с впились мне в плечо, глубоко распарывая мясо. Я лишь глухо выдохнул. Сил кричать не было.

Перехватив копьё слабеющими пальцами, я сделал единственное, что мог. Я протолкнул его вверх и наугад воткнул древко в дурса.

И копьё сработало и забрало силу у дурса отдав и мне положенное.

Крошечная, жалкая струйка чужой силы. В нормальном состоянии этого не хватило бы даже на то, чтобы просто встать. Но для моего истощённого организма, это сработало как укол адреналина прямо в сердце.

Сила, которую я выкачал из твари, раскалённой лавой рванула по венам. Глаза распахнулись. Тело принялось действовать само.

Я скатился на ступень ниже, уходя из — под нового удара, и начал яростно бить копьём вверх. Стремясь попасть, ранить, убить! Удар! Удар! Хруст! Новое попадание — и я опять забираю силу.

Боль в разорванном плече исчезла, растворившись в звенящем кураже. С каждым новым глотком силы усталость испарялась.

Я выскочил на первый этаж, полный сил и абсолютно неконтролируемого желания убивать.

На меня, щёлкая челюстями, мчались еще семь дурсов.

Я радостно оскалился и шагнул им навстречу.

Первый дурс прыгнул мне прямо на грудь. Я даже не попытался уклониться. Принял его вес на себя, позволяя когтям рвануть куртку и кожу на рёбрах, а сам коротким, жестоким тычком вогнал жало ему под челюсть. Сила! Вспышка жара внутри! Тварь обмякла, а я крутнулся на месте, используя её тело как щит от второго дурса.

Третий вцепился мне в бедро. Больно? Нет. Только обжигающее чувство пульсирующей силы. Я ударил торцом древка вниз, проламывая ему хребет. Четвёртый располосовал мне предплечье — я ответил широким замахом, разрубая ему морду.

Я вошёл в раж. Бил жалом, древком, торцом, ногами. Твари рвали на мне одежду, оставляли глубокие порезы на боках, но я этого не замечал. Распоротое плечо кровоточило? Плевать! Я просто забирал силу у следующего убитого, и страшная рана казалась мне лишь лёгкой царапиной.

Оставшиеся двое попытались отскочить, но я был быстрее. Прыжок. Древко с хрустом ломает рёбра одному, а второго я просто впечатываю ботинком в стену и добиваю точным ударом в глаз.

Я стоял посреди пещеры, тяжело дыша. Кровь — моя и чужая — заливала глаза, капала с пальцев. Но я не чувствовал слабости. Только дикий, звенящий восторг. Я чувствовал себя богом этого подземелья.

Три искры. Я начал добычу искр.

Не шифруясь, на пике силы и адреналина, я откинул голову назад и принялся орать во всю глотку.

На мой крик слетелись птеры. Десятки кожистых крыльев захлопали под сводами пещеры.

Мне море было мне по колено. А горы — чуть выше щиколотки.

Ленивые птеры пикировали на мен. Я крутил копьё, и научился пропускать выкачанную из врагов силу прямо через жало. Энергия срывалась с острия невидимыми лезвиями, убивая птеров метрах в пяти от меня.

Начался геноцид местной фауны. Я выкачивал силу из падающих птеров и тут же тратил её на то, чтобы бить набегающих рапторов и дурсов.

Когда на мой зов больше никто не пришёл, я собрал добычу. Двадцать одна искра. Всё, я сделал свою норму.

Я присел на камень у спуска и попытался ждать. Но сила, бурлящая внутри, не давала мне сидеть на месте. Мысли неслись вскачь, мышцы дёргались, требуя движения.

Первая мысль: как же здесь скучно. Вторая: надо найти приключения. Третья, самая опасная: если я высасываю силу из тварей и потребляю её через копьё… почему бы не сожрать искру напрямую?

В спокойном, уравновешенном состоянии я бы никогда так не сделал. Но сейчас я чувствовал себя бессмертным.

— Э — ге — гей! Ну где хоть кто — нибудь?! — проорал я во тьму.

