Вестерос. Костяной путь. Родовой замок Вилей. 269 год от З.Э. Смотровой балкон.

— Кап, кап, кап.

Мерный звук дождя, барабанящего по оплавленной драконьим огнём крыше, немного успокаивал расшатанные нервы неподвижно сидящего паладина. Капли срывались с почерневших зубцов и разбивались о камень где-то далеко внизу. Балкон почти под самой крышей стал для Маркуса постоянным убежищем, практически недоступным для прочих обитателей замка. Верхние этажи цитадели десятилетиями не ремонтировались и были заколочены за ненадобностью; лестницы туда забили досками. В замке худо-бедно функционировали лишь кухня, тронный зал с обеденным столом да несколько жилых комнат на нижних этажах.

Маркус проделал для себя небольшой лаз сквозь забаррикадированную лестницу и теперь часто скрывался в облюбованном месте. Здесь не было посторонних глаз. Слуги и гвардейцы боялись россказней о привидениях, обитающих наверху, и не совались сюда. Как и его вечный маленький хвост — сестрёнка Киара. Паладин привидений не боялся, да их здесь и не водилось. В этом мире вообще не ощущалось ничего потустороннего. Ни отголосков Света, ни магии — только пустота.

Прислонившись к обветшалой стене и глядя на капли дождя, Маркус пытался войти в привычную медитацию, но мысли лезли в голову беспорядочным роем, игнорируя его волю и духовное состояние. Старый паладин вздохнул. Холодный камень давил на спину, влажный воздух пах пылью и старым деревом.

«Впрочем, какой из меня теперь паладин?» — грустно усмехнулся он про себя.

Может ли существовать паладин без внутреннего источника, оберегающего и дарующего силу Света? Может ли человеческая воля заменить природу его энергии? Вряд ли. Так кто он теперь?

Паладин — связанный клятвой и стремящийся любой ценой вернуть в своё сердце Свет? Проигравший всё неудачник, внезапно ставший отступником? Или просто затерявшийся во времени мальчик, наследник больного лорда?

Тоска по Свету с каждым днём отступала всё дальше, и это пугало. Душа изначально болела без тепла, но теперь внутри воцарилась лишь пустота. Трудно хранить верность тому, чего больше нет.

Он вытянул перед собой руку и раскрыл ладонь, после чего пристально на неё посмотрел и сосредоточился. Раньше это было для него естественно и являлась продолжением его воли. Крохотный огонёк вспыхивал на кончиках пальцев по одному лишь мысленному усилию. Сейчас — ничего.

Артур напрягся до дрожи в пальцах. Пот выступил на лбу. Бесполезно, ладонь оставалась пустой и холодной. Откуда то с потолка на ладонь упала одинокая дождевая капля и медленно скатилась к запястью.

Он с хрустом сжал кулак.

«Хватит. Нет смысла звать то, чего здесь никогда не было». Что ж, значит, это испытание. И я пройду его так, как сочту нужным».

Маркус выпрямился. Он больше не магистр сгинувшего ордена. Отныне он — Артур Виль, наследник богом забытой дыры в неведомом мире.

Приняв эту мысль, он наконец расслабил гнетущее напряжение и оглядел слегка затопленный дождём двор.

«Даже ливневку не удосужились прочистить», — осуждающе подумал он.

Мир, в который он попал, категорически ему не нравился. Всюду грязь, хаос и несправедливость. Империя, которую он раньше обоснованно критиковал, по сравнению со здешними порядками казалась образцом цивилизации. Лорды, которых король практически не контролирует, творят в своих землях что угодно. Безземельные рыцари сбиваются в банды и грабят, сея разрушения и смерть. А простолюдины — те, за чей счёт всё это существует, — влачат жалкое, ничтожное существование, задавленные налогами и поборами.

Артур видел исхудавших крестьян с опухшими от голода животами. Сир Алрик тогда что-то объяснял про неурожаи.

«Неурожаи, твою мать! Разве не обязанность сеньора создать запасы, а в кризис — принять меры? Даже в прогнившей империи была система, которая понимала: голодный человек работает плохо, а мёртвый не работает вовсе. Скрипя ржавыми механизмами, империя обеспечивала большинству хотя бы видимость закона. Не позволяла превратить людей в рабов».

