Глава IV Вера.

Сумрак окутал бесконечные заросли Великого леса. Природа затихла, погружаясь в ночную тишину. Дневная какофония звуков сменилась тревожным безмолвием, нарушаемым лишь изредка криком ночного охотника, преследующего добычу. Прохладный воздух медленно струился между могучими стволами вековых деревьев, едва шевеля их кроны. В ночной час это место дарило странное спокойствие — ощущение отстранённости от всего мира, будто лес становился отдельным измерением, где время текло иначе.

Среди дикой, нетронутой чащи, где любой охотник мог в мгновение ока превратиться в жертву, на краю поляны приютился небольшой домик — словно осколок иного мира, забытый здесь случайным путником много лет назад. В окне мерцало рыжее пятно костра, вычерчивая в сумерках неровный контур оконного проёма. Внутри сидели двое: эльф-маг и старый жрец. Старик повествовал о далёком прошлом — о временах, когда люди только начинали расселяться по миру, а древние расы безраздельно властвовали в Эллирионе. Он рассказывал о богах: один даровал людям жизнь, другой принёс смерть, а третий — тот, кому он служил — пытался удержать равновесие между ними.

* * *

В домике царила уютная теснота. В углу, огороженном глиной, весело потрескивал небольшой костёр, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Над огнём в специальной сетке коптилось мясо, роняя в пламя шипящие капли жира, и воздух наполнялся пряным дымком, смешанным с ароматами трав. На стенах сушились связки ягод, корешков и фруктов, источая тонкий, чуть горьковатый запах. У костра стояли два простых стула со спинками, а позади одного из них, словно массивный страж, возвышался дубовый стол, потрескавшийся от времени, но всё ещё крепкий.

— Присаживайся у камина, — предложил старик, подбрасывая в топку свежие поленья.

Пламя жадно поглощало сухие дрова, и каждое новое полено поднимало сноп искр из раскалённых углей, на мгновение освещая лицо жреца — глубокие морщины, седые брови, запавшие, но удивительно живые глаза.

— Ты сам построил этот дом? — спросил эльф. Он никогда прежде не видел человеческих жилищ — в отличие от эльфийских построек, выраставших из живых деревьев, эти возводились из мёртвой древесины, срубленной и обтёсанной топором. Было в этом что-то тревожное и одновременно притягательное.

— Посмотри на меня, — усмехнулся старец. — Какой дом? Мне бы сил хватило ужин приготовить да посуду не разбить. Сын бога направил меня сюда и указал путь к этому убежищу. Я лишь немного укрепил его — подправил крышу, заделал щели в стенах. А так… это место уже ждало меня.

— А если бы я не прошёл здесь? Ты бы так и остался тут? — удивился маг.

— Если надо, то и остался бы, — буркнул старик. — Я верю своему богу и его сыну. Он указал мне это место — значит, оно верное. Не мне спорить с его волей.

— Но сколько бы ты ждал меня? — не унимался эльф, вглядываясь в лицо собеседника. — Неделю? Месяц? Год?

— Почти два месяца я ждал здесь и ни разу не усомнился, — твёрдо ответил жрец. — Ждал бы и дольше, сколько потребуется. Если бы что-то изменилось, великий дал бы мне иные указания. А раз их нет — значит, надо продолжать ждать. Вера не терпит спешки.

Лазриэль задумался. Такой уровень преданности был ему незнаком. Лесные эльфы почитали Аварессу, но их вера была спокойной, естественной, как дыхание. Она не требовала жертв и многолетнего ожидания в глуши. А этот старик… он действительно готов был умереть здесь, так и не дождавшись.

— Значит, бог привёл тебя сюда, чтобы ты дождался меня и отвёл к нему? — спросил он наконец.

— Не совсем так, — жрец поправил поленья кочергой. — Божий сын послал меня встретить тебя и привести к богу. Показать тебе его истинную сущность, открыть силу света, что он несёт людям, посвятить в заветы и научить их хранить. Моя цель — зажечь в твоей душе веру. Если готов слушать правду, сокрытую временем и летописями лжецов, я расскажу тебе всё, что знаю о тех временах.

Лазриэль почувствовал, как барьер, мешавший говорить о видении, исчез в тот миг, когда жрец сам упомянул о нём. Словно невидимые цепи, сковывавшие его язык, рассыпались в прах. Он глубоко вздохнул — впервые за много дней он мог спросить о том, что терзало его.