Тишина. Я расстроился. Вот он я, полный сил и жажды действий, а тварей нет. Стоп. Я огляделся. В пещере, конечно, темновато, но где — то здесь должен быть переход в другуй, огромную, цилиндрическую шахту. Я точно знал, что все эти пещеры так или иначе соединены с ней. А уж там — то тварей полно!

Минут двадцать я носился по пещере, осматривая каждую трещину, пока не заметил узкий лаз, откуда недавно вылез дурс. Это был длинный и извилистый коридор. Пролезть здесь могла только мелочь. Ну, или я — на чистом упрямстве.

Полз я недолго. Вскоре коридор расширился, и я вышел на широкий карниз.

Моё зрение обострилось. Я глянул вниз, в бездну.

На три спирали ниже, на широком уступе, лежал человек. Труп. Но какой! Даже отсюда я видел тусклый блеск кольчуги. Рядом валялась шипованная палица, а на груди мертвеца автомат. Огнестрел!

— Моё, — хрипло выдохнул я и шагнул вниз по тропе.

Мне навстречу полезли местные обитатели. Я шёл и убивал редких дурсов и рапторов. Рубил с плеча, пинал в пропасть. Восемь трупов. Ноль искр. Словно подземелье издевалось над мной.

Я спускадя а они поднимались. Стая дурсов. Я отвёл копьё назад, радостно щерясь. Удар. Ещё удар. Я вошёл в транс. Твари кусали меня, но сила работала как мощнейший обезбол. Я просто не замечал ранений. Последний дурс, получив пинок в живот, с визгом улетел в темноту.

Я склонился над раскуроченным черепом одной из тварей. Есть! Искра.

На секунду разум поплыл. Завопил! Не смей! Нельзя часто жрать искры…

Ха… Кому! Я сильнее всех в этом муравейнике.

Я проглотил искру.

Меня тут же жестоко встряхнуло. Сердце споткнулось, не успевая гнать кровь, и тело начал сковывать могильный холод. Глупость? Ещё какая! Паника? да. Думать? В следующий раз. Чтобы перебить золод, я разбил вторую черепушку, выхватил искру и сожрал её тоже.

Я смог судорожно выдохнуть. Будто вторая искра стабилизировала то, что сломала первая. Холод отступил, сменившись обжигающим жаром. Боль от полученных ран полностью исчезла. Я стал ещё быстрее. Ещё сильнее.

— К автомату… — прорычал я, бросаясь вниз по ступеням.

Снизу, по подьему несли две твари.

Как рапторы, но массивнее, закованные в костяную броню. Я с размаху ударил копьём ближайшего монстра, но древко отскочило, не пробив череп.

Мои собственные силы, вдруг начали ускоренно таять. С каждым ударом я слабел.

Бронированные рапторы теснили меня. Я отбивался из последних сил, пятясь вверх. Удар тяжёлой лапы швырнул меня на камни. Ещё один бросок — и монстры буквально вбили меня в проём, такой же из которого я вышел. Только я вышел на виток выше.

Кольчуга и автомат остались внизу. А я, теряя силу и ясность, прошел весь длинный коридор обратно в подземелье.

Разорванное плечо, искусанные бедра, глубокие порезы на боках — боль полыхнула так, что потемнело в глазах. Но хуже всего внутри. Две сырые искры, которые я сожрал, устроили в моём организме настоящую войну. Меня трясло от жара, а кости словно превратились в лёд.

Я не удержался на ногах. Вывалившись из проёма, я пролетел метра три вниз и брякнулся на каменный пол пещеры второго этажа.

Левая рука взвыла хрустом в кости. Перелом. Я попытался пошевелиться.

Из темноты захлопали крылья. Птеры. Почуяли кровь.

Я перекатился на спину, вскинул здоровую руку с копьём и насадил на жало первую тварь. Затем вторую. Третью.

Я потянулся к их энергии, пытаясь выкачать хоть каплю силы. Ни — че — го. То ли копье пресытилось, то ли я. Хоть я и был пуст, но не смог взять ни капли чужой силы.

