Состояние, когда в голове нет ни единой мысли и ни одного чувства — отличная возможность. Вот только я пока не придумал, для чего именно. Мыслей — то не было.

Я стоял на плацу и просто наблюдал, как этот человечек в форме прапорщика пытается и пыжится меня продавить своей ментальной аурой. За время этой экзекуции досталось всем. Уже вся наша команда, кроме Толстого, валялась на бетоне, схватившись за головы. Толстый стоял несгибаемым стержнем. Из его носа текла кровь, лицо побледнело, но он застыл, как истукан.

Смотрелось хорошо. Мы — два колосса, стоим, а вокруг валяются слабые людишки. Прапорщик прыгает, машет руками, давит силой воли, пытаясь привлечь наше внимание.

Стоп. Почему я могу пережить его воздействие? Это моя старая устойчивость к ментальному воздействию? Или это из — за сожранной Жемчужины? Жемчужина ритопса изменила моё тело, я это точно знал. И если прапорщик сейчас что нибудь такое поймёт, блин как бы знать.

Разум и простой расчёт взяли верх. Я глухо застонал, схватился за голову и осел на колени, присоединяясь к остальной барахтающейся массовке. При этом я продолжал из — под опущенных век спокойно изучать обстановку.

Напряжение спало так резко, будто проткнули воздушный шарик. Прапорщик закончил воспитательную работу и чеканным шагом удалился.

— Чё ему было надо? — прохрипел Масло, всё ещё валяясь на полу.

— Не знаю, — прошептал Костя. — Вон у этих надо спросить, я даже слушать не мог.

Вон у этих — это он про нас с Толстым.

— Отчёт ему надо! Он же приказал отчитаться после завтрака, — держась за виски, простонала Зара.

— Ага, — согласился Ржавый, с трудом поднимаясь. — Только он сказал «после завтрака» — это может быть и вечер.

— Ну, он, по — моему, ясно дал понять, что после завтрака — это сразу, как он выйдет из столовки, — сказал я страдающим голосом.

Все болезненно поморщились — видимо, для них это прозвучало слишком громко.

— Пошли в столовку, жрать охота так, что кишки сводит, — добавил я.

— Столовка до девяти, а сейчас полдесятого, — покачал головой Туча, вставая на ноги.

— За искры пошли… — ответила Зара.

— Сначала поделить! — тут же вставил Масло, мгновенно забыв про головную боль. — Всем по двадцать, Зайцу десять!

— Не, так не бьётся, — не согласился Костя, вставая между мной и здоровяком. — Всем по девятнадцать, Зайцу двенадцать.

Дальше пошёл ожидаемый спор. Масло пытался выкроить ещё пару искр сверху, набычившись на первокурсников. Но Костя упёрся намертво, резонно напомнив, что они, вся пятерка Ржавого вообще — то обязаны были сдать всё на выходе. Просто из — за прорыва Ритопсов и суматохи с проверками про искры в наших карманах тупо забыли. Так что теперь Ржавый может радоваться, но возможно не так долго как хотел бы, а вообще нужно поступить и поделить все по честному, то есть так как посчитал Костя. Шантаж Кости прошел ерно и все согласились на предложенный вариант. Костя защищал и меня, и всю нашу четвёрку.

В итоге: десять искр мы отдаём старшакам прямо сейчас — за аренду того хлама, что служил нам оружием. А треть с дохода заплатим, когда закупимся нормально.

— Всё порешали! Айда жрать! — хлопнул я в ладоши.

— Да! — поддержали меня все, кроме Масла, который всё ещё шевелил губами, пересчитывая.

— Ладно, — кивнул он наконец. — Идём в буфет. Одна искра — это полный день: завтрак, обед и ужин. По минимальному набору.

Минимальный набор за искру оказался отличным. Гречневая каша с сухофруктами, зато без ограничений. Плюс бутерброд с мясом и чай.

Я накинулся на еду так, словно не ел месяц. Моё тело требовало калорий. Как только первая ложка упала в желудок, по мышцам разлилось горячее, блаженное тепло. Становилось нереально хорошо. Но стоило мне сделать паузу хотя бы на минуту, как внутри просыпалась сосущая пустота. Тело кричало: «Ещё!».