— Для начала ответь: что за видение терзает меня во снах? Зачем твой хозяин послал его мне? Почему именно мне? Это будущее или лишь возможное? И можем ли мы влиять на судьбу?

Старик задумался, словно взвешивая, что можно открыть, а что лучше оставить при себе. Затем, будто приняв решение, ответил:

— Ты сможешь задать эти вопросы ему самому. Скажу лишь одно: судьба — не место, которое нельзя перенести. Не время, которого не остановить. Не воздух, которым невозможно управлять. Твоя судьба — то, что ждёт тебя в жизни. Ты идёшь к ней разными путями. Каждым действием ты либо приближаешь её, либо меняешь. Если бы на будущее нельзя было влиять, бог не призвал бы тебя.

— Спасибо, жрец, — Лазриэль потёр виски — голова раскалывалась от обилия новой информации. — Но у меня ещё вопросы. Зачем я нужен твоему богу? Почему он сам не вмешается, если его так беспокоит судьба эльфов? И почему именно твой бог об этом печётся? Почему остальные молчат?

Старец забросил последнее полено в костёр и замер, вглядываясь в пустоту. Пламя на мгновение заметалось, выхватывая из темноты его сухонькую фигуру. Затем он повернулся и посмотрел на Лазриэля взглядом, полным горечи утрат и воспоминаний о потерях — столько боли могло накопиться только за долгую, очень долгую жизнь.

— Есть лишь один истинный бог, — тихо, но твёрдо произнёс он. — У него сотни лиц и тысячи имён. У него тысячи жрецов и сотни тысяч последователей. Я не знаю, почему таков его выбор. Не знаю, зачем он призвал тебя. Но раз он это сделал — значит, так нужно. Если больше нет неотлагательных вопросов, я открою тебе правду, которую пытаются вырвать из истории неправедные. Поведаю о человеке, изменившем судьбу тысяч.

* * *

Всё началось восемь веков назад. Люди только осваивали континент, а власть принадлежала древним расам. Эльфы правили на поверхности, гномы — в недрах гор. На общем совете людям выделили земли от северного хребта вдоль реки Индры до её впадения в бескрайнее море. В сердце этих земель заложили столицу.

Древние помогали: эльфы, гномы, дракены, архаросы, ракшасы, джозлинги всех стихий — все светлые народы внесли вклад в развитие людей. Хорндайл, великая столица, стал смешанным городом, где и сегодня можно встретить кого угодно. Тогда мир был иным. Люди, некогда бродяги, получили приют. Эльфы превосходили их в цивилизации и магии, гномы — в обработке металлов, архаросы и ракшасы — в эволюции. Человечество охватила чёрная зависть.

Лазриэль слушал, затаив дыхание. Огонь в камине потрескивал, отсчитывая минуты, а старик всё говорил и говорил, словно пытался вместить в одну ночь то, что копилось в нём веками.

* * *

Ночь сомкнула свои объятия над Великим лесом. Для его обитателей непроглядная темнота была привычна: одних она скрывала от жертвы, другим помогала укрыться от хищника. Все твари, большие и малые, растворялись в освежающей прохладе ночи. А в избе по-прежнему горел огонь. Старик рассказывал молодому эльфу древнюю историю — о жизни и смерти, о начале и конце, о вере и безысходности, о подлости и надежде.

* * *

Прошло два века с тех пор, как люди поселились в долине Индры. Для них это была целая вечность — большинство уже забыло историю зарождения Хорндайла. Скоротечные в своём бытии, люди завидовали бессмертным расам и начали вытеснять бывших соседей: жгли лавки, караулили на улицах, обманывали, унижали, убивали. Город покинули почти все нелюди.

Одновременно люди стремительно осваивали магию. Новоявленные волшебники не обладали опытом эльфов, но и не дорожили короткой жизнью, действуя безрассудно. Их эксперименты порой приводили к прорывам, а порой — к катастрофам, как Мёртвый лес, где всякая жизнь угасла в одночасье.

