Кабинет коменданта крепости при Боевой Академии Магии Сибирской губернии.

— Ну и зачем ты это сделал? — хозяин кабинета, граф Важурин Артём Севастьянович, сидя в массивном кресле, смотрел в окно. Бескрайние зелёные луга там перемежались с мрачными туманными рощами.

— Я хочу получить звание лейтенанта, ваше сиятельство, — ответил стоящий у дверей прапорщик, глава службы дознания Михаил Паров.

— А мне это каким боком интересно?

— Есть информация.

— Информация — сущность скоропортящаяся, — не оборачиваясь, бросил граф. — Говори.

— Я бы хотел… гарантий, — промямлил Михаил.

То, что сейчас происходило, Михаилу очень не нравилось. И чем глубже он погружался в созниние и итриггеры коменданта, тем страшнее становилось.

— Какие гарантии? Гарантии чего?

— Ну… получения звания…

Граф Артём Севастьянович был молод и местами горяч. Но с детства воспитывался в чётком понимании: он второй сын, и наследства ему не видать. Поэтому и выбрал военную карьеру. Этот пост он лично выгрыз в кабинетных боях столичных штабов. И чуйка на возможности у него работала отменно.

— Хочешь в мою команду — докажи свою полезность, — жёстко отрезал комендант.

Вот уж чего не хотел Михаил, так это оказаться в команде юного карьериста, не гнушающегося никаких методов. Но второго такого шанса прыгнуть выше головы могло и не быть.

— Во время утреннего трибунала я… случайно… посмотрел мысли боярина Колычева.

— Залезать в мозги вышестоящего начальства — это даже не трибунал, Паров. Это расстрел на месте.

Граф Важурин лениво потянулся, делая вид, что рука случайно ложится на рукоять пистолета в кобуре.

— Я случайно! — затараторил Михаил, делая вид, что перепугался до смерти. — Кто ж знал, что у воеводы такая слабая защита! Он просто не закрылся от меня, посчитав букашкой!

Граф осклабился.

— Да… бояре — та же чернь, что и простолюдины. Только везучие. Получил достаточно Искр — и ты хозяин жизни… А ты хочешь получить Искры?… Стать боярином?… Интересно.

Граф обдумывал ситуацию. Даже не то, что было в голове у воеводы, а то, какой инструмент он может получить в лице этого прапорщика. Дар видеть суть — штука редкая. Несколькими искрами можно повысить Парову ранг, но не слишком высоко, чтобы тот не смог прочитать мысли самого графа.

Михаил внутренне улыбнулся. В том зале утром он не смог прочитать мысли только одного человека — Зайцева. И то не потому, что там стояла защита, а потому, что в голове у этого простолюдина был такой первобытный хаос, что чарт ногу сломит. А вот размышления графа Важурина сейчас читались без проблем.

— Если информация дельная, я… позволю тебе повысить ранг и дам рекомендацию на звание лейтенанта, — наконец произнёс комендант.

— О, это щедро с вашей стороны, ваше сиятельство! — искренне восхитился Михаил. Скряга ты надменная. Всё же стоило идти к Колычеву. Там вероятность получить пулю в лоб намного больше, но и выхлоп был бы солиднее. Ладно, что уж там.

— Боярин Колычев, воевода Сибирской губернии, собрался заменить вас на графиню Голованову, сидевшую там же, на суде, — выдал Михаил свой главный козырь. — Для этого он собрал и привёл в крепость звезду барона Коновалова.

— Хм… Фантазии у тебя богатые, — граф задумался. За три месяца на посту он ещё не изучил дела всего личного состава, но основные знал. И Михаил Паров паникёром не был. — Погоди. Ты сказал барона?

— Да. Изначально пятёрка была из двух баронов: Федоренко и Коновалов. Остальные — так, для прикрытия.

— То есть капитан и барон — командир, а второй барон — рядовым? Да, что — то тут не так. Кодекс дворянства позволил бы вызвать меня на дуэль любому из них… И любой исход сделал бы мои позиции слабее.

— Именно.

— И что дальше?

— Я уже откорректировал поведение старшины Мирошкина, — тихо произнёс Михаил. — Он должен будет отвести этих новобранцев в рощу и… оставить там. Они погибнут, растерзанные тварями. Крайний срок — завтра утром, когда прилетят птеры. Свидетелей не останется. Угроза будет устранена.