Я съел три огромные порции каши подряд. Остальные смотрели на меня с лёгким обалдением, но мне было плевать. Я забивал желудок до отказа, пока голод наконец не отступил, сменившись тяжёлой, но приятной сытостью.

Вроде отпустило.

Объетые и довольные, ровно в десять ноль — ноль мы всей девяткой построились на плацу.

Все девять человек. Прапорщик молча слушал ругань лейтенанта — куратора команды Ржавого. Они стояли достаточно близко, и мы в полной мере наслаждались всеми высказываниями офицера. О родственниках Парова, о его сомнительных способностях, о его наглости… Лейтенант распинался ровно до того момента, пока не узнал должность и дар прапорщика.

Тут лейтенант резко стушевался. Спесь слетела с него в секунду, и дальше общение пошло уже… намного, прямо сильно смирнее. Там же он покорно согласился, что объединить команды первого и второго курса — это просто отличная идея для нашего всестороннего обучения.

Короче, лейтенант всухую слил свою команду под Парова. О чём тут же и объявил, чеканя слова:

— Оловин! До момента принятия присяги новобранцами, твоя звезда поступает в полное распоряжение прапорщика Парова.

Вот так наша надежда на более спокойную жизнь и закончилась.

— Оловин! Ко мне! — приказал прапор, как только лейтенант поспешно ушёл. — Доклад я так и не слышал!

Ржавый кратко, но по делу рассказал всё, разве что о том, что мы искры не сдали, благоразумно не упомянул.

— Ясно! Значит, до нормы не дотягиваете, — ухмыльнулся Паров.

— Если бы не Ритопсы, мы бы набрали…

— Ясно, — отрезал прапорщик. — Завтра выходите в два часа, чтобы у вас было время добить норму. А сейчас — марш по урокам.

До аудитории Паров довёл нас лично. Он с порога объяснил преподавателю, что мы, нерадивые, задержались в подземелье исключительно по собственной глупости, и заверил, что больше мы ни разу не опоздаем ни на один урок. Обещая это, прапор смотрел на нас таким многообещающим взглядом, что мне от всей души не захотелось его разочаровывать. Остальные прониклись ещё сильнее.

Из — за задержки мы пропустили первые два урока обществознания. Никто не расстроился.

Третий урок — Анатомия тварей и тактика добычи искр. Профессор Корофф, Альберт Уланович. Он говорил так тихо, что приходилось напрягать слух. Оттого в аудитории на пятьдесят человек стояла мёртвая тишина. Было слышно только, как скрипят ручки по бумаге.

Само собой, у нас не было ни ручек, ни тетрадей. Только задубевшие бушлаты, вставшие колом от засохшей крови. Мы смердели потом, кровью и требухой.

С этого и начался урок. Костя, запинаясь, рассказал преподавателю, как мы сходили в подземелье. По аудитории поползли шепотки. Косые взгляды восхищения смешивались с брезгливым разглядыванием нашего внешнего вида.

— Что же, раз ваш куратор считает, что вы можете проходит первый этаж подземелья и слушать теорию в таком виде… а вы, очевидно, можете, — невозмутимо произнёс профессор. — Тогда начнём наш предмет с разбора вашей ситуации. С подбора команды.

Профессор подошёл к доске и начал методично препарировать наши составы. Звезда Ржавого — идеал. Маг огня, маг воды, маг воздуха, маг земли, он же Толстый, он же гравитация и маг усиления. Безупречный баланс.

А вот нашу звезду профессор предложил просто выкинуть на помойку.

— Маг огня — Коновалов, есть. Маг воды — отсутствует. Маг воздуха — Аван. А эти двое… — Альберт Уланович посмотрел на нас с Костей поверх очков. — Ни пришей кобыле хвост. Как пятое колесо в телеге, учитывая, что остальных четырёх колес нет.

Он прикидывал разные тактики, и нашей четвёрке не подходила ни одна.

— Объединить вас в одну команду со Ржавым — ваш единственный шанс выжить, — вынес вердикт профессор. — Константин. Вы шести разрядный. Вам нужно срочно пройти инициацию Дара, иначе будет плохо в подземелье.

Затем его холодный взгляд сфокусировался на мне.