Меритократия паладинов и империя имели ключевое разногласие: справедливость против меркантилизма. Паладин физически не мог пойти против справедливости — сама светлая суть держала его. Империя же плевала на справедливость, выгода была её главной движущий прогресс силой, оправдывая всё неким «высшим благом». Орден признавал власть империи, но изнутри боролся с её гнилью. Империя скрежетала зубами, но принимала эти правила — большинство знати люто ненавидело паладинов.

В итоге эти игры погубили всех. В глухих чащобах и городских катакомбах, везде, куда не проникал Свет, творились всё более кровавые и мерзкие ритуалы. Пока не породили её — Скверну. Орден пытался бороться, жёг калёным железом тёмную магию, но тщетно. Знать укрывала колдунов, император часто вставлял палки в колёса, чиновники саботировали законы. Выступить в открытую против паладинов никто не решался — даже объединённая империя захлебнулась бы в крови, ведь простой народ всегда поддерживал орден.

Паладины проиграли, когда позволили загнать себя в рамки. Не шли во власть, ограничивали численность, находили компромиссы с императором. Не хотели лишней крови, а в итоге проморгали самое страшное.

— Пустоголовые идиоты, — в отчаянии прошептал Артур в шум дождя.

«Больше никаких компромиссов. Только закон и порядок. Чтобы вытащить мир из грязи, нужна абсолютная сила и полный контроль. Справедливость как цель, средства можно использовать любые».

Бывший паладин, не хотел спокойно смотреть на творившийся вокруг беспредел. Орден должен быть восстановлен — пусть и в ином виде. Магии больше нет, без неё будет невероятно сложно, но теперь нет и ограничений, которые диктовал Свет. Прежние ментальные барьеры пали. Если ради высшей цели придётся пролить море крови — он сделает это без колебаний.

«Имперская логика», — мелькнула какая-то отдалённая мысль в голове, но это больше не вызывало отвращения.

Сжав кулаки, Артур поднял глаза и посмотрел в небо, в этот же миг, в ночи сверкнула яркая, кроваво-красная молния — словно подтвердив молчаливую клятву наследника богом забытых земель.

--

Вестерос. Костяной путь. Родовой замок Вилей. 269 год от З.Э. Библиотека.

— В тридцать седьмом году, после смерти Эйгона Завоевателя, человек, именовавший себя Королём-Стервятником, внезапно поднял восстание, — мейстер Гарен прервался и задумчиво поскрёб подбородок.

В библиотеке пахло старой бумагой и воском. Свеча на столе оплывала, отбрасывая дрожащие тени на книжные полки.

Артур внимательно слушал. Сегодняшний урок истории напрямую касался его семьи.

— Его поддержали обнищавшие крестьяне, разбойники и прочий сброд, а также несколько сотен безземельных рыцарей. Ты помнишь, кто правил Дорном в тот момент?

— Дерия Мартелл, — кивнул Артур.

— Верно, мой мальчик, у тебя поразительная память. Хотя Дерия отреклась от разбойника и не вывела свои войска, но, по слухам, она всё же посылала восставшим помощь — деньги, оружие, припасы.

— Какая щедрая Дерия, — скептически отозвался наследник.

— Кхм. Так вот. Стервятник захватил Чёрный Приют и даже отрезал нос лорду Дондарриону, но на этом их успехи закончились…

Дверь отворилась, и в библиотеку вошёл лорд Киран. С ним в комнату ворвался сквозняк, заставив свечу затрепетать.

— Продолжайте, — махнул он рукой, усаживаясь на свободный стул.

Мейстер отхлебнул вина, прочистил горло и продолжил:

— Вооружённая толпа к тому времени неимоверно раздулась — более тридцати тысяч человек. Самозваный король принял неосмотрительное решение разделить силы. Сам он с половиной войска выступил на запад, к Ночной Песни и Рогову Холму. Другая половина во главе с лордом Уолтером Вилем двинулась на восток и осадила Каменный Шлем. Оба воинства постиг полный разгром.

