Перенос оказался мягким.

Я готовился к сопротивлению: карманы могли потянуть тело в разные стороны, кристаллы — войти в конфликт с поводком проклятия, посох — сорваться с привязки, а сам ритуал — отсечь всё, что сочтёт лишним. Такие переходы редко прощают чужие добавления. Но боли не было. Комната не рванулась в сторону, кости не выкрутило, кожа не вспыхнула, память не рассыпалась. Пространство просто утратило привычные свойства, будто мир сняли слоями: сначала исчезли стены, затем звук, тяжесть, положение тела и само ощущение направления.

Я осознал себя в промежутке.

Местом это назвать было трудно. Всё вокруг походило на незаконченную мысль, ещё не решившую, станет она дорогой, комнатой или пустотой. Я не мог определить, сохранилось ли тело Александра как тело или осталось только узлом перехода, вокруг которого потом заново соберётся плоть. Проверка дала лишь одно: Александр был со мной. Его присутствие ощущалось отдельным центром, истощённым, испуганным и всё же целым. Рядом держалась холодная точка некроархива; привязка посоха отзывалась глухо, словно через толщу воды, личный карман давил на край восприятия, а проклятие оставалось в контуре, хотя его уже тянули куда-то в сторону ложные родовые узлы.

Переход прошёл слишком чисто.

Это означало, что остановка была не поломкой.

В промежутке появилось присутствие. Оно не давило силой, просто стало ясно, что дальнейшее движение невозможно без его разрешения.

Первым оно обратилось к Александру.

Мысль вошла в него готовым пакетом, и я не успел поставить перегородку. Здесь не было тела, которым можно закрыть другого, и расстояния, которое можно занять раньше удара. Александр получил не слова, а факты, причём без смягчения.

Он увидел мои резервные планы.

Если бы моё тело оказалось мёртвым, а возвращение требовало живого носителя, тело Александра должно было перейти ко мне окончательно. Его душу можно было вытеснить, или оставить в переходе, если такой вариант повышал устойчивость выживания и снижал риск занести проклятие в мой мир. Это не было жестокостью ради жестокости; в моём расчёте один человек не перевешивал угрозу для целой магической среды. Но для Александра разница между мотивом и результатом значения не имела.

Последняя передача знаний не сводилась к языку, этикету и правилам выживания. Да, я вкладывал в него основы моего мира, но вместе с этим уплотнял его разум чужими структурами, создавал каналы для моей памяти, приучал его внутреннюю ткань к моему порядку. То, чего я сам избегал, когда вытаскивал из Александра фрагменты современной жизни, я сделал с ним в обратную сторону: не позволил себе раствориться в его человеческом хаосе, зато подготовил его к тому, чтобы моя душа могла лечь глубже и со временем подавить сопротивление.

Сущность не обвиняла. Она показывала, а голый факт всегда тяжелее приговора.

— Это правда? — спросил Александр.

— Да, — ответил я.

В нём что-то оборвалось. Прежняя наивная часть, которая ещё пыталась верить, что между нами существует хотя бы условное равенство.

— Ты собирался меня стереть.

— Если бы другого выхода не осталось.

— Для себя, для моего мира и для того, чтобы проклятие не получило свободу там, где магия сделает его сильнее.

Он больше не спрашивал.

Только после этого сущность обратилась ко мне.

Твоя жизнь в том мире завершена.

В родном мире моя линия была вписана в чужой замысел: имя, основание школы, наследие, страхи потомков, подземелья, легенды и та роль, которую Салазар Слизерин должен был сыграть для будущей истории. Вернуться туда прежним человеком означало бы изменить конструкцию, давно использованную для других целей. Путь оказался закрыт не слабостью ритуала, а решением, стоящим выше ритуалов.

Никакой букашке не позволено менять планы великих.

Фраза легла спокойно, почти безразлично. Я не был для этой силы врагом или преступником, только отклонением, которое требуется убрать из расчёта либо встроить в другую линию.