Император Седриг Синебородый поддерживал волнения. Он просил повелителя эльфов Элдуриона раскрыть секрет долголетия — умолял, угрожал, пытался выторговать. Безуспешно. Тогда он объявил состязание: победителю, раскрывшему тайну вечной жизни, сулил горы золота, почёт и славу. Но и это не помогло — никто не смог дать ответ.

Жил тогда мальчик по имени Харос. С детства он тянулся к магии. В двенадцать лет он собрал вещи и отправился в академию. К выпуску он стал сильнейшим магом своего потока. После учёбы он посвятил жизнь поиску рецепта долголетия и ушёл в неизведанные земли. Там он открыл многие тайны древних цивилизаций, нашёл забытые свитки, говорил с духами предков, но не ту, что искал.

Харос взрослел и мудрёл. Тридцать лет он провёл в поисках. За это время сменились императоры: Седриг ушёл в мир иной, его сменил Брунгер Кровный, затем — Серый Гедрик. Но маг не прекращал поисков. Он видел существ, о которых нет легенд, сталкивался с теми, о ком знали лишь из древних преданий.

Он спасал жизни: разбил племя орков, защитив целую деревню; победил великана, позволив архаросам жить спокойно; заключил союз с кентаврами, создав альянс с ракшасами. Он появлялся там, где была беда, и решал её без платы и условий — просто потому, что не мог пройти мимо.

— За это ему явился бог, — продолжал жрец, и голос его зазвучал торжественно. — Видя доброту и свет, принесённые юношей в мир, он наградил его вечной молодостью и сиянием жизни — даром исцелять и возвращать с того света. Так человек стал полубогом, названным сыном всевышнего.

Харос принял дар со слезами на глазах и нарекся Харастисом — в знак новой жизни, посвящённой служению богу и смертным. Вернувшись, он безвозмездно помогал нуждающимся: две недели исцелял раненых, возвращал ушедших, направлял заблудших. И тогда произошло нечто, навсегда изменившее историю.

— Там я и встретил юного Харастиса, — продолжил старик. — Я был стар и болен. Ангел смерти уже следил за каждым моим шагом. А юноша, о котором все говорили…

— Постой! — Лазриэль подался вперёд. — Ты сказал, что история началась восемьсот лет назад, а Харастис жил двести лет спустя. Значит, он вернулся около пятисот пятидесяти лет назад. Люди не живут и сотни лет! Ты утверждаешь, что тебе почти шесть веков?!

* * *

— Именно так, — спокойно ответил жрец, не обращая внимания на изумление в глазах эльфа. — И если ты проявишь побольше терпения и уважения к старым людям, я смогу рассказать тебе всю свою историю. Я жрец бога и правая рука Харастиса. Долголетие, достойное древних, стало одним из даров всевышнего. Мне в прошлом году исполнилось шестьсот десять лет. Так вот, я был стар и тяжело болел, когда впервые встретил его.

Харастис поначалу просто ходил по улицам и исцелял всех, кого встречал на своём пути. Два дня спустя о нём говорил уже весь город. Ещё через день на центральной площади выстроилась огромная толпа — сотни людей ждали прикосновения посланника божьего. Сам жрец расположился в обычном деревяном кресле, не отказывая никому. Ему уже не надо было ходить — все сами шли к нему. К концу недели в город стали стекаться тысячи смертных со всей округи, и очередь растянулась на многие кварталы.

В тот день я стоял в этой очереди со слабой надеждой на исцеление от хвори. На дорогих докторов у меня просто не было денег — всё, что я мог, я уже перепробовал. Отвары, настойки, молитвы, походы к знахарям и ведунам — ничего не помогало. Из доступного оставался лишь один шанс — чудо. И этот шанс стоял в нескольких десятках шагов от меня, когда я внезапно почувствовал, что окружающий мир плывёт, земля уходит из-под ног. Разбить голову о каменную мостовую мне не дала лишь окружающая толпа — люди подхватили меня, не дали упасть. Но душа уже отделилась от тела.

— Беспокойный призрак покинул бренную оболочку и воспарил над площадью, — голос жреца стал тише, словно он вновь переживал тот миг. — Мой дух бессильно наблюдал, как безжизненное тело сползло на камни, как разошлись в стороны стоящие рядом. Над головой заструился яркий свет — это открывались врата к светлым богам. А по земле расстелилась непроглядная тьма — это пришла смерть, чтобы забрать меня к Нер'зулГурабу. Мою душу тянуло в обе стороны. Я боялся пошевелиться, чтобы не нарушить баланс — одно неверное движение, и я исчез бы навсегда.

