Я упала обратно на кровать. Сонливость улетела сразу, как увидела отца. Он слишком сильно пугал.

— Я сам позабочусь, чтобы ты лишилась девственности. Именно я буду тем, кто заберет её, — снова услышала я голос Алисио. Его слова откровенно приводили с ужас, но я, кажется, уже начинаю привыкать бояться. Страх не парализовал так сильно, как до этого, и я могла разглядывать то, что сейчас видела.

Похоже, Алисио снова видел меня и собирался не только угрожать, разговаривая со мной, но и, смотреть, воздействуя сильнее, чем до этого, и забрав меня в более глубокое наваждение. Я огляделась, пытаясь понять, куда он меня притащил. Это была величественная и шикарная спальня. Алисио лежал на огромное ложе, застеленном чёрным шёлковым постельным бельём. Он крепко вцепился в ткань простыни, комкая её в кулаке. Я видела, какая ужасная у него рана, и мне было невыносимо смотреть, как он сипло дышит, выдыхая с тихими мучительными стонами. Хотелось облегчить его боль и хоть что-то для него сделать. В груди давило от вида его лица, на котором отражалось переносимое страдание.

Сама я, почти невидимая, сидела рядом с ним и гнала от себя не нужное мне сочувствие к тому, кто угрожал жизням тех, кто мне дорог, и угрожал мне. Он не знал, какой у меня дар и что книга не позволит ему ничего со мной сделать. Но уже сами его планы пугали и выводили из себя, из-за этого мне не нравилось то переживание, которое сдавливало грудь, а фей смотрел в потолок и внезапно позвал кого-то тихим криком:

— Ко мне!

Почти сразу в комнату сквозь стены влетели странные полупрозрачные мужчины. От них веяло холодом, и у меня мороз пробежал по коже — если можно так сказать про астральное тело, в котором я пребывала. Кажется, я увидела приведения? И это слуги моего папы?

— Повелитель, вы вернулись, какие будут указания? — протянули они потусторонними завывающими голосами.

Но тут ведь и так было ясно, что нужен лекарь! Вот только приведения, дрожа, ждали, пока Алисио скажет, что ему надо. И я видела, как страшно этим призрачным мужчинам. От этого мой собственный страх улёгся, и я, уже просто поражаясь всему происходящему, стала смотреть, что будет дальше.

Тихим, сдавленным голосом Алисио приказал позвать ему лекаря и отдал распоряжения в отношении меня. Я тут же пожалела, что нахожусь с ним рядом.

— Принесите для моей гостьи специальные кандалы, — велел фей, и приведения улетели, а отец добавил, явно обращаясь ко мне: — Сейчас я прикую тебя. Чтобы, пока меня лечат, моя малышка никуда не сбежала. Придётся применить кандалы, чтобы удержать мою девочку, — и Алисио закрыл глаза и, казалось, потерял сознание.

Я пыталась прикоснуться к нему, что бы понять, жив ли он. Моё тело было полупрозрачным, как и у всех тех, кто там находился. Кроме самого фея, все были духами. И я очень боялась, что он умрет. Его смерть пугала меня больше, чем уготованные мне кандалы, хотя должно было быть наоборот. Но наше кровное родство было сильнее меня и всех страхов. Больше всего я боялась его потерять.

Я не понимала, почему так происходит. Ведь совсем недавно я не была с ним знакома и не ощущала ничего подобного. Почему же теперь во мне бушевали такие чувства? Лучше всего было бы спросить об этом книгу, но для этого надо взять её в руки, а сделать это я не могу.

Распоряжение Алисио выполнили в точности. Он открыл глаза сразу, как появились лекари и слуги с кандалами. Два светящихся серебряных ободка он надел мне на запястья сам, скрепив их у меня за спиной, и после этого я сидела, наконец, обратила внимание, какая на мне странная одежда. Точнее, я бы сказала, её полное отсутствие. Тело было покрыто облегающей, как кожа, кружевной платиновой паутинкой, в которую были вставлены бриллианты.

Я увидела свою неодетость, когда Алисио сковал мне руки и посмотрел на мою грудь. Только после того как были надеты светящиеся кандалы, тело перестал окутывать туман, и меня было чётко видно. Да и не только видно. Похоже, я стала почти материальна.