— А вы, курсант… Зайцев. Третий ранг. Полное отсутствие магического дара. Не маг. В боевой звезде вы — смертник. Максимум, на что вы сгодитесь — качать физику и становиться тягловым щитоносцем. Грузчиком для сбора артефактов, пока настоящие бойцы делают работу.

Слова хлестнули по самолюбию. Аудитория тихонько хмыкнула. Я стиснул челюсти, сохраняя непроницаемое лицо. Смертник — грузчик. Если бы этот старый… профессор знал, что именно этот грузчик сегодня завалил ритопса и сожрал жемчужину и искру ло кучи…только я подумал об этом желудок напомнил что он сегодня вообще то не ел. Я напомнил что ели и даже много. На слова профессора я промолчал. Мой статус на дне, и пока придётся это терпеть. Тем более, что профессор тут же добавил, что любые инициации и процедуры по усилению возможны только после присяги.

Уничтожив меня морально, Альберт Уланович перешёл к монстрам. Птеры, рапторы и дурги — твари первого этажа. Поскольку тетрадей у нас не было, я просто слушал. Профессор рассказывал живо, интересно, но практику мы уже прошли с утра.

— И запомните главное правило, курсанты, — голос профессора обрёл жёсткость. — Жрать сырое мясо тварей первого яруса категорически запрещено! Мясо рапторов вызывает тяжелейшее отравление. Если очень хочется сдохнуть — можете попробовать. А птеры — вообще ядовиты. Их кровь и слюна содержат токсин. Употребление внутрь даже капли ведёт к некрозу тканей и мучительной смерти неподготовленного человека. Их даже трогать голыми руками не рекомендуется!

Гигантский птер сразу встал перед глазами. Его кровь, хлещущая на меня. Ошмётки плоти. Жемчужина, которую я проглотил, не разжёвывая.

Я сожрал это. Ядовитая кровь, токсичное мясо, жемчужина. И я не сдох. Наоборот! Жив здоров и оочень голоден. И с этим нужно что то рещать.

Где — то глубоко внутри меня, под рёбрами, сыто и довольно облизнулся голодный зверь.

Я прислушался к ощущениям сытого себя. Профессор сказал: смерть неподготовленного человека. Значит, я теперь — не просто подготовленный. Я вообще не уверен, что остался человеком. Ага, буду паутину плести… нет это пауков, а что делают ящеры? Вот так всегда, обожрался гадости и никаких тебе супер способностей.

Час пролетел махом. Я сидел, вцепившись в парту, борясь с приступами голода.

На улице шёл мелкий, противный дождь. Но нас всех — все курсы — выгнали на физическую подготовку. Каждую звезду гоняет свой куратор. Обычно это сержанты из гарнизона, кроме «чёрных». У нас это офицеры… а лично у нас — прапорщик Паров. Но до присяги мы за звездой Ржавого.

Вот они то успели переодеться вчистую форму. А мы бегали под дождём в застывших, как камень, кровавых телогрейках, будто в непромокаемых панцирях. Всё, что могло промокнуть, промокло задолго до дождя.

Гонял нас Толстый. Всё же странный позывной для худого, жилистого парня. Разве что «Толстый» значит — «тяжёлый». И, как маг гравитации, придавить он мог знатно.

Зара залезла на самый верх железного куба на полосе препятствий и сидела там в позе лотоса — восстанавливала силы. Смотрелось эпично, но нам было не до неё.

— Эй! Ржавый, убери отсюда свою шелупонь! Нам тренироваться надо!

Я обернулся на звук. К нам подошла ещё одна звезда «чёрных». Значок с цифрой «четыре» на лацкане. Четвёртый курс. Выпускной.

Толстый тут же повёл нас в забег по кругу, уводя подальше от конфликта.

— Что это он? — на бегу задал вопрос Костя, кивая на Ржавого, который с вызовом стоял перед четверокурсником.

— Да всё то же самое, — неопределённо махнул рукой Толстый.

— Что?

— Что и с вами.

— Так что уже?! — не выдержал и я.

— Экономические отношения, — хмыкнул Толстый.

— Вы отдаёте треть четвёртому курсу?

— Угу, почти. Так, шире шаг, чего так медленно плетёмся! — Толстый взвинтил темп, но до моего предела было ещё очень далеко. Я вообще не чувствовал усталости.

