Глава VI Узы.

В главном зале твердыни, залитом мягким зеленоватым светом, сочившимся сквозь витражи из сплетённых ветвей, находились трое. Харнесесс восседал на эльфийском троне — массивном кресле, сплетённом из живого дерева, чьи корни уходили в пол, а ветви поднимались к потолку, образуя подобие короны. Перед ним стояли верховный маг Эрмортресс и первый разведчик Тихая смерть. Друид выглядел взволнованным и опечаленным — плечи опущены, пальцы нервно сжимают подлокотники, под глазами залегли тени. Между старыми друзьями повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических светильников да редким шорохом листвы за окнами. Харнесесс погрузился в свои мысли, остальные ждали, не смея прерывать его размышления.

Так продолжалось долго. Наконец эльф встрепенулся, словно очнувшись от тяжёлого сна, распрямился на троне и заговорил — голос его звучал глухо, с хрипотцой, будто каждое слово давалось с трудом:

— Я пробовал сконцентрироваться. Пытался дотянуться до его разума через медитацию, усиливал ментальный бросок магией — ничего не помогает. Эрморт, скажи мне, что делать? Я больше не чувствую Лазриэля. А судя по последним мысленным всплескам… — он замолчал, провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пыль, — дело было очень плохо.

Он разом обмяк, откинувшись на спинку трона, словно силы покинули его вместе с последними словами.

Эрмортресс сделал шаг вперёд, положил руку на плечо друга. Жест был тёплым, почти отеческим — такой бывает только между теми, кто прошёл сквозь огонь и кровь бок о бок.

— Ты слишком рано скорбишь, Харн. Не стоит оплакивать душу, пока не видел опустевшего тела. — Маг говорил мягко, но твёрдо, и в его голосе слышалась уверенность, которую он черпал из векового опыта. — К тому же Тихая смерть принёс обнадёживающие вести.

Первый разведчик, до этого стоявший неподвижно, словно каменное изваяние, шагнул в круг света. Его лицо, изрезанное тонкими шрамами — памятью о многих вылазках, — было серьёзно, но в глазах мелькнула искра надежды.

— Да, это так, верховный, — начал он, чуть склонив голову в жесте уважения. — По пути сюда я встретил Эрмортресса и позволил себе переговорить с ним. Надеюсь, ты не будешь сердиться?

— Ты же знаешь — у меня нет от него секретов, — устало ответил Харнесесс, и в его голосе впервые за долгое время проступило слабое любопытство. — Не томи, рассказывай.

— Для начала я ослушался твоего приказа, — разведчик говорил спокойно, без тени раскаяния в голосе, но и без вызова — просто констатируя факт. — Прости, но когда ты передал, что сын выполняет поручение и мы должны отпустить его, я решил перестраховаться. И отправил с ним своего лучшего стрелка.

Друид приподнял бровь — первый признак живого интереса за всё время разговора.

— Элиандор, — уточнил Тихая смерть, и в его голосе прозвучала гордость за свою подчинённую. — Приказ был: ни при каких обстоятельствах не выдавать себя, кроме прямой угрозы принцу. Так вот, несколько часов назад она активировала ментальный канал.

Харнесесс подался вперёд, пальцы вцепились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки.

— На самой границе леса, на востоке, — продолжал разведчик, и его голос стал тише, словно он сам переживал тот момент заново. — На Лазриэля напал отряд нежити. Он принял бой. Элиандор связалась со мной до начала сражения и сразу после победы. Они вырвались из засады и выжили. — Он помедлил, собираясь с мыслями. — А потом контакт пропал. Больше я её не чувствую и не могу дотянуться до разума.

— Если ты знаешь, где они были, только скажи, — Харнесесс резко повернулся к магу, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который делал его великим друидом. — Эрмортресс может перенести нас, верно?

Эрмортресс кивнул.

— Если опустить формальности — смогу.

— Нет необходимости, — спокойно возразил разведчик, и его голос прозвучал как приговор. — Через несколько минут мы всё узнаем. Я после первого же послания отправил туда разведчиков. Сейчас они уже на подходе. Осмотрят место боя и расскажут, что произошло.

Харнесесс вскочил с трона. Плащ взметнулся за его спиной, открывая мерцающие руны на доспехах — древние знаки защиты, что носили ещё его предки.

— К Асмодиалу все протоколы и формальности! Там мой сын! — Его голос звенел, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой момент. — Мы можем отправиться туда прямо сейчас?

Он уставился на мага, и в его взгляде была такая мольба, такое отчаяние, что Эрмортресс не выдержал — молча кивнул.

— Так чего мы ждём? — Харнесесс уже шагнул к центру зала, туда, где пол был покрыт светящимися рунами. — Открывайте портал — увидим всё своими глазами.

Разведчик и маг переглянулись. Тихая смерть покорно кивнул, соглашаясь.

— Харн, — начал было маг, но друид уже отдал последние распоряжения дежурившим у дверей стражникам и, не слушая возражений, грузно плюхнулся обратно в трон. Он смотрел в пространство немигающим взглядом — туда, где за каменными стенами лежал Великий лес, и где, возможно, сейчас его сын боролся за жизнь.