Так я и полз. Три — пять метров на локтях и коленях. Перевернуться. Полежать, отгоняя кровавые пятна перед глазами. Убить пару птеров. Снова ползти.

— О! Кто у нас тут! — раздался вдруг насмешливый голос.

Вообще — то, Масло мне не сильно нравится. Но сейчас его голос прозвучал для меня как пение синичек в зимнем лесу. Я поднял голову.

Они стояли в нескольких шагах. Почти чистенькие, здоровые. И смотрели на меня, перемазанного в крови и грязи, как на одноногую собаку.

— Аж до третей пещеры дошёл… — протянул Масло, подходя ближе.

— Давай помогу, — шагнул ко мне Костя, протягивая руки, чтобы поднять.

— Я сам… — хрипло выдохнул я, отдёргивая плечо. Меня так трясло, что любое прикосновение отдавалось судорогой, ожогом и тремором. — Лучше… копьё понеси.

Костя уверенно ухватился за древко и повалился на пол, едва не вывихнув кисть.

— Ох… ни хрена себе… — вытаращился он. — Тут… того… тяжёлое!

Как оказалось, поднять моё копьё, кроме меня, мог только Толстый. Да и то он взвалил его на плечо с таким стоном, будто поднимал железную балку.

— Где ж ты его так раскормил? — искренне удивился Масло, идя следом за мной.

По первому этажу я уже шёл сам. Вернее, переставлял ноги, рискуя в любой момент потерять сознание.

Перед воротами шлюза Ржавый, как обычно, остановил всех для проверки.

— Заяц, доклад!

— Э… двадцать одна искра… вроде бы… — пробормотал я заплетающимся языком. — Перелом руки… вроде бы… и… полное истощение.

— Вроде бы, — нервно прохихикал Масло.

— Ага, — кивнул я. — А у вас чего?

— Норм. Искр по двадцать пять взяли. Нормальный проход сегодня.

В санчасти Елены Васильевны не оказалось. Дежурный лекарь, мрачный мужик с холодными руками, довольно грубо и жёстко вправил мне кости, замотал раны и залил в меня какую — то дрянь, молча взяв за услуги три искры.

Потом меня дотащили до кровати. Я рухнул на жёсткий матрас, закрыл глаза и, наконец — то, провалился в темноту.

Но спасения там не было.

Бум. Бум. Бум.

Моё сердце колотилось так, словно хотело пробить рёбра. Я проснулся в колючем кошмаре. Тело шло вразнос. Меня бросало то в ледяной пот, то в невыносимый жар, суставы выкручивало, а кости, казалось, стали мягкими, как пластилин.

У меня хватило сил только свалиться с кровати на прохладный пол… и окончательно отключиться.

— Тук… — звук доносился откуда — то слева. Издалека. — Тук… тук…

Я попытался открыть глаза, но не смог. На лице лежала плотная повязка. Я попытался пошевелить рукой — пустота. Тело словно исчезло, растворилось. Меня не было. Остался только слух. Тук, тук.

— Я спрашиваю! — раздался скрепуче — звонкий, полный гнева голос. Он резанул по ушам так, что мышцы свело судорогой. — Какой дебил умудрился отправить рекрута без минимальной теоретической базы в подземелье, где он сожрал минимум две искры?!

— Господин ректор! Новая методика обучения… — зашептал кто — то сбоку, явно трясясь от страха.

— И что я должен делать с этой методикой? Выкинуть его в болото? Он не боец, Агран Филатович! И уже не жилец. С нераскрытым даром его смерть — дело пары дней.

— Спишем, — заискивающе пискнул шепчущий. — Потери при обучении…

— Конечно, спишем! — рявкнул ректор. — Только списывать будете вы! По статье собственной безалаберности. И отчитываться о том, что мы не выполнили норму по искрам, потому что этот рекрут их сожрал, тоже будете вы! Пошли вон! Писать рапорт!

Мягкие, суетливые шаги стихли. В палате остались двое. Я слышал их дыхание. Жар, сжигавший меня изнутри, вдруг начал спадать, и сознание прояснилось. На секунду я даже забеспокоился, решив, что ректор обо мне заботится. Но нет. Он заботился о плане по искрам. А я просто скоро сдохну.