— Часть, возглавляемая Стервятником, безуспешно осаждала Ночную Песнь. Не сумев взять замок, он снял осаду и двинулся на запад, позволив леди Эллин Карон присоединиться к войску марочников под началом Хармона Дондарриона. Тем временем путь самозванцу перерезал лорд Сэмвелл Тарли с несколькими тысячами рыцарей и лучников. В кровавой битве Свирепый Сэм доказал своё прозвище, сразив десятки мятежников. У Стервятника было вдвое больше людей, но большинство его бойцов не знали строя. Когда на них спереди и сзади обрушились закованные в броню рыцари, ряды развалились. Дрогнувшие дорнийцы побросали оружие и пустились в бегство, а марочные лорды преследовали и рубили их — отчего и пошло название «Охота на Стервятника».

— Самозваного короля взяли живым, — закончил мейстер, утирая пот со лба. — Свирепый Сэм Тарли привязал его, раздетого донага, между двумя столбами. Так он и умер.

За столом повисла минутная тишина. Слышно было только, как потрескивает свеча. Нарушил её лорд:

— Как тебе история, Артур?

— Неправдоподобная какая-то, — спокойно ответил мальчик, глядя на отца.

— Неправдоподобная? Отчего же?

— Где изначально собиралось это отребье? У нас в горах? Горцы всё это время кормили и обогревали сброд со всего Дорна? Сомнительно. Сотни безземельных рыцарей в Дорне? Кто этот Король-Стервятник — обычный простолюдин, разбойник? Почему рыцари его слушались? Похоже, вся эта история — неумело сшитая из кусков правды и лжи версия победителей.

— Ты прав, сын, — лорд резким жестом остановил пытавшегося возразить мейстера. — Всё это восстание от начала и до конца — дело рук нашего предка, лорда Уолтера Виля, сына легендарного Виля Вдоволюба. Король-Стервятник на самом деле был его сыном, законным наследником, а по матери — внуком сестры Дерии, Нимерии Мартелл. Он имел право на трон.

— Знаешь, почему наши предки подняли восстание?

— Месть? — сухо спросил наследник.

— Не только. Пока эта сука Дерия сосала Эйгону, призывая остальных сложить оружие, мы не сдались. Виль Вдоволюб до последнего вздоха сражался против врагов. Он многое потерял, но и многое у них отнял, а умирая, оставил в наследство сыну месть и ненависть. На тот момент почти весь Дорн сплотился вокруг нашей семьи. Мартеллы со своими шавками заперлись в Солнечном Копье, дрожа за свои шкуры.

Киран тяжело вздохнул. Его пальцы машинально поглаживали подлокотник — старая привычка, появлявшаяся в минуты горьких воспоминаний.

— Дальнейшая история более-менее правдива. Сына Уолтера казнили, самому Уолтеру отрубили руки и ноги. Он прожил недолго. Нимерия покончила с собой. Оставшуюся семью пощадили. Замок перешёл к младшему брату Уолтера, но прав на трон тот уже не имел. Запомни, сын: Западные Красные горы может контролировать только член семьи Виль. Никто другой не сумеет удержать тут порядок, и завоевать их невозможно. Горцы уважают нашу семью и признают только наше право на власть.

— Ясно, — задумчиво ответил Артур. — Историю переписали так, чтобы обелить Мартеллов и принизить наши деяния.

— Именно.

— И всё же мы проиграли.

— Как считаешь, почему?

— Головокружение от успехов, — мальчик пристально взглянул в глаза отцу и недовольно дёрнул бровью.

— Интересное выражение. Продолжай.

— Мы были сильны в горах и не готовы к равнинным сражениям. Особенно к крупным битвам. Взяли Чёрный Приют, громко заявили о себе — и к нам хлынули жаждущие мести и несогласные с властью драконов. Такую толпу нечем было кормить. Либо новые завоевания, либо отказ от амбиций и укрепление своих границ. Уолтер рискнул. Тяжёлая конница марок и Штормовых земель легко смела нашу армию на открытой местности. Дорнийскому копейщику и лёгкой коннице нечего противопоставить закованным в броню рыцарям. Наши потери стали катастрофическими — армия легла в чужих землях. А когда мужчин почти не осталось, наши земли стали активно грабить. Ослабленные предыдущей войной с драконами, мы стали беспомощны и, по большому счёту, не опасны.

