Я рванул вглубь пещеры. Тварь, рычащая из темноты, оказалась невиданной зверюшкой. Шестиногий ящер. Громадный, но в пределах тесного коридора — слишком неповоротливый.

Я скользнул ему под ноги рыбкой, пытаясь проскочить мимо, но тварь зацепила меня за ботинок.

Успел только ухватиться за её заднюю лапу, когда ящер дёрнул меня обратно. Огромная туша потеряла равновесие, завалилась на бок и рухнула, едва не раздавив меня всмятку. Моё тело оказалось зажато под брюхом.

Я не мог дышать. Рёбра трещали.

Задержав дыхание, я ждал, когда тварь поднимется, но тут из глубины прохода хлынули птеры. Совершенно безбашенные, мелкие птеры накинулись на ящера. Они рвали его шкуру, вгрызались в мясо, вереща от жажды крови. Тварь отчаянно отбивалась. Хлопала челюстями, давила мелких ублюдков передними лапами. Кровь — густая, горячая — лилась на меня сверху сплошным потоком. Птеров становилось всё больше. Ящер запаниковал. Он попятился назад, ещё сильнее вдавливая меня в камни, пытаясь встать на ноги.

Воздух в лёгких закончился. В глазах потемнело. Во время очередной попытки твари приподняться, я нащупал рукоять ножа и со всей дури вогнал лезвие ящеру в заднюю лапу.

Ящер взревел, резко дёрнулся вперёд, подскочил так, что с хрустом впечатался башкой в низкий потолок, ящер стал разворачиваться и застрял в узком проходе.

Его судороги позволили мне выскользнуть. Я отполз дальше. Туша занимала почти всё пространство коридора, надёжно закупорив выход. Мне оставалось только идти вперёд, туда, откуда этот монстр приполз.

Длинный коридор вывел меня к цилиндрической пещере. Дно терялось во мраке, а по краям вился спиральный подъём, по которому ползли твари. Ужасные. Большие и маленькие. Воздух кишел тысячами крылатых бесов.

Я едва успел высунуться, как огромная тень метнулась в мою сторону. Птер. Размером с раптора! Хуже просто быть не могло. Летать в узком коридоре он не мог, поэтому с шорохом сложил кожистые крылья и пополз ко мне, бешено щёлкая длинным клювом.

— Харрр… — булькающее раздалось позади.

Я оглянулся. Ящер, скреб когтями камень. А спереди, щёлкая, надвигался гигантский птер.

Я сжал скользкий от крови нож и застыл между ними. Ловушка.

Я развернулся к бьющемуся ящеру. Нащупал на полу угловатый камень размером с дыню. Ящер рычал.

Я обрушил камень на застрявшую башку.

Удар. Ещё удар. Хрустнула кость. Я бил с остервенением человека, загнанного в угол. С пятым ударом череп треснул окончательно, брызнула густая слизь, и во мраке блеснул свет.

Отлично! Искра!

Нет. Вместо сгустка энергии плотный шарик. Жемчужина. Как в харке. Когда тварь с искрой живёт долго, её энергия эволюционирует, уплотняется, обретая оболочку.

Сзади шипение. Гигантский птер был уже в пяти метрах.

Победителей не судят. Я хапнул жемчужину из мозгов ящера. Приз за выживание. Если я сейчас сдохну — пусть эта тварь подавится мной вместе с артефактом. Я закинул Жемчужину в рот и проглотил, даже не пытаясь жевать.

Жемчужина скользнула в горло.

По пищеводу словно прокатился поток раскалённого свинца. Он рухнул в пустой желудок, и меня разорвало изнутри.

Боль вспыхнула такая, что мир мигнул и погас. Меня скрутило в спазме. Огонь потёк по венам, выжигая внутренности, плавя кости. Я попытался закричать, но из горла вырвался только кровавый хрип.

Птер бросился вперёд.