— Меня сейчас подлечат, и моя малышка откажется в моих руках. Теперь не надо будет тратить силы на удерживания тебя, кандалы с этим справятся. Ты никуда не денешься, и сегодня я смогу ощутить наслаждение, когда буду прикасаться к своей девочке. Пусть на твоё физическое тело мои действия не повлияют, но ты сполна сможешь всё почувствовать. Поэтому, ты подготовишься. Потом, наяву, я сделаю то же самое. Именно я, и только я, буду ласкать и любить тебя, — тихо говорил Алисио, и я видела, что каждое слово дается ему с трудом.

Я сидела рядом с ним молча и наблюдала, как несколько прилетевших приведений трудятся над его раной. Может, это были призраки? Я не разбираюсь в том, какая между ними разница. А научить некому. Вот папа, видимо, спец в этом деле. Но он же тёмный фей, он и должен всё знать о тёмной стороне жизни.

Призраки владели магией и, один за другим, вливали в Алисио исцеляющую магическую силу. Я видела, как затягивается рана, и это успокаивало меня, согревая сердце. Мне было больно видеть бледное, почти бескровное лицо отца с тёмными провалами вокруг глаз и побелевшими, как мел, губами. Духи-врачеватели провозились не один час, но для такой раны это было недолго. Когда они закончили, Алисио шумно вздохнул, открыв глаза, и посмотрел прямо на меня. И я поняла, что пора начинать бояться.

— Повелитель, вам необходимо теперь несколько дней не вставать с кровати и воздержаться от физических нагрузок. Никаких женщин, владыка, — сказали лечившие его духи, и Алисио, сердито сверкнув глазами, снова посмотрел на меня и выгнал всех из комнаты. Мне бы тоже хотелось уйти, но кандалы не способствовали передвижениям.

Алисио повернулся на бок и лёг так, чтобы лучше меня видеть.

— Теперь, чтобы восстановить силы, мне нужно поесть. Тебе в астральном теле еда не нужна. Ты будешь помогать мне получать удовольствие от приема пищи, — проговорил он, и я слышала в его голосе нотки усталости и бессилия. Его лицо всё ещё было бледным, а вокруг глаз лежали трогательные тени. Губы отдавали белизной, и мне не хотелось грубить ему, даже несмотря на то, что он сковал меня и до сих пор не отпустил.

Помня о его ужасной ране, я посмотрела на прожженный участок его рубашки — там теперь виднелось мужское тело без малейших повреждений или шрамов. Я до сих пор страдала от того, что он был ранен, и негодовала на себя за это, ведь неправильно переживать за него, когда он строит планы того, как принудить меня и воспользоваться моим телом…

Он со вздохом, шатаясь, стал подниматься. Слез с кровати и снял испорченную рубашку. Я помнила, какая приятная на ощупь у неё ткань. Вроде тончайший шёлк, но чувствуется, как нежный бархат. Алисио уничтожил непригодную больше вещь, и она развеялась чёрным дымком. А затем, медленно и плавно подойдя к стоящему в комнате старинному массивному комоду, он достал из ящика красную рубашку. Яркую и такую же бархатную на вид, как и предыдущая.

— Красный — это цвет брачного обряда и тот цвет, который мне бы хотелось сейчас одеть. Потому что я безмерно хочу стать твоим мужем, — проговорил он, застегивая рубашку и глядя на меня. Яркая ткань подчёркивала его бледность и лихорадочный блеск глаз.

Я замотала головой, но он окинул меня взглядом и, словно не пугал до этого, продолжил:

— Посидишь со мной, малышка.

После этого он снова позвал своих слуг, призраков. Те быстро организовали сервировку и расставили блюда на стоящем рядом небольшом столе. Я удивлялась, как призраки могут работать с материальными предметами, и уже без страха разглядывала их во все глаза. Спрашивать я не решалась, но догадывалась, что на них такие же кандалы, как у меня. А Алисио, видимо, заметил моё внимание — он подошёл ко мне и помог слезть с кровати, хотя кандалы и не снял.

— На твоих руках и на руках слуг специальные браслеты, — рассказал он. — В их случае это артефакты, которые я создал, чтобы они могли выполнять работу, как обычные люди. Но действуют они, только когда я отдаю распоряжение. Звук моего голоса запускает магию, а слова работают, как командиры, которые следят, чтобы выполнялось только то, что приказано. В остальное время призраки способны проходить сквозь стены и не могут делать ничего человеческого. Они только помогают выполнять разные действия и ничего не чувствуют.