Граф поморщился, вспоминая вредного старика — старшину.

— Мирошкин… Да! После трагической гибели рекрутов… надо бы его перевести на первую заставу. С глаз долой. Что ж, Паров, ты заработал свою искру. Свободен.

Туманная роща. Окресности БАМа

Да и хрен с ним! — решил я.

Я со всей дури вмазал увесистой палкой по уродливой морде, проступившей из тумана. Удар вышел на загляденье — с хрустом и брызгами какой — то слизи. Тварь отлетела в сторону, а я рванул на крик Авана.

В пять прыжков, сквозь белую пелену, и я чуть не споткнулся о распластанное на земле тело.

Аван тяжело и хрипло дышал, вцепившись пальцами в скользкие корни дерева. На его правой голени сидела тварь.

Я не стал замахиваться. Просто с ходу, вложив в движение вес всего тела, всадил конец своей толстой палки прямо в стык между головой и грудью твари.

Тварь сорвало с ноги Авана, она покатилась по грязи, судорожно суча лапами.

Вблизи она оказалась размером с крупную овчарку. Шесть суставчатых лап, покрытых корой, вытянутое тело и жуткая треугольная голова с пульсирующими жвалами. Эти жвалы смогли прокусив плотную ткань штанов Авана.

— Живой? — я упал на колени рядом с парнем.

— А — а—а… — только и смог выдавить он сквозь стиснутые зубы. Кровь толстыми толчками хлестала из разорванной голени, смешиваясь с грязью.

Туман над нами зашуршал.

Сухой, скрежещущий звук доносился отовсюду. Я вскинул голову. На нижних ветках деревьев, едва различимые в серой мгле, сидели другие. Два. Пять. Ещё пара спускалась по стволам прямо к нам. Я крепче перехватил свою палку, понимая, что против такой стаи я даже пискнуть не успею. Слишком их много.

Из тумана вынырнул Коновалов.

Его лицо было бледным и предельно сосредоточенным. Он рухнул на колени рядом со мной и раскинул руки.

— Лежать! — рявкнул он.

Воздух над нами плотно загудел. Вспыхнул полупрозрачный, мерцающий купол щита.

В ту же секунду меня с чудовищной силой впечатало лицом в мокрую землю. Щит Коновалова не просто укрывал — он физически давил нас вниз, расплющивая по корням, оставляя между нашими спинами и магическим барьером не больше полуметра.

БАМ! БАМ! ХРЯСЬ!

Твари посыпались сверху. Купол содрогнулся, но выдержал. Твари обжигались и отпрыгивали.

Это было жутко. Гораздо страшнее открытого боя. Я лежал щекой в грязи, не в силах пошевелиться от давления щита, а прямо перед моими глазами, всего в ладони от лица, ползали ящерицы. Они скребли купол когтями, издавая омерзительный скрип, похожий на звук ножа по стеклу.

Коновалов тяжело дышал, из его носа потекла струйка крови. Я видел, как дрожат его руки, вдавленные в землю. Долго он щит не удержит.

И вдруг где — то далеко, в глубине туманной рощи, раздался грохот.

Глухой, мощный хлопок взрыва. Земля под нами мелко дрогнула.

Твари мгновенно замерли. Задрали свои треугольные головы, прислушиваясь. А затем, словно по команде, вся стая сорвалась с места и бесшумными тенями растворилась в тумане, умчавшись на звук взрыва.

Тишина обрушилась на нас так же внезапно, как и нападение.

Гудение прекратилось. Щит погас. Коновалов застонал и повалился на бок, жадно хватая ртом воздух. Его буквально выжали досуха.

Я привстал оглядываясь и вслушиваясь. Из серой пелены, спотыкаясь и тяжело дыша, вынырнул Костя. С круглыми от ужаса глазами, но сам он был цел.

— Живы? — выдохнул он, падая на колени рядом с нами.

— Вроде да, — я сел, отплёвываясь от грязи. — Старшина где? Он пошёл отвлекать стаю?

Костя сглотнул и посмотрел на меня взглядом, которым на меня смотрел судья зачитывая приговор о продаже меня в холопы, ну или смертный приговор.