Мозг отключился. Исчез страх, исчезла логика. Остался только первобытный, животный инстинкт. И боль. Такая невыносимая, дикая боль, что её нужно было на кого — то выплеснуть, иначе меня просто разорвёт на куски.

Я не думал. Перехватил нож и сам с рёвом кинулся навстречу гигантской твари.

Щёлк! Клюв сомкнулся на моём плече. Я даже не поморщился. Плевать! Я не обращал внимания на удары. Пропуская выпады, откатываясь, вскакивая со скоростью, которой у меня отродясь не было, я сократил дистанцию.

Удар в шею ножом! Лезвие скользнуло, едва процарапав чешуйчатую шкуру. Птер рвал меня когтями, его пасть сдирала мясо, а я, как заведённый отбойный молоток, всаживал нож в одну и ту же точку.

Наконец, лезвие пробило щель и провалилось в плоть.

Птер захрипел, дёрнулся всем телом и всей своей огромной массой рухнул на меня.

Сил удержаться на ногах уже не было. Адреналин отступал, оставляя меня наедине с выжигающей внутренности жемчужиной и десятком рваных ран. Я лежал на камнях, придавленный тушей птера, и чувствовал, как жизнь вытекает из меня толчками. Кровь везде.

Меня сжигал жар жемчужины. Тело замерзало от потери крови.

Я снова нащупал свой булыжник. Череп птера был не таким прочным, как у ящера. С третьнго, обессиленного удара я пробил кость и достал обычную искру.

В ушах звенело. Перед глазами плыли чёрные круги. Я помнил строгие правило. Одна искра раз в два месяца, иначе организм не выдержит. Сгорит.

Но я и так умирал.

Если эта искра даст хоть крошечный шанс, хоть каплю силы, чтобы…

Я закинул сгусток в рот и проглотил.

Боль, до этого казавшаяся невыносимой, умножилась на тысячу. Мозг не выдержал перегрузки и начал отключаться кластерами. Сначала пропало зрение. Затем исчезло осязание. Последним потух звук — мерзкий, влажный чавк: птеры с той стороны прохода продолжили пожирать тушу ящера.

Темнота.

Я плавал на поверхности тёплого моря. Волна ложилась на волну. Шум прибоя, слепящее солнце, ласковая вода. Заспанные глаза не желали открываться. Но вдруг новая волна — ледяная, густая, пахнущая медью — накатила с головой, погружая меня на дно, и я резко сел.

Ага! Ничего не изменилось. Тёмная пещера. Вонь крови.

Видимо, я отлежался. Раны от когтей птера, усеивающие всё моё тело, прекратили кровить. Они покрылись плотной, зудящей коркой.

Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Лихорадка. Зубы стучали. Но страшнее дрожи был голод.

Чёрная, зияющая дыра в желудке. Дикий голод хищника, чей организм сжёг все ресурсы на регенерацию и теперь требовал строительного материала. Желудок сводило судорогой. От боли темнело в глазах. Казалось, жемчужина, не получив топлива, начала переваривать мои собственные внутренности. Я был готов жрать камни.

Трясущимися, перемазанными в засохшей крови руками я полез в карман. Вобла. Я запихнул это в рот, судорожно прожевал и проглотил.

Желудок тут же ответил резким спазмом. Меня вырвало желчью и остатками еды.

Я на четвереньках выполз из коридора и выглянул в десятую пещеру.

Птеры, обожравшись мертвым ящером, лениво перелетали с камня на камень. Около шести дургов вяло гоняли рапторов, но всё это происходило как в замедленной съёмке. Твари набили брюхо и потеряли осторожность.

Сейчас, сквозь пелену голодной лихорадки, я видел только одно. Мясо.

Я подполз к туше раптора. Кровь, мясо, требуха, но вместо отвращения рот наполнился вязкой слюной.

Я вцепился зубами в разодранную шею твари. Оторвал кусок жесткого, волокнистого сырого мяса. Начал жевать. Меня снова скрутило. Я выблевал проглоченный кусок на камни, задыхаясь от кашля и слёз.

