— Сообщи это моим ногам, Сестра, — прохрипел я. — Они сегодня служат по отдельному уставу. У них свой командир, и это не я…

Я не заметил, как Марта появилась у меня за плечом и схватила за ворот халата. Хватка у неё была как у погрузчика. Она дёрнула меня назад. Я поехал пяткой по ихору, ударился спиной о её колено и не упал только потому, что Марта держала крепко, как держат утопающего, который норовит утянуть за собой.

— Меч отпусти, — сказала она мне в ухо.

Я в ответ промямлил:

— Эдна обидится…

— Эдна мертвая, Кром. А ты ещё пока нет.

— Значит, у меня преимущество. Я пока живой и отвечаю за своё оружие.

— У тебя кровотечение, рассечённая грудь и сердце, которое стучит как сервочереп в жестяном ведре. Твоё преимущество — в морг без очереди пропустят.

Я хотел сказать, что морг сегодня переполнен и очередь длинная, но уже не смог вдохнуть. Во рту стало густо и солоно, горло заливало кровью. Согнувшись, я закашлялся, выплёвывая сгустки, и у меня поплыло в глазах. Мир стал серым, звуки отдалились, будто кто-то накрыл мне голову мокрым мешком из-под репки.

Ари подошла к Аврелии вплотную, встав так, чтобы тварь не могла дотянуться до неё последним рывком.

— Аврелия де ля Восс, — сказала она спокойно, почти буднично. — Именем Бога-Императора и Святой Вероники Алой Купели, вы объявляетесь в этой крепости-монастыре нежелательной персоной. За совершённые злодеяния против Бога-Императора, Святой Вероники и поданных Империума я приговариваю вас к смерти. Приговор в исполнение привела Сестра Битвы Ари де ля Фусс.

Аврелия открыла рот, пытаясь что-то сказать. Может, проклятие или мольбу, а может, просто хотела плюнуть напоследок. Но Ари не предоставила такого шанса и выстрелила мутанту между глаз.

Звуки стихли не сразу. Грохот болтера ещё отражался от стен эхом, демонетки у ларца визжали, кто-то из гвардейцев Вейна матерился в дальнем проходе, а Марта со знанием дела и пониманием процесса ругалась мне прямо в ухо. На несколько ударов сердца я перестал слышать окружающий шум. Перед глазами стало серо, как в тумане перед рассветом. Я понял только одно, что если Марта сейчас отпустит, я рухну на этот залитый кровью пол и уже не поднимусь, скорее всего, никогда.

Аврелия конвульсивно дёрнулась всем изломанным телом раз, другой, и затихла.

Мириам не стала верить тишине. Она прижала сапогом обрубок лапы, убедившись, что та не дёрнется, наклонилась, ткнула клинком в раскрытую грудь твари, провернула для верности, и только потом отступила на шаг.

— Мёртвая, — сказала она. — Теперь уже точно мёртвая. Можно не караулить.

Ари повернулась ко мне.

Я лежал на роккрите, придавленный собственным весом и руками Марты, держал рот открытым и пытался втянуть воздух. Получалось откровенно плохо. В груди колотило рваными сериями, с перебоями, носом я уже почти не дышал, кровь стекала к губам и мешала говорить. Вид у меня, наверное, был тот ещё. Как у мясника после долгой смены на бойне, только мясник обычно не лежит в луже собственной крови.

Ари встала передо мной на одно колено, опустившись на уровень моего лица.

— Кром, — сказала она, и в её голосе было что-то похожее на уважение. Или на жалость. С Сёстрами никогда не поймёшь. — Ты совершил сегодня больше, чем от тебя требовалось. Скажи, что я могу сделать для тебя.

Я хотел засмеяться, но вместо смеха вышел мокрый, хрипящий кашель. Марта тут же повернула мою голову набок, чтобы я не захлебнулся, и прижала ткань к губам.

— Сначала вдохни, потом проси, — сказала она. — И красивую смерть не проси. У меня на тебя другие планы, Кром, и они все, мать твою, неприятные. Ты мне ещё много смен должен отработать за такие фокусы, санитар.

— Купель закрыть, — выдавил я, собрав остатки голоса. — Обряд остановить. Никого наружу без проверки. Это не траур, Сестра. Это очаг. Заражение. Понимаешь?