Маг надолго задумался, прикрыв глаза. Его пальцы, унизанные простыми серебряными кольцами — каждый подарок ученика, каждый — память о прожитых веках, — мерно перебирали край мантии. Затем он поднял взгляд:

— В своё время я покрыл весь Великий лес сетью портальных точек. Если я правильно понял нашего друга, — он кивнул в сторону разведчика, — ближайшая находится шагах в ста от места битвы. Через несколько минут можем оказаться прямо там.

— Начинай, — нетерпеливо бросил Харнесесс, не поднимая головы. В его голосе не было приказа — была мольба.

* * *

Граница Великого леса встретила их утренней тишиной. Воздух был прозрачен и свеж, пахло влажной листвой и прелой землёй — запах, который ни с чем не спутать. Птицы перекликались в кронах — резко, тревожно, словно чувствовали неладное. Мелкие зверьки шныряли в кустах, но стоило порталу разорвать пространство голубоватым сиянием, как всё живое замерло: птицы умолкли, зверьки затаились, даже ветер, казалось, задержал дыхание.

Из мерцающего проёма первым вышел Тихая смерть. Он замер на мгновение, прислушиваясь, втягивая ноздрями воздух, затем жестом подал знак остальным. За ним шагнул Эрмортресс, следом — Харнесесс, чьё лицо было бледнее обычного, а глаза лихорадочно блестели. Последним появился молодой эльф-следопыт по имени Лаэрт, которого разведчик взял с собой для подстраховки — парень был быстр, бесшумен и умел держать язык за зубами.

— Здесь, — коротко бросил Тихая смерть, указывая на восток, туда, где небо уже начало светлеть.

Они двинулись вперёд. Разведчик шёл первым, его шаги были бесшумны, взгляд скользил по земле, выхватывая каждую неровность, каждый подозрительный бугорок. Эрмортресс держался чуть позади, положив руку на посох — навершие уже слабо светилось, готовое в любой момент выплеснуть заклинание. Харнесесс шёл, не разбирая дороги, и Лаэрту пришлось дважды мягко, но настойчиво подхватывать друида под локоть, уводя от торчащих корней и скользких камней.

Спустя сотню шагов они вышли на поляну. И остановились.

Воздух здесь был другим — тяжёлым, спрессованным, пропитанным смертью. Земля на триста шагов вокруг была усеяна костями. Они хрустели под ногами, как сухие ветки, и этот звук, казалось, разносился по всей округе, предупреждая о том, что здесь произошло. Вороны, огромные, наглые, с красноватыми глазами, сидели на грудах черепов, нехотя поднимаясь в воздух при приближении людей. Чёрные перья медленно кружились в восходящих потоках, падали на землю, смешиваясь с пеплом и прахом.

— Аваресса, храни нас… — прошептал Лаэрт, и его рука непроизвольно легла на рукоять меча. Парень был молод, но повидал немало — однако такого зрелища не ожидал даже он.

Тихая смерть бесшумно ступал среди переломанных осколков, не сводя глаз с центра поляны. Там, где земля была особенно плотно завалена останками, он остановился. Присел на корточки, провёл пальцами по чьему-то черепу с торчащей из него черной стрелой.

— Включая твоего сына, их было четверо, — начал он, и в его голосе проступила спокойная уверенность эксперта, человека, который читает следы, как книгу. — Вот здесь находились два воина. Сильные, опытные, слаженные.

Он указал на место, где белела особенно большая гора крошева — кости были раздроблены, размётаны в радиусе нескольких шагов. Лаэрт подошёл ближе, присвистнул сквозь зубы.

— Судя по повреждениям, один мечник, другой с булавой. — Тихая смерть повернулся к другому участку, где земля была выжжена, спеклась в чёрное стекло. — А вот тут сражался сам Лазриэль. Смотрите, как яростно он поливал огнём клочок земли перед собой.

Харнесесс шагнул вперёд, но разведчик мягко остановил его жестом — не время, не место, нужно сначала понять, что здесь произошло.

— Твой сын достаточно умён, чтобы объединить усилия с воинами, кем бы они ни были. Он оборонял только этот участок — облегчил задачу всем.

Разведчик прошёлся ещё немного, продолжая осматривать следы. Подошёл к кромке леса, где деревья были обожжены, а кора оплавилась от жара.

— Позади него стоял второй маг, — сказал он, не оборачиваясь. — Судя по всему, маг света. Но не очень умелый — он всего лишь резал противников лучами. В школе света есть куда более мощные заклинания против нежити — например, «Сфера правосудия» или «Копьё рассвета», — одним из которых он в итоге и воспользовался. Видимо, вспомнил в последний момент.

— То есть они дрались не одни? — спросил Эрмортресс, и в его голосе слышалось облегчение.