Лорд весело рассмеялся, и смех этот эхом отразился от книжных полок:

— Ты зришь в корень, сын. Что удивительно для твоего возраста. Я сам, узнав эту историю в молодости, только и мог мечтать о победе там, где проиграли наши предки.

— Победа была невозможна, — тихо ответил Артур. — Если бы мы даже разбили рыцарей — как справились бы с драконами?

— Да, — Кирану стало грустно. Он побарабанил пальцами по столу. — Ладно, хватит на сегодня военных историй. Можешь возобновить верховую езду, но только в сопровождении наставника. Ступай, найди сира Алрика.

— Благодарю, отец. — Артур встал и поклонился перед уходом.

Как только за наследником закрылась дверь, мейстер тревожно подал голос:

— Милорд, разумно ли рассказывать такое мальчику? Детство слишком хорошо запоминает ненависть.

— Ненависть? — лицо лорда исказила яростная гримаса. — Ненависть — это всё, что у нас осталось. Вернее, всё, что нам оставили. Я иду отдыхать.

В прикрывающихся от слабости глазах Кирана на мгновение сверкнула та самая легендарная и бессмертная ненависть.

Никто не забыт. Ничто не забыто.

--

Вестерос. Северные земли одичалых. Обитель детей леса. 270 год от З.Э. Пещера Бриндена Риверса.

Плотно оплетённая корнями фигура, лишь издали напоминающая человека, внезапно дрогнула. Разлагающиеся останки зашевелились. Тонкие седые волосы, торчавшие из древесных корней, приподнялись и бессильно опали. Остатки белой кожи на лице задёргались, осыпаясь трухой. Сквозь прорехи плоти проступили грязно-жёлтые кости. Существо медленно открыло свой единственный кроваво-красный глаз.

В пещере стоял запах сырой земли, древесной гнили и чего-то древнего, что невозможно было назвать. Где-то в глубине капала вода — мерный звук, отмеряющий вечность.

Взор устремился на юг, выискивая непредвиденную переменную. Мальчика. Он не видел ни его прошлого, ни его будущего и не знал, кто он. Лишь размытый, ярко светящийся силуэт — но само его появление поколебало невидимые нити предопределённости.

Древовидец с неохотой закрыл глаз. Долго смотреть сквозь проклятую стену не получалось: ослабевшие нити будущего рвались буквально на глазах. Образовалась сингулярность — то, что он ненавидел больше всего. Вероятное развитие событий размылось.

«Рано или поздно он окажется за Стеной».

Существо успокоилось. Часть нитей, прежде чем рассыпаться, определённо вели неизвестного на север. Как только переменная окажется в пределах его досягаемости, он уничтожит проклятую сингулярность. Времени хватало с избытком. Оставалось просто ждать странного гостя.

--

Вестерос. Костяной путь. Родовой замок Вилей. 269 год от З.Э. Внутренний двор.

На третьей неделе тренировок сир Алрик привёл на площадку некоего юношу.

— Знакомься, это мой сын, его зовут Кирк, — небрежно бросил капитан, и в его голосе Артур уловил смесь гордости и небольшого предвкушения, словно он ожидал некоего интересного представления. — Поможет тебе в спаррингах. Парень он довольно крепкий, так что не стоит стесняться.

Кирк Монсон оказался гораздо выше сверстников и довольно широк в плечах. Судя по уверенной ухмылке, он прекрасно знал себе цену. Значительно старше, гораздо крупнее — неудивительно, что он смотрел на двенадцатилетнего наследника с лёгким снисхождением, впрочем, не забывая и об уважении.

— Не бойтесь, молодой лорд, — Кирк взял тренировочный меч и щит. — Я буду сдерживаться.

Артур не стал отвечать. Просто встал в стойку. Пыль под ногами скрипнула, когда он перенёс вес.

