— Узнаем завтра, — сказал я.

После этого я уложил Александра спать. Не стал объяснять, не стал оставлять ему возможность вмешиваться. Я создал для него ровный образ сна: темнота, тяжёлое одеяло, усталость, провал в тишину. Его сознание подчинилось быстро. Тело было истощено, а страх за последние дни выгорел почти до золы.

Когда внутренний канал стал тихим, я вернулся к последней нерешённой задаче.

Проклятие нельзя было тащить с собой.

Поводок держал. Но проклятие всё ещё сидело в крови Александра, а тело, с высокой вероятностью, должно было уйти вместе со мной. Значит, в момент отката требовалось дать проклятию другой, более привычный и более убедительный путь.

Проклятие крови тянется не за местом и не за предметом. Оно тянется за родом, наследованием, продолжением линии. Ему нужен не камень сам по себе, а перспектива передачи. Поэтому капсулы должны были стать не хранилищами, а ложными родовыми узлами, привязанными к местам, где постоянно возникает новый человеческий след.

Лучше всего для этого подходили роддома.

Не сами женщины, не дети и не врачи. Место. Фон. Постоянный поток рождения, крови, боли, ожидания, первого дыхания, родовых документов, имён, тревоги и облегчения. Для проклятия это должно было выглядеть как живая зона продолжения, достаточно насыщенная, чтобы принять ложный адрес.

Я сделал восемь капсул.

В основе каждой был искусственный сапфир или рубин, немного крови Александра, волос с корнем, слюна, эпителиальный материал и тонкая рунная структура наследования. Биология давала подпись рода. Кристалл держал форму. Руны создавали ложную перспективу: линия существует, закрепление возможно, текущий носитель нестабилен, переход опасен, внешний родовой узел безопаснее.

Проклятию не нужно было становиться добрым. Ему достаточно было признать новую стратегию более выгодной.

Первые две капсулы не подошли. Одна не держала родовой слепок, вторая слишком резко отозвалась на проклятие. Я уничтожил обе. Третья дала правильный ответ: проклятие заметило её, но не ударило, а потянулось. Этого хватило.

До рассвета я собрал рабочий комплект.

Потом вышел из квартиры.

Город ещё спал. Я выбрал несколько роддомов и перинатальных центров по карте, не подходя к ним вплотную и не попадая под камеры там, где это можно было избежать. Капсулы не требовали физического контакта с людьми. Их нужно было закрепить в родовом фоне места: в земле у ограды, в щели старой стены, под корнями дерева рядом с территорией, в технической нише неподалёку от входа, там, где они не будут найдены случайно и где смогут несколько часов или дней впитывать нужный фон.

Первая капсула легла у старого роддома, где фон был плотным и спокойным. Вторая — возле крупного перинатального центра, где рождение ощущалось почти как постоянный гул. Третья — рядом с больничным корпусом, где к родовому фону примешивалась медицина: страх, контроль, лечение, выживание. Четвёртую я оставил у станции метро неподалёку от такого же центра, чтобы добавить поток людей. Пятую — у двора, где жили семьи с маленькими детьми. Шестую — возле кладбищенской стены, как аварийный контур завершения.

Связь между ними замкнулась не сразу.

Я стоял на пустой улице, держал руку с рунами под рукавом и ждал, пока капсулы начнут отвечать. Одна за другой они появились на внутренней карте: слабые точки, не похожие на настоящих наследников, но достаточно близкие к родовому продолжению, чтобы проклятие приняло их в расчёт. Не как добычу. Как возможность.

Этого было достаточно.

Когда я вернулся, Александр всё ещё спал в созданном мной сне. Я проверил посох, личный карман, некроархив, накопители и кристаллы под кожей. Проклятие вело себя иначе: настороженно, но уже не цеплялось за тело Александра с прежней жадностью. Его логика получила шесть внешних направлений, и теперь в момент отката у него будет выбор.

Я рассчитывал, что оно выберет самый привычный.

Остаться там, где есть родовая перспектива.

Александр проснулся ближе к утру. В памяти у него осталась обычная ночь без сновидений. Тело болело, но это можно было списать на предыдущие дни.

— Уже утро? — спросил он.

— Да. Я посмотрел на часы. До отката оставались часы.

— Сегодня.

Больше объяснять было нечего. Всё, что можно было собрать, было собрано. Всё, что можно было спрятать, спрятано. Всё, что можно было привязать, привязано.

Теперь оставалось дождаться призыва и посмотреть, что он заберёт.