— Да. Скелетов было намного больше, они наваливались волна за волной. Маги начали сдавать, не успевая творить заклинания. Думаю, скелеты почти смяли их, когда… — Разведчик внезапно осекся и замер, уставившись на предмет, валявшийся у корней старого дуба — обломок эльфийской стрелы с характерным оперением, которую не спутаешь ни с какой другой.

— Что? — Харнесесс рванулся вперёд, едва не поскользнувшись на костях. — Лазриэль ранен? Ему нужна помощь? Не молчи!

— Ему нужна была помощь, — медленно повторил разведчик, поднимая с земли находку.

— И он получил её, — тихо сказал подошедший Харнесесс. В его голосе звучало облегчение. Он повернулся к магу, и в его глазах плясали искры — не магические, а те, что зажигаются, когда отец понимает, что сын в безопасности. — Видишь, Эрмортресс? Тихая смерть нарушил мой прямой приказ и отправил следопытов вслед за сыном. Здесь они вмешались в бой и, возможно, спасли его.

Разведчик склонил голову, не оправдываясь, но и не пряча взгляда. Он принял вину — и принял бы любое наказание, которое последует.

— Прости, друг, я не мог иначе. Я отозвал своих эльфов по твоему указанию, но на всякий случай оставил с ним одну. Задание было — только следить до границы леса и не вмешиваться, пока его жизни ничто не угрожает. Так что здесь ты, вероятно, прав: Элиандор вступила в бой, спасая принца.

— И если бы я знал, чем обернётся моё непослушание, — добавил он уже тише, и в его голосе впервые проступила неуверенность, — я отправил бы с ним всех своих разведчиков.

— Вот откуда ты узнал про всё, — Харнесесс провёл рукой по лицу, словно стирая усталость, и его голос стал мягче. — Я не сразу понял. Мысли путаются, когда близкие в опасности. Я решил, что твои разведчики просто заметили нежить у границ.

Он помолчал, глядя на груды костей, на обожжённую землю, на следы отчаянной битвы. Затем, уже тише:

— В сложившейся ситуации я благодарен тебе за нарушенный приказ. Но тебе это еще припомню.

Тихая смерть лишь молча склонил голову — ни тени раскаяния, ни вызова. Простое признание вины и готовность принять наказание. Лаэрт, наблюдавший за этим, впервые увидел своего командира не как безжалостного разведчика, а просто как эльфа, у которого есть чувства.

В этот момент из леса бесшумно выскользнули эльфы из патруля — трое в зелёных плащах, с луками наизготовку, лица скрыты капюшонами. Они поприветствовали соратников короткими жестами — взмах руки, кивок, — и мгновенно рассредоточились, осматривая каждый сантиметр земли. Лаэрт присоединился к ним, и вскоре один из разведчиков — молодой эльф с татуировкой в виде папоротника на щеке — подал голос:

— Следы ведут на северо-восток. Тяжёлые, но уверенные. Уходили не бегом, но быстро. Их четверо, плюс лучница держалась чуть поодаль, прикрывала.

Тихая смерть кивнул, принимая информацию, и подвёл итог:

— Лучница переломила ход сражения. Они отбились, собрали лагерь и ушли на северо-восток. Воины обустроили здесь стоянку больше месяца назад — возможно, ждали именно Лазриэля. Нежить, вероятно, засела здесь ещё раньше. Все остались живы и не ранены.

— Элиандор не доверяет спутникам твоего сына, — добавил он, обращаясь к Харнесессу. — Раз пошла с ними. Впрочем, всё очевидно: раз ей пришлось вступать в бой, значит, они не смогли его защитить. А раз не справились в этот раз — доверять им и дальше не стоит.

— Мы должны догнать их! — Харнесесс уже шагнул к тому месту, где только что закрылся портал, и его голос звенел решимостью. — Выяснить, кто они такие, почему сын пошёл с ними и куда направляются. Эрморт, где ближайший портал в том направлении? Куда ты можешь меня доставить?

Маг, который всё это время качал головой, слушая речи друида — мерно, ритмично, словно отсчитывая такты, — наконец остановился. Он подошёл к Харнесессу вплотную и заговорил — негромко, но весомо, как говорят с тем, кто вот-вот сорвётся в пропасть и не замечает этого:

— Харн, остановись. Это речи не верховного друида. А обезумевшего от волнения отца. Ты настолько не доверяешь своему сыну, что готов бросить весь свой народ и рвануть в погоню за ним, чтобы проверить, с кем он связался? Я не узнаю тебя.

— Но он может быть в опасности, — глухо ответил Харнесесс, его плечи чуть опустились — напряжение, державшее его последние дни, начало спадать. — Ты прав, я переживаю. Он идёт навстречу неизвестности.

— Ты знаешь, что он не даст себя в обиду и умеет отличать правду ото лжи, — мягко сказал Эрмортресс, и в его голосе зазвучали тёплые нотки — такие, какими разговаривают с самыми близкими. — Он твой сын. Он справится.

Маг искренне расхохотался — так, что следопыты и оба спутника недоумённо переглянулись, а Лаэрт даже оглянулся на лес, проверяя, не угрожает ли им опасность. Харнесесс удивлённо поднял голову.