Первый удар Кирк пропустил, продолжая ухмыляться. Второй — когда разгорячённый поспешил взять реванш и уравнять счёт. На третьем Артур принял меч на меч и, закрутив, выбил из рук, после чего ударил по ногам, опрокидывая мальчика на землю, и прижал клинок к его шее.

— Ты мёртв! — Артур опустил меч и протянул руку.

Кирк, тяжело дыша, в шоке уставился на протянутую ладонь. По его лбу катился пот, смешанный с пылью. После чего перевёл взгляд на спокойное, даже скучающее лицо наследника. Артур ожидал от парня чего угодно: злости, обиды, попытки вскочить и продолжить. Подростки, особенно талантливые, редко прощают такое унижение прилюдно.

Кирк вдруг расхохотался. Лицо же выражало крайнюю степень восхищения.

— Седьмое пекло, — выдохнул он, хватая протянутую руку и поднимаясь. — Научи меня так же!

Артур приподнял брови и чуть усмехнулся. Он почувствовал к парню уважение.

— Научу. Если выдержишь.

— Выдержу! — жарко пообещал Кирк, даже не представляя, на что только что подписался.

Сир Алрик, наблюдавший со стороны, с предвкушением улыбнулся. Он-то как раз знал, на что только что подписался его сын.

--

Вестерос. Костяной путь. Родовой замок Вилей. 269 год от З.Э. Кухня.

В последующие недели Артур также упорно тренировался и грыз гранит местной науки — грамматику, риторику, право, географию, историю Вестероса и Эссоса. Прочие предметы были для него бессмысленны. Уровень точных наук здесь оказался удручающе низким: арифметику и геометрию Артур знал куда лучше мейстера, а из алхимии и медицины его интересовали лишь некоторые местные особенности, дополнявшие его собственную крепкую базу.

Богословие не привлекало вовсе. В местных богов он не верил — пусть Свет и покинул его, бывший паладин надеялся рано или поздно обрести его вновь. Впрочем, это не мешало ему выучить базовые молитвы и раз в неделю прилежно посещать септу. Астрология могла бы быть полезна, но Артур владел гораздо более ценными знаниями — картографией. Его искренне изумляло, что здесь не придумали даже банального компаса.

Отдушиной стали конные прогулки — забытое чувство свободы и счастья. Ещё в бытность паладином Артур отлично ладил с животными и искренне их любил. Понемногу он начал выбираться в горы, разведывая окрестности. Поначалу лорд ворчал, но, увидев, как уверенно сын держится в седле, махнул рукой и разрешил недалёкие путешествия — при условии, что мальчика будет сопровождать либо капитан, либо один из сержантов. Позже Артуру с Кирком позволили выезжать только вдвоём.

Разведка велась неспроста. Мейстер Гарен, сведущий в лечебных травах, рассказал ему о местных растениях, и в поисках нужных ингредиентов Артур предпринимал свои недолгие вылазки. Страдая от неполноценности собственного тела, он нуждался в сильном стимуляторе, чтобы максимально подстегнуть развитие. Организму катастрофически не хватало энергии, но бывший паладин знал, как это исправить.

Наконец, собрав всё необходимое, после утренней тренировки он приступил к варке знаменитой в его мире «Паладинской Медовухи» — тонизирующего коктейля, не требующего ни капли магии, лишь мастерства и правильных трав.

Под удивлённым взглядом старшей кухарки Джины Артур развёл мёд с тёплой водой один к десяти в двухлитровой кастрюле, добавил свежевыжатый лимонный сок и поставил на угли. В кухне запахло травами и мёдом, от кастрюли поднимался пар. Доведя до лёгкого кипения, закинул цедру и поочерёдно всыпал измельчённые мяту, ромашку, шиповник и белый корень. Для полноценного взрывного тоника не хватало северного бронзового корня и тропической черноглазки, неизвестной мейстеру, но и неполноценное варево давало отличный эффект. Главное — соблюдать этапы, температуру и пропорции.

Артуру пришлось повторить процесс пять раз, переливая полученный настой в заранее приготовленную бочку, которую он плотно закупорил. В общей сложности варка заняла около трёх часов.