А на земле было видно, как молча встал со своего кресла первожрец бога. Неспешно, будто у него была вся вечность, он подошёл к моей уже опустевшей оболочке. Толпа расступалась перед ним в почтении — люди падали ниц, плакали, тянули к нему руки. Но он не обращал на них внимания. Харастис опустился на колено перед распластанным мертвецом и коснулся моего лба.

— В следующий миг рядом с моим духом появился образ спасителя, — жрец перекрестился. — Он молча вгляделся в сгусток энергии, готовой отправиться на другую сторону мира, и сказал лишь одно: «Тебе туда ещё рано. Здесь ещё слишком много дел. Ты поможешь мне нести свет и добро в этот мир». С этими словами он поймал призрака за то, что минуту назад ещё было рукой, и потянул на себя.

Я очнулся и, увидев рядом с собой коленопреклонённого спасителя, понял, что это мне не привиделось. Всё было наяву. Он действительно только что вернул уходящую душу обратно в тело и спас мне жизнь. Толпа вокруг ликовала — люди плакали, смеялись, молились. Все видели невозможное чудо. Воскрешение уже умершего — это был второй дар всевышнего, что получил Харастис.

Серый Гедрик страшно боялся восстания. И когда люди и нелюди стали толпами собираться вокруг неизвестного мага, он решил, что готовится мятеж. По его приказу охрана вышла на площадь, и многих мирных жителей избили, покалечили и даже забили до смерти. Кровь полилась рекой.

Первожрец бога в тот день воскресил ещё одиннадцать смертных. Все мы тем же вечером поклялись ему в безоговорочной преданности, вечном служении и слепой вере. Многие стражники, что видели своими глазами чудо, на следующий день не вышли на службу и поклялись охранять спасителя душ. Император терял власть над городом.

После ухода части стражи император совсем рассвирепел. Посчитав это очередным шагом к перевороту, он отдал приказ выгнать за городские стены всех, кто примкнёт к новой вере, а предводителя найти и убить. Начались облавы, аресты, казни.

В эту же ночь мы почти силой вывели Харастиса за пределы досягаемости рук Гедрика. Многие пошли вслед за нами — старики, женщины, дети, бывшие стражники, ремесленники, крестьяне. А чудотворец, смирившись с изгнанием, возглавил исход смертных из столицы. Он вёл нас несколько дней через леса и болота, пока бог не указал ему на прекрасную зелёную равнину. Именно там мы основали новое поселение. Отстроили своими силами неприступный замок, чтобы защититься от нападения таких, как правитель столицы. Возвели вокруг него город и окружили высокими каменными стенами. Каждый из последователей добровольно вложил в это все свои силы — кто трудился на стройке, кто добывал камень, кто нёс дозор.

Поток просителей к спасителю не иссякал. Смертные всех рас стекались к нему со всего континента — эльфы, гномы, люди, даже некоторые ракшасы. Он не отказывал в помощи никому. Постепенно приходящие стали приносить с собой дары в знак уважения. Чем больше проходило времени, тем значительнее становились дары. Каждый хотел, чтобы его жертва спасителю была более ценной, чем у остальных. Так начали копиться сокровища, которые шли на благоустройство города.

Вырученные деньги и припасы шли на развитие растущего города и потребности его жителей. Число последователей всё росло. Количество спасённых жизней умножалось. В городе люди не знали, что такое болезни и смерть — Харастис исцелял всех. Именно это и стало поводом для войны. Нер'зулГураб, возмущённый тем, что смертный возвращает предназначенные для него души, не стал мириться с ослаблением своей власти.

Через пять лет после основания города тёмная армия повелителя смерти войной двинулась на оплот веры. Полчища нежити шли день и ночь, не зная усталости. А в это время император Серый Гедрик, не перестававший пристально следить за беглецами, набирающими силу, убедил альянс светлых народов, что тьма сгущается и собирается с силами. Он настроил других правителей собраться вместе и сбросить новую фигуру с доски мира, чтобы сохранить власть и земли. Если бы они знали, против кого пойдут войной, если бы видели чудеса, что творил первожрец, они ни за что не отправились бы с Гедриком Серым. Но правду знал лишь он. Короли объединили силы. Светлые армии выдвинулись к цели.