— Просто я вспомнил тебя в возрасте твоего сына, — пояснил Эрмортресс, всё ещё улыбаясь. — А теперь ты мне говоришь о его безопасности. Вспомни, сколько проблем ты сам доставлял своему отцу, бедному Эрвандуилу. Чего стоит одна только твоя великая охота…

— Ты про того ночного охотника? — Тихая смерть усмехнулся, и его обычно суровое лицо смягчилось. — До сих пор слышу ту отборную брань, которой крыл старик, когда я притащил тебя обратно.

Все трое дружно разразились смехом — усталым, но искренним. Смехом, который рождается только между теми, кто пережил вместе слишком многое. Харнесесс, слегка расслабившись от хороших новостей и компании близких друзей, погрузился в воспоминания…

* * *

Великий лес ночью был живым, дышащим организмом. Каждый шорох, каждый треск сучка отзывался в чутких ушах хищников. Лунный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры — то заяц, то волк, то неведомое чудовище, рождённое воображением. Ночной охотник по имени Чжинчклаг слышал всё — писк мелких грызунов, возню в норах, тяжёлое дыхание проснувшегося медведя где-то далеко на западе. Но сейчас ему было плевать. Он насытился.

Маленький зверёк — какой-то грызун с пушистым хвостом — не успел даже пискнуть, когда мощные жвала перекусили его пополам. Чжинчклаг проглотил добычу почти не жуя, и теперь тепло разливалось по телу, наполняя силой. Но удовольствия это не приносило. Идеальный убийца предпочитал преследовать сильных противников — тех, кто мог дать отпор, кто заставлял сердце биться чаще.

Двухметровый хищник напоминал гибрид богомола и скорпиона, вставшего на задние лапы. Передние конечности загибались внутрь, образуя смертоносные крюки, на внутренней стороне которых располагались острые гребни — такие, что могли перепилить кость. Под гребнями, в сгибах, прятались пять тяжёлых обоюдоострых шипов с каждой стороны — отличное метательное оружие, быстро отраставшее после использования. Левые ещё не восстановились после прошлой охоты — торчали короткими обрубками, но уже заострялись. Хитиновый панцирь переливался тусклым металлическим блеском, а способность менять окраску делала зверя почти невидимым в ночной чаще — только тень, только смутное движение на грани восприятия.

Чжинчклаг расположился под большим деревом, положил голову на передние лапы и прикрыл глаза. Трава вокруг была примята, пахло кровью и землёй — запах, который он любил больше всего. Его не потревожил ни один звук — интуиция подвела идеального хищника лишь однажды.

Ночной охотник почувствовал опасность за мгновение до того, как она проявилась. Он резко вскочил, метнулся вправо и, не глядя, выбросил в противоположную сторону шипы из-под левой лапы. Пять лезвий, размером с эльфийскую ладонь, веером ушли в темноту и с глухим стуком вонзились в дерево на краю поляны — одно за другим, с интервалом в долю секунды, вбились в кору, задрожали, замерли.

Прямо перед ним, совершенно без страха глядя в глаза монстру, стоял остроухий. В руке — белая палка, гладкая, поблёскивающая. Ни оружия, ни доспехов. «Готовая еда», — подумал хищник и облизнулся, выпустив длинный раздвоенный язык.

Но тревожная мысль сверкнула на краю сознания: почему шипы не убили его? Они пробивают камень, пробивают хитин, пробивают человеческую плоть насквозь. А этот просто стоял и смотрел.

Чжинчклаг подобрался, подогнул задние лапы, напряг мышцы. Он готов был рвануть в любой момент — скорость его броска была почти магической, — но остроухий вдруг начал водить правой рукой в воздухе: плавно, ритмично, словно дирижируя невидимым оркестром. Это завораживало. На кончиках пальцев замерцала яркая точка света — сначала маленькая, как светлячок, потом всё больше, ярче, и следить за ней стало ещё интереснее. Всё вокруг потеряло смысл — только свет, только движение.

Хищник почувствовал, как тяжелеют веки, как мышцы теряют тонус, как мир становится мягким и размытым. Полный желудок требовал отдыха, и глаза предательски слипались. Он ещё пытался бороться — дёрнул головой, щёлкнул жвалами, — но светлая точка плыла перед ним, увлекая за собой, и сопротивляться этому было невозможно.

Харнесесс целенаправленно выслеживал зверя уже три дня. Самым сложным было оторваться от «нянек» — скаутов, которых приставил к нему первый разведчик после предыдущей попытки захватить облик ночного охотника. Тогда отец, Эрвандуил, пришёл в такую ярость, что Тихая смерть получил строжайший приказ: держать наследника под надзором круглосуточно. Даже вход в жилище по ночам был под присмотром — два эльфа дежурили у дверей, сменяясь каждые четыре часа.