В ответ желудок запульсировал раскалённым свинцом. Боль скручивала позвоночник в дугу. Выбора не было. Либо я покормлю себя, либо это сожрёт меня.

Я зажмурился, снова впился в тушу и начал жрать. Давился, глотал кусками, не обращая внимания на вкус. Я запихивал в себя мясо, почти не жуя, пока желудок не набился до отказа.

И тогда пришёл приход.

Тошнота отступила. Лихорадка исчезла, уступив место звенящей ясности. Мир вспыхнул новыми красками. Слух обострился настолько, что я слышал, как бьются сердца ленивых дургов на другом конце пещеры.

Я поднялся на ноги. Тело пело от переизбытка энергии. Мышцы налились силой, я чувствовал себя лёгким, как пух.

Я подобрал копьё. Оружие, которое ещё час назад оттягивало руки, теперь казалось невесомой тростинкой. Легонькое, как алюминиевая трубка.

Вспоминать секунды боли и обжорства мозг отказывался, зато выдал предельно чёткое, холодное логическое решение: нужно зачистить пещеру до того, как вернётся команда.

Я шагнул вперёд.

Ближайший раптор, заметив движение, издал клёкот и бросился на меня.

Я просто чуть сместил корпус в сторону, пропуская клацающую пасть в миллиметре от плеча, и коротким, небрежным движением кисти вогнал копьё ему в основание черепа. Хруст. Раптор рухнул замертво по инерции проехав пузом по камням.

Я выдернул копьё. Кровь даже не успела брызнуть.

Два дурга, привлечённые шумом, сорвались с места. Моё тело двигалось быстрее мысли. Транс накрыл меня с головой. Шаг навстречу левому дургу — удар древком по морде, сминающий кости, разворот на пятке — и лезвие копья входит в раскрытую пасть второго.

Я не сражался. Я танцевал. Танец хищника. Я подскакивал, крутился, бил, колол. Никаких лишних движений. Никакой усталости.

Двенадцать трупов. Я прибил всех, кто находился в пещере.

Сердце билось ровно. Дыхание даже не сбилось. Я методично, стащил все тушки к проходу. С шестой тушкой все схлынуло. Сила, легкость кончились. Гиперстимуляция отступала, оставляя после себя лёгкое головокружение и привкус сырой крови во рту. На одной характере я стащил еще пятерых и присел на камень передохнуть, оперевшись на копьё. Вытер лицо рукавом.

Из глубины прохода, ведущего со второго яруса, послышались шаги и приглушённый мат.

Начали подниматься люди.

Первой вышла Зара. Осунувшаяся, вся в копоти, она еле держалась на ногах. За ней потянулись остальные. Эти были перемазаны в крови, измотаны в край и выглядели примерно как и я.

Последним тяжело поднялся Ржавый.

Он тут же посмотрел на меня. Я молча махнул ему рукой на сваленную у прохода кучу туш рапторов и дургов.

Костя, шаркая ботинками, подошёл и подсел ко мне.

— Мы прошли второй этаж, — тихим, уставшим голосом похвастал он. — Только искр добыли в общем сто шестьдесят. Масло с Ржавым злые, хотят всю недостачу на тебя свалить.

— Десять искр! — удивлённый голос Ржавого привлёк внимание всех. — Заяц набил тут тварей на десять искр.

— Отлично! Значит, у него долг будет меньше, — тут же вставил Масло.

Масло испытующе всмотрелся в меня.

— Ты что — то сожрал! — прямо наехал он. — Больно ты живчиком выглядишь. Мы там вымотались на полную, Зара даже восстанавливаться уже не может — истощение! А ты тут один столько тварей положил?

Я подобрался. Правду говорить было не стоит ни в коем случае.

— Пришлось сожрать… искру раптора, иначе хана, — вынужденно соврал я, глядя ему в глаза.

— Так я и думал, — кивнул Масло, немного сбавляя напор, но всё ещё сверля меня взглядом.

— Как понять, что она усилила, или как направить? — спросил я.

