Александр окончательно проснулся через несколько часов после того, как я вернулся.

Он считал, что спал. Для него это и должно было остаться сном: тяжёлым, пустым, без сновидений. Тело болело, но после последних дней это не требовало отдельного объяснения. Рунные контуры, капсулы и внешние привязки работали в фоне, проклятие вело себя настороженно, но уже не цеплялось за тело Александра с прежней жадностью.

Я проверил часы и только тогда заметил последнюю недоработку.

Она касалась не артефактов, не карманов и не проклятия, а самого Александра. Если переход сработает, он окажется в моём мире без достаточного понимания языка, этикета, родовых правил, магических запретов и тех мелочей, которые в моём времени могли решить, будет человек воспринят гостем, слугой, пленником, учеником или угрозой. Я слишком долго занимался тем, как унести его мир в мой, и слишком поздно вернулся к обратной стороне задачи: часть моего мира нужно было вложить в него.

— Александр, слушай внимательно, — сказал я. — У нас осталась последняя возможность передать тебе основы. Сейчас я буду загружать информацию напрямую: язык, поведение, правила обращения, устройство родов, Хогвартс моего времени, базовые магические понятия и главные опасности. Не пытайся всё понять сразу. Просто принимай. Осознаешь после переноса.

Он отозвался не сразу. Внутри поднялась тревога, но уже без прежней паники.

— Это будет больно?

— Неприятно. Возможно, сильно.

— А если я не выдержу?

— Выдержишь. Я буду дозировать.

Это было достаточно близко к правде. Его разум не был подготовлен к такому способу передачи. Современный мир приучил Александра к огромному количеству сведений, но почти не научил превращать их в устойчивую внутреннюю систему. Он читал, смотрел, слушал, искал, переходил от одного источника к другому и жил в постоянном информационном шуме, но большая часть этого проходила через него рыхло, не образуя архитектуры. Моя память была устроена иначе: за сто семьдесят лет я превратил её не в склад, а в город с улицами, хранилищами, запечатанными залами, рабочими кабинетами и аварийными перегородками. Поэтому сравнивать наши возможности было бессмысленно. Я мог передать больше, чем он способен осознать сразу, но не больше, чем он способен принять в глубинные слои.

— Я согласен, — сказал он.

Я начал с языка.

Не с полного знания, на это не было времени, а с каркаса: обращений, интонаций, привычных форм приказа и просьбы, различий между речью равного, старшего, ученика, гостя, слуги и зависимого человека. Вместе со словами шли ситуации. Как отвечать основателю, как молчать перед старшим магом, как не принять случайную фразу за приглашение к спору, как не выдать страх там, где его сочтут слабостью, и как не показать дерзость там, где за неё могут вызвать на дуэль.

Сначала Александр пытался разбирать каждую часть отдельно, будто читал страницу. Это было ошибкой. Через несколько минут он начал захлёбываться, и я усилил давление, переводя поток глубже, в слой отложенного распознавания. После переноса эти реакции должны были всплывать сами, как всплывает привычка отдёрнуть руку от огня.

— Не разбирай, — сказал я. — Принимай.

Он подчинился.

Следующий пласт касался этикета и статусов. Я передавал не сухой список правил, а связанный узор поведения: как представляться, когда имя становится обязательством, чем клятва отличается от обещания, почему нельзя небрежно говорить о крови, доме, ученичестве и долге, где заканчивается вежливость и начинается зависимость. В этот же поток я вложил основные схемы магического общества моего времени: родовые союзы, вассальные связи, ученические договоры, право гостя, право хозяина, нейтральную территорию, дуэльные причины и те темы, которых лучше не касаться до прямого разрешения.

Александр уже не понимал, что именно получает. Я чувствовал это по тому, как его внимание перестало цепляться за отдельные образы. Информация шла слишком плотно, сцеплялась с чужими словами, лицами, жестами, залами Хогвартса, семейными гербами, голосами старых магов, формулами приветствий и предупреждениями, которые в нормальных условиях вдалбливали бы ученику годами. Для простого человека это было избыточно. Для человека, который через несколько часов мог оказаться в X веке среди магов, — минимально необходимо.

Потом я передал карту Хогвартса моего времени.

Не ту, которую Александр знал по книгам, а настоящую: старые переходы, закрытые лестницы, лабораторные крылья, хозяйственные уровни, подземные галереи, входы в теплицы, опасные коридоры, места силы, водные каналы, складские помещения, тайники, защитные узлы и те зоны, куда нельзя входить без моего разрешения даже случайно. Я не стал перегружать его подробностями ритуальных залов и глубинных контуров замка, но дал достаточно, чтобы он не чувствовал себя слепым, если мы окажемся там вместе.