Но Харнесесс был упрям. Он договорился с другом детства — эльфом по имени Келегорм, — расстался с изрядной частью накопленных богатств, чтобы подговорить другого приятеля. План сработал: один ворвался к нему под вечер с криками, что верховный друид вызывает его для срочного разговора, а второй отвлёк охранников, затеяв с ними спор о лучших техниках стрельбы из лука — спор, который длился добрых полчаса и едва не перерос в драку. С большим трудом, но Харнесесс выскользнул за ворота и скрылся в лесу, оставив охранников препираться о том, стоит ли ставить ногу прямо при прицеливании.

Три дня он выслеживал зверя, ещё один ушёл на поиски его логова. И вот наконец момент истины.

Он набросил магический покров, укрылся пологом тишины и затаился на краю поляны, слившись с тенями. Хищник только что расправился с мелким зверьком и теперь переваривал пищу, лениво перебирая лапами. «Сейчас он медлителен и сонлив», — подумал Харнесесс.

Эльф создал на краю поляны мощную иллюзию — свою точную копию, влив в неё половину маны. Двойник был так хорош, что даже сам Харнесесс на мгновение засомневался, кто из них настоящий. Иллюзия медленно побрела к дремлющей туше, слегка покачиваясь — как человек, который не ожидает опасности. Расчёт оказался безупречен: едва монстр почуял опасность, он рванулся от фантома, выпуская навстречу шипы, а затем недоумённо застыл, когда лезвия прошли сквозь призрачную плоть.

Харнесесс усилил поток магии, направляя его через созданный образ. Иллюзия использовала «узы Морфея» — древнее заклинание сна, которое друид выучил специально для этого случая, неделями просиживая в библиарии над пыльными фолиантами. Она в точности повторяла движения творца, и насекомоподобный монстр не мог оторвать взгляда от гипнотического танца. Его агрессивная стойка сменилась расслабленной, голова опустилась, глаза начали закрываться.

«Слишком просто», — подумал Харнесесс.

И в этот момент в десяти шагах слева открылся портал. Голубоватое сияние разорвало ночь, раздался хлопок, как от лопнувшего пузыря, и на поляну ступил человек в серой мантии, расшитой серебряными нитями. В левой руке он держал резной посох, навершие которого слабо светилось, правой теребил черную бороду.

— Что за… — выдохнул Харнесесс, но не прервал заклинания. Нельзя, не сейчас, когда зверь уже почти уснул.

Старец заговорил на своём языке. Судя по интонации, он обращался к иллюзии и предлагал остановиться. Друид решил разбираться по очереди, усиливая «узы Морфея» ценой катастрофических затрат маны.

Пришелец явно был против ритуала. Он вскинул руки — мощный поток ветра ураганом пронёсся сквозь фантома, разметав ветки и траву, срывая кору с деревьев. Удивлённо вскинув бровь, маг что-то пробурчал и начал творить гораздо более сложное заклинание — Харнесесс узнал этот узор, хотя и не понял цели: эльфийская и человеческая магия строились по-разному.

Дожидаться развязки Харнесесс не стал. Оставив попытки усыпить зверя — тот уже очнулся и теперь разъярённо щёлкал жвалами, — он полностью переключился на нового противника. Из-под земли вырвались корни — толстые, гибкие, с острыми шипами, они оплели ноги человека, пояс, начали подниматься выше, сдавливая хватку.

Старик закончил заклинание. С его поднятой руки сорвалась ослепительная вспышка, впилась в землю под фантомом и обратила её в бурлящую жижу — зловонную, кипящую, испускающую едкий пар. Маг выругался — Харнесесс разобрал только одно слово: «иллюзия». Друид понял, что его раскусили, сбросил невидимость и полог тишины.

Человек продолжал что-то говорить, вероятно предлагая сдаться, но Харнесессу было уже неинтересно — он посмел напасть и прервать ритуал, и теперь ответит за это.

Друид выплеснул весь свой гнев на противника, тело которого продолжали сдавливать растущие корни. По мановению руки в сторону врага метнулся рой насекомых — жуки, мошки, пчёлы, — они жалили, кусали, лезли в глаза и рот, заставляя противника отбиваться. Пока человек скован и сбит с толку, Харнесесс начал призывать копьё лунного света — древнее оружие друидов, которое выжигало жизнь из нежити и наносило страшные раны живым.

Но человек оказался гораздо более опытен в магии. От его фигуры, всё ещё стянутой корнями, разошлось кольцо огня — раскалённое, обжигающее, оно испепелило мошкару в мгновение ока, а попутно выжгло землю вокруг, превратив её в спекшуюся корку. Уже только одной свободной рукой незнакомец сделал несколько пассов и резким движением ладони заставил все оплетавшие его корни осыпаться прахом на землю. Ещё несколько движений, уже освободившимися руками, и выпущенная в него лунная пика разбилась о невидимый щит — воздух дрогнул, раздался звон, как от удара меча о меч.

Маг пробормотал формулу, и с его рук сорвалась ледяная стужа. Воздух заскрипел, заискрился, превращаясь в морозную взвесь, ветки покрылись инеем, трава заледенела и ломалась. Но Харнесесс, укрывшийся белым эбеновым плащом, поглощающим магию, не получил никакого эффекта от потоков замораживающего ветра. Лицо старика вытянулось в глубочайшем изумлении — он явно не ожидал встретить артефакт такой силы.