— А чего не третьему? — опять спросил Костя, тяжело дыша.

— Чего? — не понял Толстый.

— Ну, вы, второй курс, попытались отжать долю у нас, первого. Значит, вас должны доить третьи курсы.

— У них в том году не получилось…

— Хах, как у вас с нами! — рассмеялся Аван. Он всё утро ходил задумчивый, что — то считал на пальцах, а тут вдруг проснулся.

— С вами у нас всё получилось, — насупился Толстый.

— До присяги, пока вместе ходим в подземелье — да, — кивнул Коновалов.

Толстый привёл нас к турникам.

— Когда в том году второй курс с нами облажался, к нам пришёл третий, — заговорил он, пока мы разминались. — Вот те, кто сейчас четвёртый. И размазал нас по стенке ровным слоем. Силы у них тогда было меньше, чем сейчас…

— Это ты к тому, что если не вам, то мы будем платить третьему, четвертому курсу? — уточнил Косты продолжая отжиматься.

Костя вообще многожильный, бегает прыгает не уставая, почти как я, но я то сожрал… стоп. Возможно! Костя тоже сожрал искру…хм…

— Да! Тут так заведено. Пищевая цепочка. Так что лучше договориться с нами. Старшим курсам мы платим половину.

Мы подтягивались. Моё тело работало как поршень. Я мог бы сделать и больше вообще не сбив дыхания. Но я чувствовал внимательный взгляд Толстого. Нельзя выделяться.

Я изобразил одышку, скривил лицо и сдох на тридцать восьмом разе. Спрыгнул, тяжело дыша.

Коновалов вытянул тридцать семь. Аван упал на двадцати шести.

А вот наш хлипкий шкет Костя сделал все сорок. Самый сильный в физике. Меня это слегка задевало, но то, что я сделал Коновалова, грело душу.

— Хорош! — удовлетворённо кивнул Толстый. — С физикой понятно. Теперь спарринг. Туча! — позвал Толстый толстяка.

Вот уж кто был толстым. Туча.

Туча подошёл к стойке и вытащил крепкий тренировочный шест.

— По одному. Покажите, на что способны в ближнем бою без магии.

Первым вышел Аван. Туча крутанул шест, сделал подсечку, и первокурсник улетел в грязь за две секунды.

Костя продержался чуть дольше — целых пять секунд, пока тупой конец шеста не прилетел ему в грудь, вышибая дух.

— Заяц. Твоя очередь, — Туча поманил меня пальцем.

Я вышел на размокший грунт. Бой начался.

Туча бил быстро и жёстко, но для меня его движения казались… медленными. Я уклонялся, уходил с линии атаки, намеренно пропуская скользящие удары, чтобы бой выглядел правдоподобно. Я поддавался. Имитировал неуклюжесть, пряча возросшую реакцию.

Но проблема пришла откуда не ждали. От активных движений внутри меня снова проснулся зверский голод. Желудок свело судорогой. Кровь закипела. Инстинкты хищника начали вырываться наружу, требуя порвать противника на куски. Порвать и съесть.

Держать себя в руках становилось всё сложнее. Я стиснул зубы. Туча сделал выпад, я нырнул под шест, сократил дистанцию и с разворота вбил ногу ему в живот.

Удар, который должен был сломать рёбра, встретил преграду. Туча был тяжелый. Моя нога будто в бетонную стену влетела. Он даже не шелохнулся!

Зато он моментально воспользовался моей заминкой. Резко крутанулся вокруг своей оси и со страшной силой обрушил шест мне в голову. Удар наотмашь.

Голод и инстинкты отключили разум. Я не думал. Не пытался уклониться. Я просто вскинул руки в глухом блоке.

ХРЯСЬ!

Звонкий треск перекрыл шум дождя.

Я стоял, скрестив предплечья перед лицом. А Туча стоял напротив, тупо глядя на обломок толстенного тренировочного шеста в своих руках. Верхняя половина палки отлетела на пять метров и с бульканьем упала в лужу.

Костя, Аван и Коновалов смотрели то на обломок, то на мои руки.

Я моргнул, осознав, что только что спалился. Нужно было срочно спасать ситуацию.

— Твою мать! — я натурально скривился и затряс руками, изображая дикую боль. — Чуть кости не сломал! Из чего у вас тут палки делают?!