Ари посмотрела на проход в Зал Саркофага, потом на останки Аврелии, разбросанные по ступеням.

— Ты просишь закрыть Купель и остановить обряд? — переспросила она медленно. — Ты понимаешь, что это значит?

— Я санитар, — сказал я. — Если в ране гной, её не украшают ленточками. Её чистят, промывают и зашивают. Или отрезают.

Марта тихо выругалась, но в её голосе было что-то похожее на одобрение.

— Вот теперь я согласна с пациентом. Ненавижу этот день, но он прав.

Ари поднялась, отряхнув колено от крови и грязи.

— Мириам, пост к Залу Саркофага. Две Сестры с тобой. Никого внутрь без моего личного приказа, ни единой души.

— Досточтимый Ферр Вольт, — добавила она, повернувшись к техножрецу. — Будьте так добры, под запись. Всё, что здесь произошло.

Ферр повернул к ней голову, и его окуляры мигнули красным.

— Требуется немедленный доступ к саркофагу для оценки состояния ксенотехнического механизма и жизненных показателей субъекта Святая Вероника, — сказал он своим монотонным голосом. — Отсрочка недопустима.

— Сначала караул и запись. Потом осмотр ксенотеха, всё это может быть еретическая ложь. Она не должна бросить тень на Святую и крепость-монастырь.

— Отсрочка может привести к потере критически важных данных о состоянии машины и её содержимого.

— Данные потом, Ферр. Голова у тебя одна, и я не уверена, что Механикум пришлёт запасную вовремя.

Ферр помолчал. Его окуляры мигнули дважды, обрабатывая информацию и, вероятно, просчитывая вероятность того, что Ари выполнит угрозу.

— Принято.

Ари повернулась к залу. Она стояла посреди крови, копоти и чёрной слизи, натёкшей из того, что осталось от Аврелии. Плечевой щиток был рассечён до подкладки, на щеке тёмнела полоса от ихора, перчатка на правой руке прожжена насквозь, и сквозь дыру виднелась покрасневшая кожа. Выглядела она так, будто её протащили через мясорубку и выплюнули обратно. Впрочем, все мы сегодня выглядели не лучше.

— Слушать всем, кто ещё жив и способен понимать слова! — голос Ари был охрипший, но командный тон никуда не делся. — Крепость закрывается на карантин. Купель не принимает тела. Старый обряд остановлен до особого распоряжения. Раненых принимать. Мёртвых принимать. Никого из крепости не выпускать до полной проверки и отмены карантина.

Кто-то из гвардейцев Вейна, молодой сержант с перевязанной головой, шагнул вперёд. На лице у него было выражение, которое появляется, когда слышат что-то противоречащее здравому смыслу.

— Сестра, орки ещё на внешнем рубеже. Раненых тащат с северных ворот прямо сейчас. Если мы закроем ворота, люди решат, что мы бросили их снаружи. Начнётся паника, а паника на войне убивает быстрее орков.

— Мы закрываем не помощь, а выход, — сказала Ари терпеливо, как объясняют очевидное упрямому ребёнку. — Повторить всем постам дословно: карантин объявлен из-за подтверждённой ереси в крепости, а не из-за сомнения в святости Вероники. Кто скажет, что карантин отменяет её святость или ставит под вопрос веру, получит наручники и долгий, неприятный разговор с Ордо Еретикус.

Марта буркнула мне в ухо:

— Кляп сначала. Так гуманнее. И тише.

Ари продолжила, повысив голос, чтобы слышали все:

— Тела Серафима Гольца, Сестры Эдны Рейк, старшего медикатора Ливия, архимилитанта Вейна и всех павших защитников оставить под охраной там, где лежат. Никого не сжигать. Никого не переносить к Купели. Останки Аврелии де ля Восс содержать отдельно, под особым караулом. Сёстры останутся у них до прибытия представителей Ордо Еретикус.

Ферр повернулся к сервочерепу, зависшему у дальней стены, и его голос стал монотонным, диктующим:

— Экстренное сообщение высшего приоритета. Крепость-монастырь святой Вероники Алой Купели, сектор Эридан. Подтверждённая ересь высшей гражданской администрации крепости-монастыря. Варп-прорыв в главном зале. Явление демонических сущностей Слаанеш, включая Хранителя Секретов. Множественные потери среди защитников. Требуется немедленное прибытие Ордо Еретикус для расследования и зачистки.

