Голос у неё был низкий и злой. Сестра Битвы не жаловалась и не просила. Такого я в своей жизни уже наслушался. Эдна приказывала и упрямо продавливала свой приказ через боль и кровь. Потому это так меня проняло.

— У вас бок открыт, — сказал я, понимая, что сам как Тимон выгляжу. — Если сейчас не зажать…

— Не зажмёшь, Кром…

Она сказала это так спокойно, будто речь шла не о её собственной ране, а о сломанной застёжке на чужой ширинке. Потом кашлянула, и кровь пошла у неё по подбородку на ворот брони. Я всё равно потянулся к краю керамита.

Эдна сжала мой рукав сильнее.

Для умирающего человека с пробитым боком у неё была всё ещё сильная хватка.

— Кром. Смотри на тварь.

Я посмотрел.

Хранитель подтягивал корпус, скребя клешнёй по роккриту. Его повреждённая нога волочилась под ним мёртвым грузом, но здоровая рука уже искала новую опору. Ещё несколько секунд, и он снова поднимется достаточно, чтобы ударить. Просто достать нас всех по очереди.

— Меч мой возьми, — прохрипела Эдна. — Дарую его тебе, санитар Кром. Если ударишь им в рану. Перепили ему бедро, где я не закончила.

Я посмотрел на цепной меч в своей руки. В голове всё ещё работал профессионал, перечислявший дурацкие, бесполезные вещи. Зажим. Повязка. Давление. Стимм. Попросить Марту. Попросить Ферра. Найти хоть что-нибудь чистое.

Эдна, похоже, увидела это у меня на лице.

— Поздно. Мне ничего не поможет. Сделай так, чтобы ему, — слово «ему» она выделила особо, — больше ничего не помогло…

Хранитель рванулся сильнее. Плита под его клешнёй скрипнула, по плите пола пошли новые белые трещины. Демон поднимался, и вместе с этими неуклонным движениями весь зал снова вспомнил, что большая тварь ещё здесь.

Марта за моей спиной выругалась коротко и страшно.

— Кром, что тебе говорит Сестра Эдна?

— Говорит добивать демонскую тварь, — ответил я, не отводя взгляда от Эдны.

— Тогда бери меч, дурная твоя голова! И исполняй свой долг! — рявкнула Марта. — А то нам эта сквигова туша сейчас отчет Б-17 совсем испортит!

Эдна усмехнулась.

Но даже это у неё получилось плохо. Рот дёрнулся, кровь пошла гуще, но во втором глазу мелькнуло что-то похожее на довольную злость.

— Госпитальер… Дело говорит. Ум… ная де… вочка…

— Она всегда была такой, — сказал я.

— Слушай её…

Она отпустила мой рукав, оттолкнув руку к рукояти цепного меча. Движение вышло слабым. Нелепым. Почти детским. Но приказ в нём остался железный.

— Возьми…

Я взял. Рукоять была неприятно скользкой и слишком толстой, слишком тяжёлой. Меч тянул руку вниз, будто к нему привязали мешок мокрого мяса. Я перехватил его второй рукой, попробовал поднять и сразу понял, что красивых ударов как у Эдны не будет. Для этого мне нужно облачиться в силовые доспехи. Максимум, что смогу — дотащить, воткнут в рану, упасть на него всем весом и надеяться, что техника сделает остальное.

Эдна смотрела на меня.

— Хранитель Секретов, — выговорила она медленно. — Слаанеш. Не дай ему подняться.

Я кивнул. Она не приняла этого за ответ.

— От… вечай, Кром…

Горло сжало и голос сел. Я сглотнул и крепче сжал рукоять.

— Я всё сделаю Сестра Эдна. Клянусь тебе на молитве, что выгравирована на кожухе твоего цепного меча.

Эдна закрыла глаз на миг.

— Во имя Бога-Императора и Золотого Трона… В бой…

Мне нечего было ответить на такую фразу. Я в Бога-Императора верил примерно так же, как в добрую волю кладовщика при выдаче чистых бинтов. Но сейчас на плите передо мной умирала Сестра Битвы, которая дала мне единственный рабочий способ не сдохнуть вместе со всеми, и спорить с её последним приказом было бы совсем уж свинством. Я поднялся с мечом в руках.

Хранитель почти встал. Почти. Повреждённая нога снова сложилась, и демон на секунду осел ниже, подставляя ту самую разорванную рану, куда Эдна приказала бить.