Переговоры могли расставить всё по местам, но ужасное стечение обстоятельств выставило всё в наихудшем свете. Нер'зулГураб беспощадным пламенем прошёлся по цветущим равнинам. Сама земля стонала под тяжёлой поступью его армии. В гневе он лично возглавлял карательный поход. Всё, что создал светоносный, тёмная армада выжгла дотла и осадила неприступные стены города. А в это время на безжизненные, выжженные равнины вышли объединённые светлые войска. Всё, что они увидели, — это безжизненные равнины на многие мили от замка да армию бога смерти, что лагерем расположилась вокруг города.

— Именно с тех пор светлые считают, что Харастис — слуга Нер'зулГураба, — горестно покачал головой жрец. — Ведь именно его войска защищали оплот спасителя душ. На самом же деле и мы, и тёмное воинство были совершенно ошарашены появлением армии света. Ещё не зная, что ждёт впереди, мы ликовали на стенах. Ибо выстоять без помощи у нас не было шансов. Теперь же тёмный властелин спешно разворачивал часть войск навстречу новой опасности, а часть ему пришлось оставить для защиты от возможной угрозы из города.

Завидев суету и движение в стане врага, светлый альянс, не медля, прямо с дороги, перешёл в наступление. Рыцари, ассасины, стрелки, мечники, латники, разбойники, поборники веры, воины всех мастей и призваний атаковали приспешников тьмы. Разношёрстная армия света врубилась в так и не успевшую до конца перестроиться армию тьмы. Извечное противостояние вспыхнуло с новой силой. Сам тёмный властелин пошёл в атаку. Своим огромным мечом он наотмашь выбивал рыцарей из седла, разрубая их вместе с лошадью, дробил щиты в щепки, ломал панцири и рёбра, отсекал головы и конечности. Бог смерти нёс смерть и хаос. Его удар был столь страшен, что пережить его удавалось немногим, а блокировать — и вовсе никому.

Альянс был гораздо многочисленнее, и армия мрака редела. Но у властелина были свои козыри в рукаве. Боги обладают невероятной силой, а у повелителя смерти в подчинении сама старуха с косой. По приказу хозяина она собирала кровавую дань с его противников и возвращала души в тела союзников. Силы альянса неумолимо таяли. Шансы на победу становились всё туманнее. Вокруг хозяина смерти распластались горы тел и стонущих раненых. Нанести удар так никому и не удалось, а стрелы облетали его, словно в страхе.

В тот самый миг в дверях замка появился великолепный рыцарь в сияющих золотом доспехах. Он был красив, статен, высок, с гордой прямой осанкой. Уверенность и спокойствие, волнами исходящие от него, заражали окружающих боевым духом. Взобравшись на коня, рыцарь перехватил свой чёрный посох с лезвием на конце и красным рубином в навершии и спокойно велел отворить ворота. Защитники города торопливо собирались на вылазку, поспешно вскакивая на запряжённых лошадей.

Когда ворота открылись, вслед за золотым всадником выскочили полсотни конных и полторы сотни пеших воинов. Отряд вгрызся в войска тьмы, ломая строй и оттесняя их от стен. Во главе победоносно шествовал весь в золоте сын божий, рубя своим страшным посохом всех, кто подбирался слишком близко. Мы пробились сквозь линию неприятеля и разорвали кольцо окружения.

Убедившись, что бессмертного повелителя смерти не убить мечом, верховные жрецы светлых сил в последней надежде стали объединять энергию, собирая мощное заклинание. Было понятно, что это последний аргумент, способный переломить ход битвы. Харастис спешился. Он стоял посреди битвы, прекрасный и величественный, ослепительно сверкая солнечными лучами на доспехах. Красный плащ развевался на ветру, а голову сжимал серебристый венец. Мы держали вокруг него оборону, не подпуская врагов.

— Нер'зулГураб! — прокричал первожрец. — Прекрати убивать невинных, повернись и взгляни в лицо своему страху!

— Аха ха! — злобно расхохотался тёмный властелин, неторопливо поворачиваясь к безрассудному противнику. — У меня нет страхов. Я сам ужас для окружающих! Я стану и твоим кошмаром, смертный!