Туча нахмурился, покрутил в руках огрызок шеста. Видимо, поверил, что дерево было бракованным, потому что отбросил его в сторону.

— Ладно. С вами всё понятно. Первичную диагностику провели, — буркнул он. Коновалова избить уже не успели — но время вышло. — Переодеваться и в столовку. После обеда выработаем стратегию.

Дождь кое — как отмыл наши бушлаты, но заодно выявил все проблемы. Форма была изодрана в клочья.

— Да, такое не сдать… — Аван ковырялся пальцем в дыре на рукаве. — Слушай, Игнат, ты же у нас кожевник, может, сошьёшь чего? А то мы на аренде разоримся.

— Не разоримся, — покачал головой Костя. — Мы это же возьмём в аренду сегодня.

— Согласен. Но нужен магазин, закупиться нормально, — я кивнул на строящихся курсантов. — Ладно, парни, в столовку!

— Ржавого подождём, — решил Коновалов. Он явно пытался проявить своё командирское начало, но напрямую приказывать пока не решался, или не хотел. Складывалось впечатление полной анархии в нашей четверке. Хорошо, что в подземелье Ржавый брал власть в свои руки. Нам был нужен нормальный командир.

После обеда и плотной жратвы, где я снова смел три порции, я пошёл стирать телогрейку и форму. Скинув грязное тряпьё, сначала встал под ледяной душ сам. На удивление, на теле не было ни синяков, ни царапин. Вчерашние раны от птера затянулись бесследно. Регенерация, если это была она работала исправно. Нужно срочно искать источник знаний.

Выстирав всё на несколько раз и отжав воду, я вернулся в наш кубрик. На моей койке, закинув ногу на ногу, валялась Зара.

— О, какие кубики, — она с интересом уставилась на мой торс. — А ты в форме, Заяц.

Я покосился на себя. Да, последние недели впроголодь убрали лишний жирок, а кожевники физически работают много. Фигура была рельефной, со следами систематических тренировок.

— Зара! Хорош свои игрища устраивать, ночью поворкуете, — резко осадил её вошедший Ржавый. Лицо у него было мрачным. — Давайте проблемы решать.

— Ну и какие у нас проблемы? — спросил со своего места Коновалов.

— Он, — Ржавый мотнул головой в мою сторону.

— О как, — я приподнял бровь. — Неожиданно.

— Мы тут пообщались. Помозговали с Масло, — Ржавый подошёл ближе. Голос его звучал сухо и прагматично. — Заяц, послушай. Ты нормальный. Вытащил Зару, помог Масло, бил тварей в пещере. Базара нет, у тебя есть яйца.

Я молчал, ожидая подвоха. Подвох не заставил себя ждать.

— Но Профессор прав на все сто, — жёстко продолжил второкурсник. — Ты — третий ранг. У тебя нет магического ядра. Ты не маг. Как только вы примите присягу, нас кинут на нижние ярусы. А там решает только магия. Без Дара ты там просто кусок мяса.

— Я умею выживать, — процедил я.

— Ты сдохнешь! — отрезал Ржавый. — А проблема в том, что мы — вместе. Мы будем пытаться тебя прикрывать и сдохнем вместе с тобой. В магической команде ты — телега без колеса. Если ты решишь всё сам и объявишь о своём уходе куратору до присяги, то просто выйдешь из пятёрки.

— Вот так просто? Сказать, я устал, я ухожу и уйти? — я был ошарашен. Меня просто списывают в утиль из — за статистики?

— Да. Пока не принял присягу — можешь. А затраты на снарягу и еду… вернёшь со временем со своей зарплаты, — Ржавый протянул мне сложенный вдвое лист бумаги. — На. Это официальный документ. Форма отказа от боевой службы. Иди в кожевники. Будешь жить долго, сыто и безопасно. Подпиши и пошли со мной в штаб.

— Я могу прибить тебя — предложил я

— Тебе повезло, первый раз, я не ожидал, да ты сильный но не маг! — безразлично пожал плечами Ржавый.

Я смотрел на белую бумажку. Внутри всё клокотало от ярости. Я мог бы прямо сейчас одной рукой свернуть Ржавому шею. Мог сказать…