«Десятилитровая бочка готова. После обеда закину дрожжи и оставлю на семь дней — брожение усилит действие трав. Потом повторю процесс. Литр медовухи в день — более чем достаточно».

— Никому не трогать! — грозно прикрикнул он на кухарку. Та испуганно кивнула, видимо, окончательно уверившись в безумии мальчишки.

Артур нежно погладил бочонок и направился к выходу, как вдруг заметил за углом подозрительную маленькую тень. Коварно улыбнувшись, он сделал вид, что ничего не произошло.

— Кья!

Из-за угла выскочило рыжее, мелкое и крайне назойливое существо — десятилетняя Киара. Пытаясь застать врасплох, она промахнулась: Артур ловко увернулся, подхватил сестру и закинул на плечо, невозмутимо продолжив путь в тронный зал.

— Отпусти меня, отпусти! — весело заверещала она, барабаня кулачками по спине.

— Не трепыхайся, а то уроню, — он грозно встряхнул её.

— А-а-а! — Киара залилась смехом.

Сердце Артура немного оттаяло. Младшая сестрёнка была, пожалуй, единственным человеком в замке, к кому он испытывал искреннюю привязанность. Поначалу его жутко раздражало, что маленькая непоседа не отходит ни на шаг, но день за днём негатив таял. Теперь это перерастало в настоящую братскую привязанность.

Достигнув зала, он сгрузил сестру на стул и уселся на своё место. Все уже собрались. Во главе сидел отец; по правую руку от него — советники, по левую — дети. Стул рядом с ним пустовал — на место погибшей жены не смел садиться никто. Горькое напоминание, от которого лорд так и не оправился.

— Артур, где ты нашёл это лохматое рыжее чудо? — глядя на растрёпанную дочь, Киран тепло рассмеялся.

— В коридоре. Думаю, что за зверушка-хохотушка завелась в замке, вот и прихватил.

За столом грохнул смех. Взлохмаченная Киара окинула всех сверкающими глазами и по-детски обиженно засопела.

— Ну что за чудо! — умилился лорд. — Правильно сделал, что притащил.

Артур пристально взглянул на отца. Смертельная бледность отступила, глаза ожили. Киран выглядел значительно лучше, и во многом это была заслуга сына. Понаблюдав за лордом, бывший паладин сразу заподозрил малокровие, а узнав о перенесённой лихорадке, предположил дефицит железа. Артур с трудом убедил мейстера посадить лорда на специальную диету — свиная печень, салаты с лавровым листом и мятой, свежевыжатый лимонно-апельсиновый сок. Исключить вино и жирную пищу оказалось нелегко, но совместными усилиями с Гареном они справились. Буквально за пару недель лорду стало заметно лучше: боль понемногу отступала.

Конечно, окончательно исправить ущерб от многолетней анемии было невозможно, но лорд начал больше двигаться, а движение — это жизнь. Чем чаще Артур общался с отцом, тем больше его уважал. Характер у Кирана был спокойный и рассудительный; годы боли и горя закалили его волю. Получив шанс на выздоровление, он вцепился в него всеми силами, шаг за шагом преодолевая немощь.

— Как ты, отец? — обеспокоенно спросил Артур.

— Клянусь Семерыми, лучше. В разы лучше, сынок. Если ещё раз встретишь того бродячего септона — непременно пригласи в замок. Отблагодарю всем, чем смогу.

— Вряд ли мы его увидим. Да ему это и не нужно — святой человек, странствует и безвозмездно лечит людей, — Артур скромно потупил глаза.

— Шляется где-то по нашим землям, а мы о нём ни слуху ни духу. Клянусь честью, я бы не поверил, но уж больно складно ты всё рассказал. Странно, что он сам не явился в замок…

— Говорю же — святой человек. Боги направляют. Глаза у него светились, видимо, торопился.

— Удивительный человек, — словно болванчик, закивал мейстер.

Артур уткнулся в тарелку, всем видом показывая, что его больше ничто не интересует.

--

Вестерос. Замок Виль. Комната лорда. 270 год от З.Э.