— Всё. Его нет.

— В смысле нет? — прохрипел Коновалов, пытаясь приподняться на локтях. — Он увёл тварей?

— В прямом смысле, — голос Кости дрогнул. — Старшина сказал: «Я дал вам вводные. Дальше выживайте сами». Он бросил нас здесь.

Над поляной повисла гнетущая тишина, нарушаемая только стонами Авана.

— Твою мать, — резюмировал я то, о чём подумали все остальные.

Паники не было, как и времени на неё. Я подполз к Авану. Парень был бледен как полотно, глаза закатывались.

— Держись, брат, сейчас починим, — буркнул я, выхватывая из кармана нож, который я умудрился стащить в столовой.

Я распорол штанину Авана до колена. Зрелище было паршивым. Жвалы твари вырвали кусок мяса и перелом малоберцовой кости. Кровь шла ровным, густым потоком — вена задета, но артерия, слава богу, цела.

Руки начали действовать сами. Словно включилась старая, въевшаяся в подкорку программа. Моторика из прошлой жизни.

— Костя! Сними с него ремень! Живо! — рявкнул я.

Тон сработал безупречно. Костя дёрнулся, вытащил ремень из штанов Авана и протянул мне. Я наложил жгут чуть выше колена, туго затянул, перекрывая кровотечение. Затем сорвал с себя куртку, разорвал на ленты свою рубаху.

— Коновалов! Две ровные палки, толщиной в руку, длина — полметра. Быстро!

Коновалов, всё ещё тяжело дышавший после Щита, хотел было огрызнуться на приказ простолюдина, но наткнулся на мой взгляд и молча пополз в туман искать ветки.

Пока я тампонировал рану обрывками ткани, Костя сидел рядом, нервно сжимая кулаки.

— Старшина… он не просто так ушёл, — затараторил Костя, видимо, чтобы не смотреть на разорванную ногу. — Дал расклад по местной фауне. Сказал, чтобы я запоминал.

— И что там за расклад? — я забрал у вернувшегося Коновалова ветки и начал накладывать шину на сломанную голень Авана.

— Пять видов тварей. Дурги — это вот эти богомолы переростки. Живут только в роще, охотятся в тумане, реагируют на движение и шум и магию. На лугу пасутся Тапки — подслеповаты, но слух абсолютный. В высокой траве обитают Шнырки — мелкие, как гиены, стайные. На опушках и границах зон охотятся Рапторы, самые быстрые. А у ручья, ближе к Академии, живут Болотные Змеи. Но главное, перед рассветом пролетает стая птеров и охотится на все меньше тапка.

— Отличный зоопарк, — я туго перевязал шину импровизированными бинтами. Аван коротко вскрикнул и потерял сознание. Болевой шок. Это даже к лучшему — мешать не будет. — Итого мы имеем: один тяжёлый, один маг с почти пустым резервом, один лекарь недоучка без практики, о есть я и Костя.

Я вытер окровавленные руки о штаны и поднялся на ноги.

— Что делать будем? — спросил Костя, глядя на нас с Коноваловым.

— Сидеть здесь и ждать, — тяжело процедил Коновалов, прислонившись спиной к дереву. — Задача рекрута, оказавшегося в отрыве от командования — занять оборону, сохранить боеспособность подразделения и дождаться подкрепления.

— Какое, нахрен, подкрепление? — я зло посмотрел на Коновалова. — Ты Костю слышал? Нас проверяют на вшивость. Никто за нами не придёт. А когда стемнеет, эти ящерицы вернутся и доедят то, что не успели. Нам нужно двигаться к Академии.

— Ты забываешься, Зайцев! — Коновалов попытался выпрямиться, включая надменность. — Я ВРИО командира этой группы. И я отдаю приказ…

— Ты был ВРИО до тех пор, пока мы не ступили за ворота крепости, — перебил я его, шагнув вплотную. — А здесь командует Старшина. И его последний приказ был: Выживайте сами. Так что засунь свой гонор в задницу, Коновалов. Если мы останемся здесь — мы трупы.

Коновалов сжал кулаки. Я перехватил палку. Атмосфера накалилась так, что туман вокруг, казалось, начал искрить.