— Никак, — скривился Масло. — Усиление от искры зависит от первичной предрасположенности, от первой поглощённой искры, и от вида твари, чью искру ты сожрал. Тебе следует подойти к менталисту, он проверит твои сигнатуры…

— Хорош болтать! — просипела Зара, с трудом глотая воздух. — Нам ещё возвращаться, десяток — то точно по пути набьём.

— Ага, учитывая, что ты полностью пустая, — дёрнул плечами Масло, явно сомневаясь в её пользе.

— Нам всё одно возвращаться… — слабо огрызнулась она.

— Так! — командный голос Ржавого утратил сталь, но всё ещё звучал. — Дойдём до выхода! Там и посчитаем, кто и сколько. Отдых пять минут.

Я посмотрел на засохшую корку на своих руках.

— Ржавый, может помоемся? — предложил я.

— Нет, — отрезал Ржавый, тяжело усаживаясь на камень. — Я пуст.

В итоге отдыхали мы полчаса. За это время Зара так и не восстановилась, зато выспались почти все остальные.

— Подъём! — проворчал Ржавый, поднимая нас пинками с камней. — Идём наверх.

Мы прошли пустые девятую и восьмую пещеры. На входе в седьмую земля резко ушла из — под ног. Я не устоял и тяжело рухнул на колени. Своды пещеры утробно заскрежетали, сверху посыпалась каменная крошка. Земля буквально лягалась, как взбесившаяся лошадь.

— Землетрясение? — крикнул Костя, озираясь по сторонам.

— Нет! — лицо Ржавого посерело. — Что — то крупное лезет наверх. Судя по вибрации… Это прорыв с третьего яруса! Встаём! Живо! Бегом, если хотите жить!

И мы сорвались с места. Гул за спиной нарастал с каждой секундой, подгоняя нас.

Мышцы горели, дыхание сбивалось.

На крутом подъёме Зара споткнулась и с глухим вскриком полетела на камни. Остальные даже не обернулись. Я, не сбавляя хода, подскочил к ней, рывком вздёрнул на ноги и, подхватив под мышку, буквально потащил за собой. Девушка захрипела, но ноги переставлять начала.

Мы шли через пещеры, не ввязываясь в драку с птерами и прочими уже появившимися тварями. Но, видимо то же гул сбивал их агрессию и они стремились спрятаться. Минут через тридцать этого марафона мы ввалились в зал приёма — первый зал у спасительных бронедверей.

Здесь нас уже ждали. Прямо по центру стояли два меха. Шесть пулемётных гнёзд были развёрнуты в сторону тоннеля. Пятеро солдат спешно натягивали поперёк прохода сеть из толстенных тросов.

— Живо! В укрытие! — проорал нам офицер, перекрывая лязг металла.

Ржавый, тяжело дыша, повёл нас в дальний край зала, за мобильные бронещиты. Мы повалились на бетонный пол, жадно глотая спёртый воздух.

Рядом с нами, за баррикадой, сержант устанавливал пулемёт, а молодой солдат споро заправлял патроны в ленту.

— Что там? — Ржавый кивнул на тёмный зев проёма, из которого мы только что выскочили.

— Не знаю, — пожал плечами сержант, не отрываясь от прицела. — Но трясёт так, будто сам Тиран идёт. Вон, на скамьи садитесь и не отсвечивайте.

Он утратил к нам интерес.

— Слушай! — обратился я к солдату. — Перекусить чего есть?

Парень, даже не глядя на меня, сунул руку в разгрузку, достал кусок воблы сантиметров десять длиной и кинул мне.

— Благодарю, — искренне сказал я.

— Да забей! — отмахнулся он, продолжая набивать ленту смертью.

Я посмотрел на Зару. Девушка сидела рядом, обхватив колени дрожащими руками. Я молча протянул ей половину.

Зара посмотрела на меня. Сглотнула. Но мотнула головой:

— У меня есть.