Однажды перед сном лорд позвал сына на приватный разговор.

— Артур. — Глаза лорда поднялись, устало вглядываясь в вошедшего наследника.

Голос отца звучал странно. Обычно они разговаривали за общим столом, лорд спокойно расспрашивал его о тренировках или о других мелочах. Сейчас вечером он позвал его в личные покои. Лорд никого никогда не приглашал сюда, за исключением мейстера. В комнате пахло сушёными травами и одинокой свечой.

— Да, отец.

Киран сидел у окна, глядя на темнеющие горы. На столе горела тусклая свеча, и её пламя колебалось от сквозняка.

— Я хотел поблагодарить тебя. За того бродячего септона. Его советы помогли, — лорд помолчал. — Мне лучше. Гораздо лучше, чем было за все последние пять лет. Ты вернул мне силы, сын.

Артур молча стоял, ожидая продолжения, понимая, что это ещё не всё.

Киран наконец повернулся. Его глаза были уже были почти здоровы и в них читалось нечто такое, чего Артур никак не ожидал. Не страх и не подозрение, а тихая, почти смиренная печаль.

— Ты изменился, — выдохнул лорд. — Я не знаю, что случилось с тобой в тот день, когда ты упал с лошади. Возможно, Семеро и вправду умеют творить чудеса. Похоже, удар по голове пробудил то, что дремало в тебе, и ты не осознавал этого. Я позвал тебя не на допрос.

Он поднялся, подошёл и положил руку на плечо сына. Артур замер, ожидая чего угодно. Ладонь отца была тёплой и чуть дрожала.

— Я хочу, чтобы ты знал одно, ты Виль, и ты мой сын. Я люблю тебя и рад, что ты выжил.

Артур не стал отвечать. Слова были не нужны. Лгать он не собирался. Он просто стоял, пытаясь что-то почувствовать, но кроме ладони лорда он не чувствовал ничего. Только тепло исходящее от чужого тела и мёртвую тишину комнаты.

--

Вестерос. Костяной путь. Родовой замок Вилей. 270 год от З.Э. Внутренний двор замка.

— Тук. Тук. Тук.

Задний заострённый конец молотка равномерно постукивал по доске из ясеня. Внутренне матерясь, Артур упорно продолжал работу. Железо здесь было отвратительным — быстро тупилось и деформировалось. Пахло свежей древесиной и потом.

— Подержи.

Он передал заготовку своему добровольному помощнику Кирку — высокому светловолосому пятнадцатилетнему парню, не по годам широкому в плечах, сыну сира Алрика и старшей кухарки Джины. Отцепив с пояса флягу, Артур жадно отхлебнул медовухи. Тонизирующий эффект мгновенно разогнал кровь и снял усталость.

— Ух, хорошо! На, хлебни. Ты охренел? Глотком почти всё выпил! Давай обратно. Придержи сверху. Ага, вот так.

За прошедший год Артур подрос на несколько сантиметров, раздался в плечах и набрал вес. Лицом он теперь выглядел на все пятнадцать, а то и шестнадцать. Наружность закалилась на солнце и тренировках, ростом он возвышался над многими взрослыми, а нечеловечески холодные глаза вводили в ступор любого, кто их встречал. Физическая сила росла в геометрической прогрессии: обильное питание и травяной тоник положительно сказывались на мышцах и связках. Местный лёгкий лук Артур освоил быстро и уже через полгода легко его натягивал — что, впрочем, было немудрено: сделан он был, по местному обыкновению, «из говна и палок».

Идея создать привычное метательное оружие пришла, когда он познакомился с клеем из пузыря чёрной рыбы, обильно обитающей в Дорнийском море. По качеству тот превосходил все бывшие известные аналоги. Намётанным глазом отобрав ясеневые доски (ясень обильно рос вдоль реки Виль и использовался местными в качестве топлива), Артур ещё полгода назад напилил заготовки, обработал торцы сосновой смолой и отправил сушить.