Несколько широких скачков сократили расстояние между ними. Нер'зулГураб вскинул руки с мечом высоко вверх и бросился на врага.

Клинок тьмы, описав дугу, со звонким ударом встретился с древком чёрного посоха. Замелькали огромный меч тьмы и не менее внушительный чёрный посох. Удар, блок, снова удар, финт, уворот, опять блок. Каждый старался перехватить инициативу, сбить соперника с ритма, навязать свой темп. Более эпичной битвы добра со злом не видел никто из ныне живущих.

Бог явно был сильнее полубога, так что после очередного удара, блокированного древком посоха, левая рука Харастиса безвольно повисла — отсушила сила удара. Он отступил на несколько шагов назад, чтобы перевести дыхание. Владыка тьмы рывком оказался рядом. Своим мечом отвёл в сторону выставленный посох соперника, направив остриё в землю, перехватил взглядом его глаза и яростно проговорил:

— Ты ничтожество. Никто не смеет отбирать мои смерти. Слишком много ты о себе возомнил. Что бы ты там ни думал, чем бы ни одарил тебя твой божок, ты так и останешься смертным. И твоя земная жизнь закончится прямо сейчас!

С этими словами Нер'зулГураб ногой толкнул его в грудь. Едва начавший приходить в себя Харастис не смог удержать равновесия и тяжело рухнул спиной на красную от крови убитых землю. Повелитель смерти занёс над ним свой тёмный меч и вложил все силы в завершающий удар. Распластавшемуся на земле спасителю оставалось лишь попытаться закрыться от удара посохом. Это и спасло его. Левая рука окончательно отнялась, правая едва не повторила её участь. Но меч «Вестник смерти» перерубил посох чуть выше острия, разделив его на две части, а сам, лязгнув по рукояти, выскользнул из рук хозяина и вонзился в землю рядом с воинами.

Нер'зулГураб вырвал из ослабевшей руки наконечник посоха и поднял над головой, готовясь пронзить сердце своего противника. Мы все на секунду замерли, узрев, как в центре обороняемого кольца над нашим пастырем нависла сама смерть.

В этот момент светлые жрецы наконец закончили сплетать свои мудрёные формулы, и рой световых копий помчался в сторону бьющихся исполинов. Первое копьё вонзилось в спину бога смерти и вышло из его живота в тот момент, когда он уже наносил удар, отчего он завалился вперёд, распарывая грудь божьего сына.

— НЕЕЕТ!!! — вырвалось одновременно из двенадцати глоток, видевших этот миг жрецов.

Мы бросили свои бои и, презрев опасность, стремглав помчались к поверженному полубогу, а другие воины занимали наши места. Нер'зулГураб тем временем развернулся к новой опасности и принял в грудь ещё три копья, два вонзились в голову, одно — в ногу, одно — в руку и снова два в грудь. Копья света запылали яркими солнечными лучами и сожгли пронзённое тело. Объединённая сила восьми верховных жрецов смогла уничтожить аватар бога смерти. Он вернулся на свой план, наверное, яростно чертыхаясь.

К этому моменту подоспели силы коалиции, что обходили с тыла. Не разбирая, где свет, а где тьма, объединённые силы выкосили всех, кого смогли зажать в тиски окружения. Мы с жестокими боями прорвались в город, неся на себе бесчувственное тело первожреца. Каждый апостол по очереди вливал в него свою энергию, чтобы поддержать жизнь. Несколько раз приходилось буквально бросать его на землю и отбивать атаки нападающих. Бесконечные пятнадцать минут боёв спустя отряд из двух сотен ворвался обратно в город, насчитывая всего два десятка потрёпанных и раненых, но живых бойцов.

Ворота запечатали. Объединённые армии, уверенные, что зажали войска бога смерти, осадили город и готовились к штурму. Численное превосходство насчитывало соотношение пятеро к одному. Мы благодарили бога за идею начать строительство замка с тоннелей для отступления. Воины веры остались оборонять город и замок до последней капли крови, задерживая неприятеля и давая нам время унести тело спасителя. Уже к вечеру, выйдя из подземного лабиринта далеко в тылу врага, мы встретили самого всевышнего, что явился нам.