— Да заткнитесь вы оба! — неожиданно громко рявкнул Костя.

Мы с Коноваловым удивлённо уставились на обычно тихого парня. Костя покраснел, но взгляда не отвёл. Он опустился на колени и начал быстро чертить что — то веткой на сырой земле.

— Вы два идиота, — быстро заговорил Костя, продолжая чертить. — Сидеть нельзя — сожрут Дурги. Идти напрямую нельзя — на лугу Тапки. У нас нет ни магии, ни оружия. Но Старшина не стал бы давать невыполнимую задачу. Это тест.

Я подошёл ближе и посмотрел на его каракули.

— И что ты нарисовал, Сусанин?

— Моя фамилия Нилов! А это карта, — Костя ткнул веткой в центр рисунка. — Мы здесь. В роще. Академия — на севере. Помните, откуда дул ветер, когда мы выбежали из крепости?

— В лицо, — нахмурился Коновалов. — С севера.

— Верно. А теперь посмотрите на туман.

Мы подняли головы. Серая пелена медленно, но уверенно плыла в одну сторону.

— Ветер гонит туман на юг, — продолжил Костя. — Значит, север там. Дальше. Старшина сказал: Дурги живут только в тумане рощи, а Тапки не заходят в лес. Значит, нам нужно идти по самому краю рощи. Там, где туман рассеивается, Дурги не нападут, а Тапки нас не увидят из — за деревьев. Выйдем к ручью, обойдём луг по дуге и выйдем прямиком к красным столбам Академии.

Я перевёл взгляд с нарисованной карты на Костю. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел перед собой не болтуна и не труса, а реально полезного, умного человека с холодным рассудком.

Коновалов тоже долго смотрел на схему, тяжело вздохнул и кивнул.

— План логичный. Но есть проблема. Босогин сам не пойдёт.

— Значит, понесём, — отрезал я. — Рубите толстые ветки. Будем делать носилки.

Через пятнадцать минут мы тронулись в путь.

Две длинные жерди, между которыми мы растянули куртку Коновалова и плащ Авана. Конструкция получилась хлипкой, но вес парня держала. Мы с Коноваловым взялись за концы жердей: я спереди, он сзади. Костя шёл чуть в стороне, выполняя роль дозорного и навигатора.

Одно дело — бежать налегке. Совсем другое — тащить на себе восемьдесят килограммов живого веса по пересечённой местности, утопая по щиколотку в скользкой грязи, переступая через вздыбленные корни и постоянно ожидая нападения сверху.

Туман глушил звуки. Пот заливал глаза. Дыхание сбилось уже через сотню шагов.

— Левее забирай, простолюдин, — хрипел сзади Коновалов, чьи руки явно не привыкли к физическому труду.

— Ещё раз назовёшь меня простолюдином, барончик, и я брошу носилки, — огрызнулся я, не оборачиваясь. — Сам попрёшь.

Аван на носилках застонал, приходя в себя.

— Парни… бросьте меня, — слабо пробормотал он. — Вы со мной… не уйдёте.

— Заткнись и лежи ровно, — хором выдохнули мы с Коноваловым.

Я усмехнулся про себя. Надо же, впервые мы с этим снобом сошлись во мнениях.

Мы тащились около часа. Каждые десять минут делали остановку. Руки затекли, плечи горели огнём. Никто больше не ругался. Все экономили дыхание. В какой — то момент я поймал себя на мысли, что перестал ждать от Коновалова удара в спину. Он стёр ладони в кровь о грубую кору носилок, его красивое лицо перепачкалось грязью, но он не ныл и не просил привала.

— Стойте, — тихо сказал Костя, поднимая руку.

Мы осторожно опустили носилки на землю.

— Что там? — выдохнул я, разминая затёкшие кисти.

— Туман кончается.

Я прошёл на несколько шагов вперёд и раздвинул ветки кустарника.

Роща действительно закончилась. Серая пелена оставалась за нашими спинами. Впереди расстилался огромный, поросший густой зелёной травой луг. Где — то далеко, на самом горизонте, сквозь редкие облака пробивались лучи солнца, освещая массивные каменные башни Академии и ряд красных столбов, обозначающих безопасную зону.