Лукоделие и верховая стрельба были одним из основных предметов в академии. Технологию рогового сложносоставного лука паладины позаимствовали у северных кочевников, с которыми империя вела долгие войны. Каждый неофит под руководством наставника делал себе лук с нуля — так в процессе осваивались все тонкости ухода за сложным многослойным оружием. Взрослые боевые луки посвящённых паладинов имели огромную силу натяжения и позволяли на скаку пускать тяжёлые длинные стрелы.

«В прошлой жизни я сделал свой первый, более-менее нормальный лук в четырнадцать лет. Посмотрим, получится ли здесь лучше».

— Всё, последняя, — Артур критически осмотрел заготовленное плечо. — Вроде нормально, трещин нет. Осталось смолой обработать и ещё подсушить.

— Зачем тебе столько? — пропыхтел уставший Кирк. — Ты заготовок на десяток луков наделал.

— Думал, половина в брак уйдёт, а тут прямо повезло. Плечи разные… В общем, не забивай пока голову.

— А потом будет… как ты говорил, «ультимативное оружие»?

— Будет, Кирк. Ещё как будет! — Артур весело ухмыльнулся.

Конечно, ультимативным сложносоставной лук здесь не станет — слишком долго учиться владеть им, да и без светозарных наконечников мощность упадёт втрое. Но для дрянного местного железа хватит с лихвой: кольчуга, нагрудник сомнительного качества и сварной шлем у большинства рыцарей Вестероса. Про пехотинцев и говорить нечего. Полные латные доспехи носили единицы.

— Что теперь? — устало спросил Кирк.

— Нам нужно то, что твои родители наставляют друг другу каждый день, Кирк. Рога. Жаль, отпилить их у них не получится! — Артур расхохотался.

Кирк обиженно надулся. Любовные похождения сира Алрика и отвечающей ему взаимностью кухарки Джины давно стали любимой сплетней всего замка. Пересуды, кривотолки, слухи — всё это разбавляло монотонную жизнь замкнутого пространства, где редко что происходило.

— Ладно тебе, Кирк. Шучу я, извини. — Артур виновато похлопал друга по плечу. Собственный злой язык вечно подводил его — это бывший паладин никогда не умел контролировать.

С Кирком он сдружился несколько месяцев назад, предварительно изваляв того в спарринге под бдительным присмотром сира Алрика. Капитан в воспитательных целях решил спустить сына с небес на землю. Кирк в свои четырнадцать успешно противостоял даже некоторым взрослым гвардейцам — слабейшим, конечно, но это добавляло пацану гордости. Отцу это не нравилось: гордость ведёт к высокомерию, высокомерие — к недооценке врага, а недооценка рано или поздно приведёт к смерти. Алрик, прошедший множество битв, не желал такой судьбы сыну.

Артур, набравший к тому времени и массу, и силу, вдребезги разбил уверенного в себе подростка. Под безжалостным и довольным взглядом рыцаря-отца Кирк в полной мере ощутил абсолютную беспомощность. Защита наследника была неприступной; за любую ошибку немедленно следовало наказание, за эмоции — жестокая кара. Особенно сильно по самолюбию ударила почти трёхлетняя разница в возрасте — даром что ростом они были почти одинаковы. Двенадцатилетний Артур буквально вытер Кирком тренировочную площадку.

Будучи от природы сообразительным парнем, Кирк не затаил зла, а, напротив, всеми силами попытался сблизиться с наследником. Бредивший ратными подвигами, он впервые встретил настолько впечатляющее умение и признал в Артуре вожака, у которого нужно учиться. Сам Артур был не против — парень в спарринге показал и талант, и воинский характер: падал и поднимался раз за разом до полного истощения. Лепить из такого материала бывший паладин и умел, и любил.

— Ну так что? Что дальше? — всё ещё обиженно спросил Кирк.

— Не «что», а «куда». Как-то нам нужно убедить моего отца отпустить нас далеко в горы.

— А-а-а… Всего-то! Может, лучше отпросимся в публичный дом Королевской Гавани?

— Не-а, это твоя мечта. Моя — более доступна. Всего лишь горные козлы. И да, не только копытные, — Артур вновь рассмеялся, встретив полный непонимания взгляд Кирка.