Следом полетели массивные камни и шар огня, ветвистая молния, луч света и множество разнообразных техник — некоторые Харнесесс узнавал, о других лишь слышал. Эльф либо уворачивался, либо принимал заклинания на плащ. Лишь огненный шар, встретившись с преградой, разлетелся на искры, но не потерял энергию полёта и отбросил щуплого остроухого на несколько метров назад — впрочем, не причинив большего вреда.

Всё сильнее удивляющийся человек решил наконец перестать играть. После очередного заклинания луч из его руки ударил под ноги Харнесессу и вновь превратил землю в бурлящую трясину. Ноги поглотило до колен, засосало, запахло гнилью и болотом. Противник тут же стал знаками призывать к миру и прекращению поединка — взмах руки, открытая ладонь. После неуверенного утвердительного кивка, он распрямился, выставил ладонь перед собой, призывая к ожиданию, и принялся вычерчивать перед собой сложный магический узор — линии, круги, руны, сплетающиеся в причудливый танец. Несколько позже линии стали разгораться и сплетаться в светящуюся фиолетовую сферу. Когда она наконец обрела чёткость контуров, старик резким движением выхватил её прямо из воздуха и единым глотком, откупорив пробку, опрокинул себе в рот содержимое склянки.

Фиолетовое сияние разлилось изнутри по его горлу, окутало грудь, затем потухло, а незнакомец заговорил на чистом эльфийском:

— Приветствую тебя, лесной эльф. Почему ты напал на бедное животное? — Голос его звучал спокойно и негромко, но в нём слышалась усталость — усталость человека, который уже многое повидал.

А затем его лицо исказила гримаса, он вытянул руки в сторону эльфа и скороговоркой забормотал заклинания. Левый бок друида пронзила острая, нестерпимая боль — такой он ещё не испытывал. Мир погрузился в кромешную тьму.

* * *

В это время архимаг обычно находился с кем-то из учеников на вершине своей башни в Соулстейне. Так было и сейчас. На втором от крыши уровне, в зале для медитации, он пытался обучить одну из своих преемниц — молодую волшебницу по имени Мириэль — тонкостям контроля магических потоков, когда человеком постепенно начало овладевать чувство тревоги. Поначалу маг просто отметал его, не понимая природы, а затем, решив, что это всё-таки может быть важно, сконцентрировался на ощущении и попытался проникнуть в суть. Ему передались животные инстинкты — лёгкое опасение за свою шкуру, желание спрятаться или убежать — а также возможность определить примерное место, откуда исходил зов.

— Учитель? — Мириэль оторвалась от медитации, её глаза, сияющие от недавно впитавшейся силы, были полны беспокойства. — Что-то случилось?

— Продолжай, не теряй концентрацию, — ответил Эрмортресс. — Я скоро вернусь.

Он подхватил посох и, не прощаясь, открыл пылающий голубым светом портал.

Эмоции распространялись из чащи Великого леса. Магу пришлось постараться, чтобы вспомнить, что делает его метка на живом существе в диком лесу в самом сердце эльфийских земель. Раньше он достаточно много путешествовал и исследовал всё новое, что удавалось обнаружить в дороге. Как раз там, случайным образом, и встретилось редкое существо, которое местные называют ночным охотником.

* * *

Насекомоподобный хищник являл собой идеального убийцу. Всё его тело было предназначено для выслеживания добычи, преследования и убийства. Острые когти, мощные лапы, серповидные передние крюки, фасетчатые глаза, позволяющие видеть практически в полной темноте, хитиновая броня, способная сливаться с окружением, жёсткие маленькие крылья под щитами на спине, позволяющие далеко прыгать и совершать рывки к добыче, молниеносная реакция и высокоразвитый разум — всё это ставило его на ступень выше других участников пищевой цепи.

Однажды в пути, тогда ещё не такой старый и еще не архимаг, оказался вынужден заночевать в пресловутом Великом лесу — вотчине зелёных эльфов. Именно тогда он чуть не стал жертвой свирепого хищника. Ночной охотник напал на лагерь внезапно, разметав угасающий костёр, сбив походный домик и чуть не зацепив его самого.

Человек в очередной раз похвалил себя за долгие часы физических тренировок — обычный чародей уже был бы мёртв, не успев ничего сотворить. Он же в последний момент успел отпрыгнуть в сторону и перекатом выиграть несколько шагов расстояния. Проскользивший по поляне через весь импровизированный лагерь зверь резко развернулся и бросился на него, но был отброшен и ошеломлён яркой вспышкой молнии. Маг успел собраться с мыслями и сосредоточиться. Заклинания стали срываться с его рук одно за другим, не давая хищнику опомниться и подобраться ближе.