До спасения было рукой подать. Километра два по открытой местности.

Вот только прямо посреди луга, возвышались три туши.

Тапки.

Метров пять в длину, покрытые роговыми пластинами, с массивными, как у носорогов, головами. Они лениво щипали траву, периодически издавая низкое, вибрирующее мычание.

— Твою мать, — прошептал подошедший Коновалов. — Они стоят прямо на нашем пути.

— Вижу, — сглотнул Костя. — Обойти не получится. Слева обрыв, справа начинается болото. Нам придётся идти прямо через луг.

Мы замерли на опушке, глядя на эти тапки.

— Старшина говорил, Тапок туп как пробка, — медленно начал я. — И слеп. Значит лежим наблюдаем. Мы сможем понять их маршрут. В общем предлагаю перерыв.

И правильно, минут через пять по лугу лёгкой рысцой пробежались пяток рапторов. Тапки на них тут же уставились и рапторы замерли. Даже башками не крутили.

— Слух и обоняние у тапков идеальные, — мрачно добавил Костя. — Мы с носилками будем шуметь, как стадо слонов. Они нас услышат на середине пути.

— Значит, нам нужно отвлечь их внимание, — Коновалов разминал руки. — Дать им цель, которая будет шуметь громче нас.

Я посмотрел на Коновалова.

— Нам нужны короткие позывные… ты будешь конь! Вон какой здоровый.

Коновалов нахмурился — а ты заяц!

— Идет! У тебя остались силы? Хоть немного?

— Капля, — признался Коновалов. — На щит не хватит. Просто на хлопок.

— Что еще умеешь? Да прекрати, нам вместе выживать!

— небольшой шар огня, буквально с мячик.

— Сможешь кинуть его вон к тем камням на востоке? Максимально далеко от нашего маршрута.

— Смогу. Но, во первых через пару часов только накоплю на шар и во вторых как только я применю магию, Тапки рванут туда. А потом, когда никого не найдут, будут на стороже.

Мы переглянулись. Бежать по открытому полю с носилками, пока три бронированных локомотива ищут источник шума. Одно неверное движение, один хруст ветки под ногой — и нас раскатают в кровавый блин.

— Сделаем так, — скомандовал я, уже не задумываясь о субординации. — Костя, ты берёшь носилки спереди, я сзади. Мы идём максимально быстро и тихо. Коновалов… Конь, ты бьёшь искрой по камням и догоняешь нас. Идём след в след. Если кто — то падает — не орать.

Парни молча кивнули. Споров больше не было. Мы стали командой.

Мы с Костей подняли носилки. Аван закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука. Коновалов вышел на пару шагов вперёд, поднял дрожащую руку и сосредоточился. На кончиках его пальцев заплясал крошечный шарик огня.

— Пошли, — одними губами произнёс коновалов и резко выбросил руку в сторону далёких камней.

Шарик пролетел по дуге и врезался в валун. Раздался резкий, похожий на выстрел хлопок. Камень разлетелся в пыль.

Мы с Костей рванули вперёд, в высокую траву. Коновалов побежал следом.

План работал. Я обернулся на ходу и увидел, как все три Тапка синхронно вскинули свои уродливые головы и, издав возмущённый рёв, ломанулись на восток, туда, где произошёл взрыв. Земля дрожала под их весом.

Мы бежали, задыхаясь, продираясь сквозь жёсткую траву. Триста метров. Пятьсот. Красные столбы Академии становились всё ближе.

Сердце колотилось в горле. Мы почти прошли луг! Ещё немного!

И вдруг Костя, бегущий впереди, споткнулся о скрытый в траве корень.

Он не упал, но носилки резко дёрнулись. Ветка, служившая ручкой, с громким, сухим хрустом переломилась пополам. Носилки накренились, Аван рухнул в траву, издав сдавленный стон.

Я замер, покрывшись холодным потом.

Где — то справа, метрах в двухстах от нас, топот огромных лап мгновенно прекратился.

Я медленно повернул голову.

Самый крупный Тапок остановился. Он больше не шагал к камням. Его массивная, лишённая глаз морда медленно поворачивалась в нашу сторону. Широкие ноздри с шумом втянули воздух.

Мы упали на землю и замерли.