Он указал место, куда следует отнести его сына, дал строгий наказ нам всегда находиться при нём. А затем нарёк каждого из двенадцати приближённых апостолами, укрепляя частичку могущества в нас, и растворился в закатной мгле.

Солнце садилось за горизонт, а на холме над бездыханным телом Харастиса стояла дюжина апостолов, склонив головы в скорби и горечи утрат. Все молча наблюдали, как поднимаются клубы дыма в той стороне, где некогда стоял оплот великой религии.

Я повернулся, взглянул в полные грусти глаза преданных вере людей:

— Братья мои, — решил я выплеснуть чувства, что переполняли мою душу. — Сегодня мы получили жестокий, но очень поучительный урок. У нас сильный бог, но мир полон заблуждений. Люди и нелюди ополчились против нас, потому что не поняли истины. Мы не слуги тьмы — мы служители света. И пока в наших сердцах горит искра веры, мы будем нести её дальше, даже если весь мир встанет против нас. Харастис жив — его дух не сломлен, а значит, и наша миссия не окончена. Мы возродим то, что было разрушено, и построим новый оплот надежды.

Эльфы слушали затаив дыхание. Лазриэль почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Видения, терзавшие его сны, вдруг обрели очертания — он увидел тот самый холм, дым над разрушенным городом и двенадцать фигур в скорбном молчании. Сердце забилось быстрее — неужели всё это было на самом деле? Неужели этот старик был одним из тех, кто стоял на холме?

— Значит, — тихо произнёс эльф, — именно тогда началось разделение? И с тех пор светлые считают Харастиса слугой тьмы?

— Да, — кивнул старик. — Ложь и недопонимание породили войну, которая длится до сих пор. Но истина где-то рядом, и ты, Лазриэль, можешь помочь её раскрыть.

Эльф молча переваривал услышанное. В голове роились мысли: «Значит, всё началось с недопонимания? С того, что светлые увидели армию тьмы у стен города и не разобрались, кто есть кто? А Харастис… он пытался спасти людей, а его сочли слугой Нер'зулГураба?»

— Но как же так вышло, что никто не попытался всё объяснить? — спросил Лазриэль. — Почему не было переговоров? Почему сразу — война, резня, уничтожение? Разве никто не пытался остановить безумие?

Старик тяжело вздохнул, подбросил в костёр ещё одно полено. Искры взметнулись в воздух, на мгновение осветив глубокие морщины на его лице. Пламя отразилось в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.

— В те времена мир был другим, — медленно произнёс он. — Страх и предрассудки правили умами сильнее, чем разум. Император Серый Гедрик умело раздувал пламя ненависти. Он убедил королей, что Харастис — угроза всему живому, что он заключил союз с богом смерти, чтобы поработить мир. А когда армии сошлись в битве, уже было поздно что-либо объяснять. Кровь пролилась, и с каждым новым павшим воином ненависть только крепла. Мёртвые не могут простить, а живые не хотят слушать.

— И что было дальше? — Лазриэль подался вперёд, не отрывая взгляда от рассказчика. — Что случилось с Харастисом? С вами, апостолами? Вы ведь спасли его…

— Да, спасли, — старик улыбнулся, но улыбка вышла горькой — столько боли было в ней, что эльф невольно поёжился. — Всевышний дал нам силы, чтобы исцелить его раны. Но тело первожреца было изранено, а дух — измождён. Несколько месяцев он находился между жизнью и смертью. Мы ухаживали за ним, вливали в него свою энергию, молились нашему богу о помощи — и он выжил. Чудо, не иначе.

— Тогда вы вернулись и всё объяснили! — с надеждой воскликнул эльф. — Собрали совет светлых рас, привели свидетелей, доказательства…

— Если бы всё было так просто, дитя, — покачал головой жрец, и в его голосе прозвучала глубокая, вековая усталость. — К тому времени весть о «союзе Харастиса с богом смерти» разнеслась по всему континенту. Империи объявили нас еретиками, а наш бог стал считаться тёмным, покровителем некромантов и убийц. Мы не могли вернуться в Хорндайл — нас бы сразу схватили, пытали и сожгли на костре без всякого суда. Даже если бы мы явились с белым флагом, нас бы убили прежде, чем мы открыли бы рот.

— Значит, вы основали новое поселение?