Конечно есть. Я просто хотел показать ей, что солдат отдал мне это даром — то самое, за что она содрала с меня две искры. Но продала же, напомнил я себе, пряча воблу в карман. Спасибо за науку.

Я прикрыл глаза, собираясь хоть на минуту перевести дух. Ага. Два раза ага.

Земля содрогнулась так, что гильзы со звоном покатились по бетону. Твари вышли на финишную прямую.

— Ритопсы! — кровожадно заулыбался сержант. — Лейтенанту премию дадут, а нам увольнительные в город! Кузя, заряжай!

В следующее мгновение улыбка сползла с его лица.

В зал ворвались две громадины. Это были те же твари, с которой я разбил череп в проходе, только больше, взрослые особи. Жуткие, закованные в костяную броню твари со слона.

Монстры с разгону влетели в силовую сеть. Тросы натянулись, зазвенели.

— Ритопсы! — проорал лейтенант. — Стреляем только в шею! Мехи — к дверям! Огонь!

Зал потонул в оглушительном грохоте. Я зажал уши руками, инстинктивно толкнув Зару локтем, чтобы она сделала то же самое. Пулемёты выплёвывали сотни пуль в секунду, но калибр лишь высекал искры из костяных пластин.

Крайний Ритопс взревел, рванул всей тушей, и сеть лопнула с треском.

Тварь, не обращая внимания на пули, бросилась прямо на нас. Пулемётчик довернул ствол, но ленту перекосило. Оружие захлебнулось.

Ритопс распахнул пасть, готовясь перекусить Зару пополам.

Я скользнул под занесённую лапу и со всей дури, вкладывая в удар остатки сил, вогнал своё копьё в сустав передней лапы твари.

Тварь дёрнулась, замерла.

Этой секунды хватило. Мех шагнул вперёд и с гудящим свистом опустил своё лезвие. Ритопса разрубило пополам.

Грохот стих. В зале повисла тишина. От едкого дыма першило в горле.

— Эй! Курсанты! — проорал офицер, откидывая забрало шлема. — Сюда!

Ритопсов расколошматили вчистую. Хоть лейтенант и приказал бить по шеям, тела тварей превратились в кровавое месиво.

— Это Ритопсы! — тяжело дыша, но с ноткой самодовольства заявил лейтенант. — Смотрим сюда, салаги!

Он подошёл к первой туше и коротким ударом тесака расколол череп. Изнутри ударил мягкий свет.

— В башках Ритопсов иногда попадается жемчуг. Вот такой, — Указал пальцем в пролом лейтенант, потом достал цилиндр, похожий на тот, которым Ржавый собирал Искры, и привычным движением втянул в него светящийся шарик.

— Ржавый, да? — лейтенант кивнул нашему командиру. — Я передам по дежурству, какую удачу ваш отряд выгнал на нас.

В двух Ритопсах оказалось две жемчужины. Одна голубоватая, другая с красным отливом.

Дальше был путь наверх. Долгий подъём по рампам, бесконечные серые коридоры, гудение механизмов. И наконец — тяжелые шлюзовые двери с шипением разошлись в стороны, выпуская нас наружу.

Мы вывалились на улицу. Стояли и просто дышали, глупо улыбаясь друг другу сквозь корку сажи и засохшей крови на лицах. После вонючей, давящей атмосферы подземелья воздух казался сладким. Он был свежим, приятным, живым…

— Оловин! Твою дивизию! Где вас носило?! — раздался рявк, от которого вздрогнули все.

К нам широким шагом шёл прапорщик Паров. Его физиономия была перекошена от злости.

Мир вокруг неуловимо изменился. Улыбки мигом сползли с лиц. На плечи разом рухнула тяжесть, в ушах зазвенело, а в груди ледяным комком свернулся безразличие.

Парни охнули, хватаясь за головы. Зара пошатнулась, её глаза закатились, и она просто рухнула на колени, забившись в истерике, раздирая ногтями голову.

— Сука… — прохрипел Масло сквозь зубы, падая рядом с Зарой. — Он врубил подавление!