Меня обдало горячим ветерком — кто — то наклонился совсем близко.

— Елена Васильевна! Ваше слово. Варианты? — голос ректора стал холодным, как хирургическая сталь.

— Уникальная возможность, дядя. — задумчиво протянула Елена. — Низкоразрядный простолюдин. Физически крепкий. Поглотил две и более искры. Можно попробовать вызвать некроманта. Отличная кукла выйдет. Сильная. Долгоиграюшая..

— Ну, право, что же вы так, — поморщился ректор. — После последних разборок в императорском поместье некроманты под строжайшим запретом.

— Вы просили варианты!

— Лена! Я серьёзно. Хорош на меня дуться… Э — э… он… нас…

— Он нас может слышать, — спокойно ответила Елена, и от этого ледяного тона у меня замерзали яйца. — Но вряд ли уже что — то сможет рассказать. Я же говорю, лучший вариант сейчас — кукла. Тело сильное, но сознание идёт вразнос. Положение я стабилизировала, но насколько долго — кто знает. Он стал зависим от стабилизаторов.

— Каких стабилизаторов?

— Исры или моя сила

— То есть он будет овощем, пока не сдохнет? И только твоё воздействие или искра поддерживают в нём жизнь?

— Если вы позволите, один эксперимент, — её голос стал тише.

— Суть?

— Вычистить его сознание до основания. Засунуть жемчужину. И полирнуть искрой.

Повисла тишина.

— Лена… — медленно произнёс ректор. — Ты же понимаешь, что это попахивает государственной изменой? Работа с сознанием, контрабандная жемчужина… Вопрос: для чего?

— Он может стать «чистым».

— Чистый маг? Хм… Последний чистый маг — Тимур Анатольевич, да продлит император его годы — был и, наверное, есть не самый хороший человек. И уж точно не самый простой. Повторяю вопрос: для чего тебе это?

— Он будет подчиняться мне, — прошептала она с такой страстью, что мне стало тошно. — И только мне.

— А — а… Ты всё ещё жаждешь мести. Я говорил тебе, что месть сожрёт тебя заживо.

— Мне наплевать!

— Как думаешь? — хмыкнул ректор, — что лучше: быть куклой, овощем, трупом… или живой игрушкой в руках жаждущей мести женщины?

— Так, может, спросим у него? — усмехнулась Елена.

— Не думал, что ты настолько жестока. Сможешь ли ты его удержать?

— Он получит ровно столько свободы, сколько пожелает или сможет удержать. С единственным условием — слушаться меня.

— Ага. Так я и понял. — усмехнулся Ректор

— Эй, Игнат! Я знаю, что ты всё слышал, — ласково, как ребёнку, сказала Елена. — Моргни левым глазом. Если понял… Хм, ну ладно, правым. Значит, слушай: выбора у тебя, по сути, нет. Либо жизнь, либо смерть.

А удержишь? Попытался спросить я. Но вместо слов булькающий хрип.

— Он что — то сказал… и, видимо, сказал «да», — констатировал ректор. — Ладно. С ним решили. Жемчужина?

— Он каждый день ходит в подземелье. Пускай добудет… сам.

— Ты понимаешь, что для этого нужно?

— Дадите ему нормальное вооружение. Броню. Автомат, в конце концов.

— Ясно. Ты всё уже продумала. А что получу я?

— А моей мести вам недостаточно? Ваш сын тоже погиб тогда…

— Свою месть я совершу сам. Спокойно. Без таких… рисков.

— Жемчужину?

— Нет. Любой имперский менталист увидит контрабандную жемчужину, и это сразу эшафот. Проще уйти в Дикие Земли.

— Значит, вы что — то хотите, но я должна догадаться сама? — раздражённо бросила Елена.

— Я хочу два желания, — припечатал ректор. — Когда он войдёт в силу.

— Какой вы, однако… продуманный дядя. Не желаете создавать монстра своими руками, но готовы им воспользоваться. Но не забывай: мало будет искры и жемчужины. Нужно будет постоянно гонять его в подземелье. А как пройдёт все девять этажей — так и в Провал. Ему же придётся жрать искры постоянно!