А твои оковы помогают проявлять твоё ментальное тело, делая его плотным и чувствительным, как физическое, но у них нет функции выполнять команды. Ты сможешь сопротивляться мне, я позволю тебе это.

Отец у меня, оказывается, большой умелец. К сожалению, его умения, направленные на меня, совсем не нравились. Я не стала бы его хвалить. Он насильно перенес меня сюда и набивается мне в мужья. Это не позволяло говорить ему что-то хорошее.

Он сел за стол и посадил меня, скованную, к себе на колени. Придерживал меня одной рукой, а второй ел. Я смотрела, как он красиво и изящно кушает. Забываясь, думала, до чего он прекрасен, восторгалась мыслью, что этот красавчик мой отец. Потом видела его пронизывающий мужской взгляд и восторг рассыпался. Поглядывая на меня, он быстро утолил голод и выпил фужер вина. Вытерся салфеткой и пристально взглянул мне в глаза. Я увидела, что к его лицу прилили краски. Губы порозовели, и весь его вид теперь дышал здоровьем и силами.

— Это была самая прекрасная трапеза в моей жизни. Потому что я видел твоё лицо и держал тебя на руках. А теперь я хочу увидеть больше. Ты тогда сбежала от меня, и тебя всё ещё ждёт обещанное наказание, но вначале я увижу то, что жажду, и получу удовольствие от прикосновения к твоему телу, — сказав это Алисио резко скинул всю посуду и скатерть, и рывком положил меня на прохладную каменную столешницу и навис сверху.

Я смотрела на Алисио во все глаза и видела, как его лицо приближается, как приоткрываются влажные губы. Со стучащим сердцем и с холодом в груди я попыталась отвернуть голову, но он сощурился и схватил меня волосы на затылке.

— Я никогда не целовал женщину, — вдруг произнёс он, и я в удивлении уставилась на него, уже не пытаясь уворачиваться. — Я живу вот уже несколько тысяч лет, и до тебя ни разу не хотел поцеловать девушку.

В его слова верилось с трудом. Он начал осторожно обводить пальцем мои брови и губы. Длинные трепетные красивые пальцы касались меня почти невесомо, но такое интимное изучение лица ужасно пугало меня — ведь это был мой отец. Это был папа, и он касался меня, словно возлюбленный или любовник.

— А как же мама? Неужели я появилась без поцелуев? — спросила осторожно, и нежность слетела с лица Алисио. Он сжал губы, и на его лице появилось привычное выражение жестокости.

— Саларда возжелала моё тело и устроила настоящую охоту. Она натравила на меня своего любовника, очень сильного некроманта. Тот изрядно потрепал меня. Израненного, Саларда пленила меня и приковала к своей кровати. Воздействуя своей магией, она сумела разжечь моё тело, но на самом деле я её не хотел, и мой ум оставался чист от воздействия. Поэтому я не позволил ей целовать меня.

Она от ярости исполосовала мои плечи когтями, но я не дал ей возможность прикоснуться к моим губам. Саларда насиловала меня несколько дней подряд, и я ощутил, когда она забеременела. Если бы это был мальчик, то я бы выследил её и убил плод. Но она применила сильнейшую магию, чтобы это была девочка. Тогда я заверил её, что обязательно найду её дочь и отдам демонам на развлечение. Она ответила, что сделала так, чтобы девочка стала феей, но это меня не смягчило, и я посмеялся ей в лицо и сказал, что демонам очень понравится насиловать фею. Тогда Саларда меня отпустила и сказала, что спрячет дочь и я никогда её не найду.

Когда появился тот инферно со своими играми, он даже не подозревал, что я иду с ним, чтобы похитить тебя и отдать на растерзание. И я был уверен, что поступлю именно так. Но вот я увидел тебя… Вся моя жизнь перевернулась, когда я взглянул в твои сияющие глаза. А когда я прикоснулся к тебе, то понял, что не смогу без тебя жить. Я никогда не испытывал такого огня, который зажегся во мне в тот момент. Я всегда был наполнен холодом, и в моем сердце покоился лед. Но он растаял полностью, когда ты улыбнулась мне. В тот момент я полюбил тебя больше всего на свете. Теперь ты моя жизнь, моё существование. Я не смогу без тебя прожить. Ты должна быть со мной. Должна стать моей. Я люблю тебя. Горю по тебе. Я хочу тебя. Будь моей, Эжелья!