— Кто ты? — спросил я.

Ответа не последовало. Пространство лишь стало плотнее, и само понятие движения потеряло смысл.

Для тебя обратного пути нет.

Я проверил связи. Посох оставался в контуре, кристаллы держались, карманы не распались, некроархив сохранился, Александр был цел, а проклятие ещё не сорвалось. Значит, нас не уничтожали. Нас удерживали.

Новый путь возможен для Александра.

Александр дрогнул.

— Для меня?

Сущность раскрыла перед ним возможность: Александру предлагался иной вход в магический мир, связанный с моей линией, но свободный от моей написанной судьбы. Он мог пройти туда как новый носитель, человек с чужими знаниями, чужим багажом, проклятием на поводке и шансом стать кем-то большим, чем в мире, где его жизнь годами сжималась до болезни, работы и ожидания конца.

Условие было одно.

Моя магическая суть должна была перейти к нему: ядро, способность быть магом, внутренняя форма, к которой магия приходит не как заимствованный ток, а как к собственному источнику. Если я передам её, путь откроется. Если откажусь, промежуток закончит маршрут здесь, и всё, что мы собрали, останется набором несостоявшихся возможностей.

Потеря сути означала больше, чем потеря силы. Если после этого у меня будут новые рождения, они начнутся без магии которая определяла меня сто семьдесят лет. Возможно, останется слабый отпечаток, человеческая жизнь без дара или вообще ничего, кроме следа в чужой судьбе. Цена была высокой, но расчёт не менялся: отказ прекращал обоих, согласие оставляло Александру путь, а моим знаниям — шанс быть использованными.

— Нет, — сказал Александр.

Но я уже приступил, это можно было назвать практически усыновлением.

— Ты не обязан.

— Обязанность здесь не основной параметр.

— Ты хотел стереть меня, а теперь я должен взять у тебя всё?

— Решение не твоё.

— Это моя жизнь.

— Теперь да.

Он понял не сразу, затем его присутствие стало тише.

Сущность ждала.

— Ты пойдёшь, — сказал я Александру. — Если сохранился посох, сначала проверь карманы и кристаллы. Очнёшься один — не говори лишнего, пока не поймёшь место и время. Моё имя используй только при необходимости. Проклятие держи на поводке, накопители не снимай, знания принимай постепенно и не позволяй им выбирать за тебя, а главное попытайся исправить, что сможешь.

Он пытался ответить, но отделение уже началось.

Это не походило на боль, потому что боль требует тела. Скорее на точную разборку основания: изнутри вытягивали то, что всю жизнь было ниже мысли, ниже воли и глубже памяти. Я не отдавал ему себя целиком, не растворялся в нём и не позволял сущности забрать лишнее. Только магическую основу, очищенную от имени, привычек, гордости и решений, которые принадлежали мне.

Когда поток вошёл в Александра, он закричал без голоса.

Его присутствие вспыхнуло не силой, а возможностью силы. До этого он был человеком, вокруг которого держались чужие магические конструкции; теперь внутри него появилось место, способное принять магию как естественную часть себя. Пустой резерв, новый центр, ещё не обученный и не оформленный, но уже живой. Моя суть легла в него тяжело, как раскалённый металл в форму, и форма выдержала.

Сущность перестала удерживать путь.

Промежуток снова стал движением. Некроархив потянулся за Александром, посох ответил холодным звоном сапфира, а проклятие на миг застыло между телом и оставленными в прежнем мире родовыми ловушками.

Я почувствовал его выбор.

Короткое человеческое мгновение, растянутое для родовой смерти почти до вечности.

Потом переход сомкнулся.

И я уже не знал, иду ли вместе с Александром или только смотрю, как уходит всё, что успел построить.

На этом существование Салазара Слизерина закончилось.

Примечание автора:

Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.

500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.

За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.

Вы хотите знать — больше? 😊.