— Хоршошо, Два желания. И я обеспечу ему пропуск в подземелье.

— Идёт. Ну, Игнат Батькович, дело за вами! Хотите жить?

Я судорожно заморгал правым глазом. Конечно, договариваться! Скрупулёзно составляя договор, ища лазейки… если, конечно, я вообще доживу до этого.

— Что ж, в таком случае оставляю вас, Елена Васильевна. Сколько вам нужно времени, чтобы восстановить рекрута? Завтра у него присяга!

— К присяге рекрут Зайцев будет бодр как… сильно бобр.

Ректор ушёл. Елена принялась стучать склянками, что — то варить и химичить. А мне осталось только думать. Присяга завтра. Значит, я валялся в отключке пару дней.

На кой чёрт я полез жрать искры? Сила. Дурная, опьяняющая сила. На трезвую голову я бы это ни за что не повторил. У меня снова не хватает информации и знаний, зато появился переизбыток тех, кто хочет использовать меня. Чем больше силы, тем больше ума нужно. Где бы его взять?

— Чего такой задумчивый? — Елена подошла ближе и сняла повязку с моих глаз. Свет безжалостно резанул по зрачкам. — Не хмурься, морщинки появятся. Будешь выглядеть старым и больным.

— Сама дура, сказал я… и как выяснилось вслух. Чёрт и балясина в одном лице,

— Ну, сама виновата, следовало аккуратнее в чувства приводить, — она вздохнула. — Послушайте, рекрут Зайцев. У нас с вами проблема. Вы были в глубочайшей отключке. Полное истощение и пересборка контуров сознания, вызванная сбоем. Короче, у вас был бред. Вы могли видеть и слышать то, чего нет, никогда не было и не будет. Открывайте глаза. Медленно!

Я приоткрыл глаза. Радужные шарики повисли перед лицом, застилая картинку целиком.

— Как вы сейчас себя чувствуете? — участливо спросила она.

— Не очень… Как — то прямо сильно не очень, — прохрипел я, подыгрывая. — Бред… Да, пожалуй, что бред. Слышал, как вы разговаривали с ректором и хотели меня убить.

— Да, это и есть функциональное расстройство сигнатуры восприятия. Или если просто — бред, — она мило улыбнулась. — Зачем бы мне было вас спасать, чтобы потом убить?

— Логично, — кивнул я. Шарики лопались, наливаясь красным. Голова раскалывалась. — А зачем вообще спасать рекрута?

— Тут всё просто! Ваши сослуживцы отдали за вас пятьдесят искр. Вас положили в ванну полной регенерации. Через пару часов будете как новенький.

— Что со мной было?

Она наклонилась и с мстительным удовольствием прошептала:

— О… Как бы это сказать на вашем языке… Дебилизмус обожратус.

— Чего?

— Вы решили — и вы один такой. Идиот! Что раз у вас есть артефакт, который жрёт силу искры, то можно сожрать её и напрямую. Так?

— Ну… — я глубоко вдохнул, грудь отозвалась болью. — Примерно так.

— Так вот. На моём уроке я расскажу всему первому курсу, что сырая искра и сила, пропущенная через артефакт — это не одно и то же. Вы станете отличным наглядным пособием того, как делать нельзя. У вас глубокое, до состояния первочастицы, отравление. Я сняла основные симптомы, но вам придётся ходить ко мне каждые три дня. Проводить доочистку каналов. В течение месяца. Пять искр за сеанс. И, как понимаете, кредитных учреждений тут нет.

Я откинул голову на мягкий подголовник. Мир подёрнулся плёнкой нереальности.

С одной стороны, я всё ещё слышал те самые голоса. Слышал, как меня приговорили стать цепным псом.

А с другой — вот он, настоящий мир. Где я, напившись силы, совершил глубокий дебилизмус обожратус. Должен немерено искр за лечение, а буду должен ущё больше.

М — да. Пьянству — бой. А бою — гёл…