— И добавь, — сказала Марта, не отпуская мою голову, — что у нас полный госпиталь раненых, морг забит под завязку, санитаров не хватает, а один идиотский санитар пытается сдохнуть прямо под диктовку. Так сказать, для полноты картины.

Ферр повернулся к нам, и его линзы сфокусировались на моём лице с механической точностью.

— Состояние свидетеля будет приложено медицинским списком к основному сообщению.

— Вот… Учишься, магос, — сказала Марта с мрачным одобрением. — Пульс, дыхание, кровопотеря, применение Пентакоста, все травмы по списку. И напиши нормально, человеческим языком: живой, под наблюдением. Не «функционирует», не «сохраняет жизненные показатели», а просто живой.

Тимон тихо сказал откуда-то сбоку:

— Напишите: живой. Под присмотром Марты. Она его не отдаст ни смерти, ни Инквизиции.

Марта повернула голову и вгляделась в него долго, оценивающе. Потом кивнула.

— Вот. Подмастерье лучше тебя формулирует, достопочтенный Ферр Вольт. Устами младенца, мать его…

Ферр без паузы повторил в запись бесцветным голосом:

— Главный свидетель событий Матвей Кром, санитар госпиталя, жив. Находится под наблюдением старшего госпитальера Марты Кальн.

Я хотел назвать Тимона полезным наглецом и спросить, когда он успел так вырасти, что под его диктовку техножрецы пишут отчёты. Не вышло. Воздух опять не пошёл в лёгкие, застрял где-то в горле, и вместо слов получился только сиплый свист.

Марта не сильно, но звонко ударила меня по щеке.

— Кром, смотри на меня. Смотри на меня, не отключайся.

Я смотрел, но видел плохо. Сознание уплывало. Лицо Марты двоилось, потом собиралось в одно, потом опять расползалось на два размытых пятна. Над её плечом маячило что-то красное, вероятно, линзы Ферра.

— Пульс? — спросила Ари, подойдя ближе.

— Рваный, как портянка после марша, — сказала Марта, прижимая пальцы к моей шее. — Зрачки плывут в разные стороны. Носовое кровотечение сильное, не останавливается. Дыхание срывается каждые несколько вдохов. Мне нужен Ливий. Мне нужен нормальный медикатор с нормальным оборудованием.

После имени Ливия все рядом замолчали. Марта сама поняла, что сказала, и сжала зубы так, что на скулах выступили желваки.

— Ливий погиб, — сказал Тимон тихо.

Я услышал его голос и почему-то обрадовался. Глупо, конечно. Но это значило, что малой ещё рядом. Значит, не полез под когти и клешни. Значит, хотя бы один мой ученик сегодня оказался не полным идиотом и выполнил приказ. Маленькая победа, а из множества маленьких побед складываются большие.

— Тогда будешь подавать, что скажу, — сказала Марта Тимону. — Одной рукой тоже можно быть полезным, это я тебе как старший госпитальер говорю. Делай, что велю.

— Я понял, — сказал Тимон.

Марта уложила меня на спину. Пациентов редко укладывают ласково, особенно если пациент до этого бегал с цепным мечом на боевом стимме и пытался изображать полезное имущество крепости вместо того, чтобы лежать смирно и не мешать. Она сунула колено мне под плечо, приподнимая грудь, развернула голову набок и пальцами полезла в рот.

— Не кусай, — предупредила она.

Я хотел сказать, что не обещаю и вообще у меня сейчас мало контроля над собственным телом, но челюсть свело судорогой. Марта вытащила изо рта сгусток крови размером с мелкую сливу, отбросила его в сторону, выругалась сквозь зубы и снова повернула мою голову.

— Дыши через рот. Нос у тебя сейчас только для красоты. Если честно, в тебе вообще ничего красивого нет.

— Всегда… завидовала… моему носу… — прохрипел я.

— Завидовать там нечему, поверь. Тимон, чистую ткань, быстро. Свою повязку не трогай, тебе ещё рукой работать. Чистую, я сказала, из моей сумки.

Тимон оказался рядом на коленях. Бледный, как свежевыбеленная стена, злой от страха и беспомощности, с повязкой, насквозь пропитанной кровью. Он полез было ко мне обеими руками, потом вспомнил про свою рану и прижал раненый локоть к боку, шипя от боли.