Жалящие огненные светляки роем вились вокруг обезумевшего от ярости и неожиданности зверя. Взмах руки — и земля вздыбилась, заставляя того неуверенно отступить на несколько шагов. Новый всплеск ладонями — и резкий порыв ветра отбросил его ещё дальше. Разъяренный зверь сверкнул диким взглядом на своего противника, низко припал к земле, замер на секунду. Хитин на спине раскрылся, обнажая полупрозрачные крылья. Затем, в одно мгновение, используя крылья для ускорения, он рванул к человеку. Передние лапы-мечи рассекли воздух рядом с едва успевшим отступить в сторону противником.

Новое заклинание — и каменный валун впечатался в бок не успевшего ещё развернуться охотника, отбрасывая его в сторону. Следом сразу сверкнула молния, но и это не остановило монстра. Сделав пару неверных шагов, он снова пришёл в себя и внезапно исчез. Слухов о способностях ночного охотника ходило много, но то, что он может вот так исчезнуть посреди поляны, прямо на глазах, стало новостью — причём не очень приятной в данных обстоятельствах.

Можно было пустить волну обнаружения жизни или использовать истинное зрение, туман или запустить волну грязи. Имелось много способов раскрыть местоположение противника. Но все они требовали лишнего времени, а оно, при условии нахождения рядом невидимого свирепого хищника, становилось опасной затеей. Маг принял единственное безопасное для себя решение.

Несколько холодящих душу мгновений колдовства — и от него во все стороны разошлось кольцо смертоносного дыма. Серый, густой, он стелился по земле, проникал в каждую щель. Вдохнувший его зверь упал замертво прямо за спиной человека. Промедли он ещё хоть миг — и был бы поражён смертельным ударом. Чародей вздохнул одновременно с болью и облегчением. Если бы животное было далеко, он не простил бы себе его смерти. А так — это была борьба за жизнь. Над поляной повисла гнетущая тишина.

Из небольшого логова в стороне послышались шорох и возня. Маг развернулся лицом к новой опасности, пытаясь сообразить, какое заклинание будет наиболее эффективно. Из листвы появился совсем крошечный ночной охотник и уставился на пришельца, грозно шипя, рыча и скалясь. Вот тут и пришло осознание. Он сам стал виновником произошедшего. По незнанию человек вторгся в земли хищника, а тот не прощает посягательств на свою территорию, тем более в непосредственной близости к логову с маленьким отпрыском.

Убитый горем от содеянного, он поклялся помогать малышу и защитить его от напастей. Очаровал его и провёл несколько усиливающих ритуалов над спящим телом. Тогда он и связал с ним свой разум ментальной меткой, чтобы в случае опасности прийти на подмогу существу, что по его вине осталось в этом мире без защиты.

* * *

И вот теперь настало время исполнить давнюю клятву. Зверь был в опасности. Человек спокойно поднялся и наказал ученице:

— Продолжай, не теряя концентрацию. Я скоро вернусь.

После чего подхватил свой посох, отвернулся и открыл пылающий голубым светом портал.

В этих местах у него была только одна точка перехода, которая находилась на той самой поляне у логова ночного охотника. Шагнув по ту сторону врат, маг оказался свидетелем весьма интересной картины. Перед ним стоял эльф, творящий какое-то заклинание, направленное на беззащитного хищника — того самого, которого он когда-то поклялся защищать.

— Дети леса охотятся на зверьё? Это что-то новенькое. Остановись, эльф! — прокричал он, надеясь решить всё, не применяя силу.

Но противник решил по-другому, лишь усилив магический напор.

«Я пытался», — с грустью пробормотал маг и взорвал пространство порывом ураганного ветра.

Соперник даже не шелохнулся.

— Странно. Посмотрим, как ты это обойдёшь, — выдавил старик, превращая землю, на которой стояла цель, в лужу грязи.

Внезапно вокруг него прямо из-под земли вырвались корни и ветви, потянулись вверх, обвивая ноги, сдавливая тело и скручиваясь в тугие узлы. Сохраняя спокойствие, маг закончил творить и выругался, поняв, что его обманули. Зловонная жижа забурлила прямо под ногами эльфа, но он снова не повёл ухом, оставаясь на месте. А мгновением позже образ растворился в воздухе. Тот самый эльф появился гораздо правее и предстал в реальном обличии.

— Остановись. Нам нечего делить. Просто оставь в покое этого зверя, — попытался он урезонить противника.

Но эльф, видимо, не знал человеческого языка, а ему самому, к сожалению, никогда не было нужды изучать общий язык, который был бы сейчас как нельзя кстати. Природная хватка становилась всё крепче, продолжая подниматься выше. Против него явно бился друид, с руки которого сорвалось очередное заклинание — рой жуков и мошек, призванный сбить концентрацию и не дать использовать магию. Но архимага не так просто урезонить.

Сосредоточившись, старик усилием разума призвал нужные чары — и от него разошлось пламенное кольцо, устраняя докучливых насекомых. Левая рука с посохом уже была обездвижена, но он и с одной представлял собой довольно грозного противника.