Я слушала его, и мои глаза то наполнялись слезами, то высыхали от непонимания, как мне быть и как реагировать на этот рассказ. Трагическая история моего появления на свет тронула сердце, и мне было очень жаль, что Саларда так жестоко отнеслась к Алисио. Но разве я могу согласиться, чтобы как женщина и возлюбленная принадлежать своему отцу?

— Я не могу, папа… ты мой папа, я не могу… — прошептала я, а он прижался своим лбом к моему и тяжело, взволнованно дышал.

— Когда на планетах ещё было мало людей, отцы брали своих дочерей в жены. Я сам бывал в таких мирах и видел это воочию. Это не так страшно, как тебе кажется, моя девочка, просто пойми, я для тебя единственный мужчина. Никому другому я не дам приблизиться к тебе. Поэтому со временем ты привыкнешь к мысли, что мы будем вместе и примешь меня, — тихо и ласково прошептал он, заглядывая мне в глаза.

А потом его губы потянулись к моим, и как я ни пыталась уклониться и отодвинуться, он жёстко зафиксировал мою голову, и пока я холодела от мысли, что мой отец сейчас поцелует меня, бережно и нежно прикоснулся ко мне губами. Осторожно приоткрыл рот и ласково втянул мои губы. Это было так удивительно, не ожидала от тёмного фея такой нежности. Растерянно замерла, и мои губы сами собой приоткрылись.

Дальнейшее уже больше походило на ту тысячелетнюю, изголодавшуюся по поцелуям жадность, о которой говорил Алисио. Он сразу усилил напор, и его язык проник в мой рот и смело двигался внутри. Я замычала, а он настойчиво и беспощадно обладал моим ртом, пока у меня не закружилась голова и я чуть не потеряла сознание.

Алисио отпустил меня и слегка отодвинулся. В голове у меня в хороводе мыслей билась птицей одна-единственная: такого не должно было случиться, отец не должен был так целовать меня!

— Ты не можешь. Ты не можешь, — прошептала я и услышала в ответ уверенные слова:

— Я буду целовать твои губы, и много других мест твоего тела я тоже буду целовать. За годы своей жизни я изучил много полезного про то как заставить девушку ощутить такую страсть и суметь распалить так, что бы она свою девственность подарила добровольно.

Эти слова пугали ещё больше.

— Этого никогда не будет, — сказала я, чтобы он передумал принуждать меня.

— Хочешь проверить прямо сейчас? — с ледяной хитринкой спросил Алисио, снова перейдя к своему обычному холодному состоянию. — Поверь, я продолжу и сейчас, и потом. Я достаточно буду принуждать тебя, чтобы не обделить вниманием. Но насиловать не буду. Не потому, что не хочу. Я очень хочу взять тебя, даже если ты будешь вырываться и умолять, чтобы я этого не делал. Я бы вошел в твоё тело и брал его дни и ночи напролет без остановки. Так долго и так сильно, чтобы ты теряла сознание. А потом, утолив свой голод, я бы начал утолять его снова. Ты не представляешь, насколько я тебя жажду. Я никогда не был с женщиной, если не считать твою мать. До и после Саларды больше ни одной женщине не удалось ни разжечь ни принудить меня, — объяснил он, а потом всё-таки сообщил то важное, что определило его решение.

— Меня в жизни никто не защищал и, уж тем более, не вступался за меня и не спасал. Поэтому я никогда не был никому обязан. А ты спасла меня. Не дала тому нагу меня поджарить. Я, видимо, недооценил твоих защитников, и он, вероятно, убил бы меня. Ведь на тебе и на мне появились парные отметки. Я отмечен, как твой должник. У меня перед тобой долг жизни. Я не могу изнасиловать тебя, как того хотел. Магия не позволит. Я могу насильно ласкать тебя и целовать, но на продолжение ты должна дать согласие. И я буду добиваться этого согласия любыми способами. Я знаю много чего, что поможет мне получить желаемое.

Последняя его фраза была особенно ледяной, и я поняла, что ничем хорошим мне его старания не грозят. Хотя что он может сделать? Есть долг жизни, и магия меня защищает дважды, книга тоже это делает, значит, он бессилен. Просто надо отступить и смириться. Что я ему и посоветовала.

— Никогда! — яростно ответил Алисио, сверкая глазами, а потом прищурился и выдал: — Я вспомнил о неисполненном наказании.