— Матвей, ты слышишь меня? — спросил он.

— Слышу, салага. Куда ж я денусь…

— Ты глаза не закрывай. Смотри на меня или на Марту.

Марта прижала пальцы к моей шее, считая пульс, потом переместила руку к груди. Её лицо изменилось. Она побледнела и сжала губы в тонкую линию. Я знал это выражение. Видел его на лицах медикаторов, когда они понимали, что дело плохо.

— Начался Пентакост-каскад, — сообщила она Ари. — Сердечный ритм срывается, идёт с перебоями. Дыхание рваное, поверхностное. Носом он уже не дышит, там всё забито. Токсин бьёт по всем системам сразу.

Ферр наклонился надо мной, его линзы щёлкнули, фокусируясь.

— Подтверждаю токсический каскад. Биометрия показывает критическое отклонение от нормы.

— Поздравляю, техножрец, — ответила Марта с горькой усмешкой. — Ты своими сканерами догнал то, что я руками определила минуту назад. Прогресс налицо.

— Требуется немедленная стабилизация, — сказал Ферр ровным голосом. — Вероятность отказа сердца растёт с каждой минутой промедления. Иначе мирянин может погибнуть. Недопустимый исход.

— У меня без твоих процентов и прогнозов руки заняты, если ты не заметил. Можешь помочь чем-то конкретным — помогай. Нет — молись, чтобы не мешать работать.

Я попытался засмеяться над её ответом. Получился только кашель, мокрый и хриплый. Кровь пошла в горло, Марта сразу повернула мою голову и прижала ткань к губам, впитывая красное.

— Смех отменяется, — сказала она. — До особого распоряжения. Будешь смеяться, когда я разрешу.

Тимон сидел рядом на коленях и смотрел на меня так, будто я уже лежал под саваном с биркой на ноге. Я заставил себя сфокусироваться на его лице, хотя глаза отказывались слушаться.

— Тимон…

— Я тут. Никуда не ушёл.

— Если сдохну сегодня… пенал сдашь. Там не только Пентакост был. Оформишь, как положено.

— Ты сам сдашь, — сказал он упрямо. — Ты же мне сам говорил: опасная вещь без записи всегда бьёт по санитару. Вот и сдавай сам.

— Дурак. Я тебе поручение даю, официальное, а ты споришь с раненым командиром, а должен беречь аки зеницу ока.

Он сжал зубы и посмотрел мне прямо в глаза.

— Сдам. Но ты сам подпишешь акт. Своей рукой.

— Хитрый какой… Быстро учишься.

Марта резко подняла голову, прервав работу. Я тоже хотел посмотреть, что её насторожило, но шея не послушалась, мышцы отказали.

Из прохода в Зал Саркофага пошёл холодный воздух. Не сквозняк, не ветер. Холод. Такой, от которого перехватывает дыхание и встают волосы на затылке. Ферр повернулся на него первым. Его линзы щёлкнули, перефокусируясь на проход, и он замер в той особой неподвижности, которая у техножрецов означает либо глубокую обработку данных, либо полный отказ систем.

— Отклик саркофага, — сказал он ровным голосом. — Источник сигнала — саркофаг святой Вероники. Внутренние системы активированы.

Марта замерла на полудвижении, её пальцы так и остались прижатыми к моей груди.

— Только этого нам сейчас не хватало… Вечер перестал быть томным?

Из Зала Саркофага донёсся глухой звук, похожий на удар колокола. Низкий, тяжёлый, проникающий в самые кости. Но только вот в чём штука. Колокола там отродясь не было. Я это знал точно. За все годы работы в крепости я ни разу не видел в том зале ничего, кроме саркофага, трубок и мерцающих когитаторов.

Вибрация от удара почувствовалась спиной, затылком и даже зубами. И этот свук не был наваждением, от него звякнули гильзы, раскатившиеся по полу, пряжка на моём порванном ремне и молитвенная пластинка у груди. Где-то в проходе тонко зазвенели подвески на каталке, которую так и не успели увезти.

— Ферр, что именно случилось? Можешь перевести на человеческий? — спросила Марта, и в её голосе было больше страха, чем я слышал за все годы совместной работы.

— Саркофаг снял внутренние замки. Все семь контуров безопасности деактивированы последовательно.

— Саркофаг со Святой Вероникой открыт?

— Ответ положительный.