За Хогвартсом пошли люди.

Годрик, Ровена, Пенелопа, ближайшие ученики, слуги, мастера, управляющие, несколько родов, с которыми лучше быть осторожным, и несколько тех, к кому можно обратиться при правильной формулировке. Я передавал не биографии, а рабочие отпечатки: голос, манера, сила, привычки, вероятные реакции. Александр принимал их всё хуже. Его сознание уже не пыталось сопротивляться, но стало вязким, усталым, почти пустым.

— Я не понимаю, — глухо сказал он. — Оно просто идёт и идёт. Я не могу это разложить.

— Не нужно. Сейчас ты не учишься, а принимаешь груз. Разбирать будешь потом.

— Голова пустая.

— Это нормально. Информационный перегруз. Держи дыхание ровным и не пытайся думать.

Он послушался, хотя уже почти не мог формулировать ответы. Я смягчил поток, но не остановил. Оставались магические основы: что такое ядро, чем воля отличается от силы, почему палочка является инструментом, а не источником, как распознавать простейшие защитные чары, какие признаки у проклятий, почему нельзя трогать незнакомые артефакты, как вести себя рядом с ритуальным кругом и что делать, если я потеряю сознание сразу после переноса.

Этот пакет я передавал особенно тщательно. Если переход будет тяжёлым, первые минуты могут оказаться решающими. Александр должен знать, что не надо кричать, бежать, хватать незнакомые предметы, просить помощи у первого встречного или пытаться объяснить правду целиком. Он должен будет молчать, наблюдать и выполнять только простейшие действия, пока я не восстановлю управление.

Часы шли.

Я добавлял всё новые слои: меры веса и длины моего времени, денежные отношения, устройство кухни, одежду, простые бытовые жесты, различия между магглами и магами моей эпохи, отношение к чужакам, опасность церковников, значение печатей, правила письма, основы латыни, норманнские и саксонские различия, привычные маршруты вокруг замка. Всё это ложилось в него не как осознанное знание, а как тяжёлый внутренний груз. Он уже не различал, где язык, где карта, где предупреждение, где воспоминание. Поток стал единым.

— Салазар…

Голос был слабым.

— Что?

— Я хочу спать.

— Знаю.

— Я не могу думать.

— И не надо.

— Мне плохо.

— Это пройдёт. Сейчас разум перегружен, поэтому он отключает лишнюю обработку. Пусть отключает. Твоя задача — принять, не понять.

Он замолчал.

После этого я говорил уже почти без ответа с его стороны. Спокойно, ровно, удерживая темп, чтобы голос был для него не очередной нагрузкой, а опорой. Я повторял, что всё нормально, что усталость ожидаема, что пустота в голове не опасна, что после переноса знания начнут раскрываться постепенно. Он слышал меня, даже когда перестал отвечать. Я чувствовал это по слабому движению внимания где-то в глубине.

Последний пакет был самым личным.

Я вложил в него не тайны и не великие открытия, а практическую основу моего присутствия: как узнать, что я лгу сознательно, а когда скрываю информацию по необходимости; как отличить мой приказ от рекомендации; какие действия запрещены даже в панике; что делать, если проклятие сорвётся; как обращаться ко мне при свидетелях; когда спор допустим, а когда опасен; какие слова могут остановить меня, если я зайду слишком далеко в эксперименте с его телом. Это было нужно не ему одному. Мне тоже.

Передача продолжалась почти до самого отката.

Комната уже давно потеряла обычные очертания. Посох лежал рядом, карманы были закрыты, кристаллы под кожей держали ровный пульс, некроархив молчал в защитном гнезде, а ложные родовые узлы где-то в городе тихо тянули проклятие в сторону оставленного здесь продолжения. Александр был истощён до пустоты. Он не спал и не бодрствовал, не думал и не сопротивлялся, а просто лежал внутри, принимая всё, что я успевал вложить.

Потом воздух изменился.

Не в комнате, а глубже. В самом основании связи.

Сначала дрогнул посох. Сапфир ответил холодным звоном. Затем вспыхнули кристаллы на теле, рунный поводок на проклятии сжался, а личный карман стал тяжёлым, будто его вдруг потянули вниз. Я оборвал передачу на полуслове и выпрямился.

— Началось.

Примечание автора:

Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.

500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.

За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.

Вы хотите знать — больше? 😊.