Снова собрав волю, маг призвал гибельный тлен, освобождая себя от хватки корней. Эльф успел сотворить новое заклинание — и старцу пришлось отбиваться. Не зная противника, он наспех создал самый мощный из своего арсенала магический щит и принял на него лунное копьё. Мощь оказалась не так уж и велика — но договориться явно не получится. Значит, придётся отвечать силой на силу. С простёртых рук сорвалась ледяная стужа, но укрывшийся своим странным белым плащом друид остался совершенно невредим. Изумлению не было предела. Видимо, это поистине мощный артефакт.

Маг призывал силу за силой. От каменной глыбы противник увернулся, молния безрезультатно впилась в выставленный перед ней плащ, ледяное копьё не достигло цели, луч света разбился о плащ. Лишь огненный шар, встретившись с преградой, разлетелся на искры, но не потерял энергию полёта и отбросил щуплого остроухого на несколько метров назад.

Отметив про себя, что нашёл слабую сторону артефакта, человек решил прекратить надоевшую ему игру. Луч, сорвавшийся с его руки, обратил землю под эльфом в жидкую трясину — и она поглотила ноги того по колено. А чародей стал знаками призывать остановиться. Он внезапно вспомнил одно древнее заклинание, которое будет весьма кстати.

Дождавшись, пока эльф успокоится и выжидающе посмотрит на него, маг жестом попросил ждать и стал творить «Шёпот Аварессы». Замысловатые символы, выводимые им в воздухе, постепенно складывались в фиолетовый флакон. Закончив, он выхватил склянку из воздуха и выпил содержимое. Приятное тепло разлилось по горлу и поселилось в груди. Фиолетовое сияние от напитка быстро угасло, и человек осознал, что теперь может понимать остроухих — и наконец можно разобраться в ситуации.

— Приветствую тебя, лесной эльф. Почему ты напал на бедное животное? — начал он разговор, надеясь на мирное завершение.

И с ужасом увидел, что забытый обоими ночной охотник, сбрасывая маскировку, появляется прямо за спиной обездвиженного магией друида. Боль от осознания своей вины исказила лицо мага, и он попытался исправить положение, скороговоркой выплёвывая заклинание. Ментальный удар отбросил зверя, но тот успел серповидной лапой глубоко продрать левый бок своей жертве. А уже отлетая, выбросил оставшиеся кинжалы-шипы из-под правой лапы — два из них вонзились глубоко в спину теряющему сознание двуногому.

* * *

— Как же я рад, что этим магом был именно ты, Эрмортресс, — оторвался эльф от воспоминаний, и его голос звучал непривычно тепло.

— Я тоже ни о чём не сожалею. Наша встреча принесла много хорошего для всех.

— Это ты про шрамы на моём боку? — задорно вскинул брови друид и провёл рукой по левому боку, где под доспехом скрывались старые рубцы — память о той ночи.

Снова все трое искренне расхохотались. Лаэрт, стоявший в отдалении, удивлённо поднял бровь — он никогда не видел своего командира таким расслабленным. Но спросить не посмел.

— Как же это приятно — слышать настоящий смех, — вздохнул Эрмортресс. — В последнее время слишком много от нас зависит, чтобы успевать радоваться жизни.

Первый разведчик, продолжая улыбаться, обратился к Харнесессу:

— Наш чародей прав — ты был знатным засранцем в молодости. Я лично исходил километры лесов, выискивая твои следы и пытаясь вернуть за уши к отцу. А когда твой след оборвался в логове ночного охотника, мы весь мир перевернули, пока вот этот старый пройдоха тебя калечил.

— Да, я сам немало натерпелся, переливая ему свою энергию, пока не подоспел лекарь, — поддержал его Эрмортресс, кивая в сторону друида. — Помню, что для поддержания жизни в нём мне пришлось так сильно перемешать наши ауры и энергии, что мы стали практически кровными братьями. А я едва держался на ногах, когда наконец пришла помощь.

— Зная, что после всего пережитого ты впитаешь часть долголетия древних, я и сейчас готов был бы перенести ту боль и страдания вновь, — проникновенно заверил своих спутников верховный друид.

— Спасибо, друг… брат, — расчувствовался маг.

— Тебе спасибо за все наши совместные приключения. За то, что выходил меня после того раза, помог снова найти зверя и провести ритуал. За всё, что мы пережили, и за весь опыт, которым ты поделился. — Эльф едва сдерживал слёзы. — Я искренне надеюсь, что мой сын обретёт себе такого соратника, друга и брата, как ты, Эрмортресс и ты, Тихая смерть. С такими друзьями не страшны никакие враги. Спасибо за то, что вы есть у меня… Братья.

И трое давних друзей, трое духовных братьев, замерли, глядя вдаль — туда, где за горизонтом лежал большой мир, полный тайн и опасностей, и где сейчас, возможно, его сын делал свой первый шаг навстречу судьбе. Ветер шевелил их волосы, и каждый думал о своём. Лаэрт, наблюдавший со стороны, впервые за многие годы увидел своего командира не как безжалостного разведчика, а просто как эльфа, у которого есть друзья. И это зрелище было почти таким же удивительным, как груды костей на поле боя.