— Именно так. Мы ушли далеко на север, в земли, где не ступала нога цивилизованных народов. Там, среди заснеженных гор и густых еловых лесов, мы построили Новый Хорндайл — город света и истины. Мы назвали его так в память о том, что потеряли, и в надежде когда-нибудь вернуть утраченное. Каждый камень, каждую стену мы возводили с молитвой.

— И вы живёте там до сих пор?

— Да. Уже почти четыреста лет. Мы храним учение Харастиса, передаём его из поколения в поколение. Наш город скрыт от чужих глаз — мы используем магию, чтобы никто не смог найти нас случайно. Но мы не прячемся, дитя. Мы ждём.

— Чего ждёте? — Лазриэль чувствовал, что ответ будет важнее всего, что он слышал до сих пор.

— Того, кто сможет объединить расколотый мир, — тихо, но твёрдо сказал жрец. — Того, кто раскроет правду и покажет всем, что Харастис — не слуга тьмы, а посланник света. Всевышний дал мне видение много лет назад: однажды придёт тот, кто поможет нам восстановить справедливость. И этим кем-то можешь быть ты, Лазриэль.

Эльф замер, осмысливая сказанное. Видения, что мучили его ночами, вдруг обрели новый смысл — не просто угроза гибели, но и возможность предотвратить катастрофу. Он вспомнил обрывки снов: холм, дым над разрушенным городом, двенадцать фигур в скорбном молчании… Теперь он знал, что это было — память о той битве, о предательстве светлых, о крови, пролитой по ошибке.

— Почему я? — тихо спросил он. — Я всего лишь маг, даже не прошедший инициацию. Не герой, не пророк, не великий воин. Почему не отец? Не брат? Не сам Эрмортресс, самый могущественный маг из всех, кого я знаю?

— Потому что ты видишь то, чего не видят другие, — ответил старик, и в его глазах зажглась искра — не огня, но веры. — Твои сны — не случайность. Это знаки, посланные тебе свыше. Ты не искал их, но они пришли к тебе. Ты не просил о них, но они не отпускают тебя. Значит, ты избран. Ты можешь стать мостом между мирами, между старыми обидами и новым пониманием. Ты — эльф, но не слепо следующий традициям. Ты — маг, но не замкнутый в башне. Ты сомневаешься — и это главное. Сомневающийся ищет правду. А тот, кто ищет — находит.

За окном уже брезжил рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая лес в золотисто-розовые тона. Костёр в избе почти догорел, оставив после себя лишь тлеющие угли и лёгкий дымок, тянущийся к потолку. В наступившей тишине было слышно, как за стеной просыпаются птицы — их щебет наполнял утро жизнью.

— Пора идти, — поднялся старик, опираясь на посох. Его движения были медленными, но уверенными — в этом теле ещё жила сила, не сломленная годами. — Путь предстоит неблизкий. Я отведу тебя в Новый Хорндайл. Там ты встретишь других апостолов, узнаешь больше о Харастисе и его учении. А главное — ты сможешь решить, готов ли принять свою судьбу или откажешься от неё. Выбор всегда остаётся за тобой.

Лазриэль поднялся со стула, чувствуя, как затекли ноги — они проговорили всю ночь, не замечая времени. Внутри него боролись страх и любопытство, сомнения и зарождающаяся вера, желание вернуться домой и зов неизведанного. Он посмотрел в глаза жреца — в них читалась непоколебимая уверенность. Такой уверенности не бывает у лжецов.

— Хорошо, — наконец произнёс эльф, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я пойду с тобой. Но обещай, что расскажешь мне всю правду — без утайки и прикрас. Я не хочу полуправды и недомолвок. Если я должен стать тем, кого вы ждёте, я должен знать всё.

— Обещаю, — улыбнулся старик, и впервые за эту долгую ночь его лицо озарилось чем-то, похожим на надежду. — Идём. Нас ждёт долгий путь к истине.

Они вышли из домика на поляне. Утренний лес встретил их свежестью и тишиной. Где-то вдалеке закричала птица, приветствуя новый день. Роса блестела на траве, и воздух был таким чистым, что казалось, можно выпить его, как воду из родника. Лазриэль сделал первый шаг вслед за жрецом, и этот шаг стал началом великого пути — пути, который должен был изменить судьбу не только его самого, но и всего мира.