Не раздумывая более и не колеблясь я бросился к нему. Уже через два шага стало понятно, что «бросился» — это слишком громкое слово для санитара, который тащит в руках чужой, всё ещё работающий цепной меч. Эта штука не неслась вперёд вместе со мной, а скорее волокла меня за собой, выворачивала запястья, сбивала с шага и норовила клюнуть хищными зубьями в пол. Эдна играючи управлялась с ним, как с продолжением самой себя. У меня в руках он больше походил на переносную пилораму, которую по ошибке выдали санитару вместо носилок и сказали, что теперь от него зависит оборона всей крепости.

Очень, прости Золотой Трон и Бог-Император, смешно.

Поднимать меч для настоящего, полноценного удара я даже не стал пытаться. Хранитель успел бы встать, ударить меня, наступить на то, что останется, и спокойно пойти дальше, к Марте, Тимону и хрипящему капралу. Я тащил меч обеими руками, вцепившись в толстую, вибрирующую рукоять, пока кожух бил меня по бедру, а зубья скребли по роккриту и высекали из пола короткие, злые искры.

Хранитель тем временем почти поднялся и принял устойчивое положение.

Он вдавил здоровую клешню в треснувший пол, сдвинул уцелевшую ногу и потянул своё громадное туловище на себя, как мясник тянет с крюка слишком тяжёлую тушу, когда рядом нет ни лебёдки, ни помощника, ни времени материться как следует. Развороченное бедро уже не слушалось его. Рана, которую Эдна оставила, дымилась, сочилась чёрным ихором и дёргалась по краям. Демоническая плоть пыталась закрыться сама собой и никак не могла понять, что её уже распилили до самой суставной ткани.

Меч внезапно прекратил работать. Большим пальцем я начал судорожно искать активатор. Рукоять была скользкая от крови и слизи, чужая, с выступами, сделанными не под мои пальцы, и я едва не сорвал хват, пока нащупывал нужную кнопку. А потом нажал слишком резко. Меч взвыл.

В руках Сестры он пел ровно, зло и на удивление послушно. У меня он сорвался с места, дёрнул кожух вперёд, со всей дури ударил по бедру, и я чуть не улетел носом в плиту. Пришлось бежать следом за этим ревущим куском железа, таща за ним самого себя.

Хранитель повернул ко мне свою нижнюю пасть. Из неё хлынул влажный, булькающий рёв, полный слизи, крови и той омерзительной сладости, от которой хотелось немедленно выскоблить себе язык. Он понял, куда я бегу. Слишком поздно, но всё-таки понял. Здоровая клешня медленно начала подниматься от пола, с хитина сыпалась каменная крошка.

Я понял, что не успеваю нанести удар. И тогда просто перестал пытаться ударить. Просто врезался в него всем своим телом. Всем тем человеческим весом, который у меня ещё оставался, после бесконечной беготни, крови, едкого дыма и чужой смерти. Сначала в рану на бедре демона вошёл кожух меча. Потом ревущие зубья нашли край разодранного бедра, запели ещё ниже и вгрызлись в тёмную плоть, именно туда, куда велела Эдна.

Отдача едва не сломала мне кисти. Одними руками я бы этот цепной меч точно не удержал, поэтому я навалился на рукоять грудью и животом, прижал её к себе. Рукоять тут же лягнула меня под рёбра. Воздух вылетел из лёгких одним коротким свистящим хрипом. Перед глазами на миг вспыхнуло белое сияние. Кажется, я даже Императора на Золотом Троне увидел. Зато после этого меч прошёл глубже.

Зубья цепи рвали чёрное мясо, цепляли хрящи, застревали, срывались, снова набирали ход и перемалывали внутри всё, что ещё позволяло этой твари стоять на ногах. Сухожилия лопались с отвратительным мокрым щелчком. Где-то глубже пошёл тяжёлый, влажный треск, знакомый любому, кто когда-либо слышал, как хирургическая пила берёт крупный сустав. Только человеческий сустав звучит тоньше и жалобней. Этот трещал так, будто внутри демона ломали старую, пропитанную водой балку, набитую жиром и кровью.

Ихор ударил в лицо и обдал меня всего с ног до головы. Горячий, густой, вонючий. Он залил глаза, попал в открытый рот, потёк под ворот санитарного халата. Я закашлялся, давясь этой дрянью, но рукоять не выпустил. Отпущу — Хранитель поднимется. Поднимется — Эдна умрёт зря. Простая цепочка, пусть и глупая, и неприятная, зато вполне очевидная даже контуженному санитару, которому в руки сунули цепной меч.

Клешня ударила совсем рядом. Попала она или почти попала, я не сразу понял. Плита у моего плеча разлетелась серой крошкой, один осколок распорол мне щёку, второй ударил в висок, и мир дёрнулся, как каталка на сломанном колесе. Следующий удар размазал бы меня по полу тонким слоем, а Марта потом ещё долго материлась бы, выковыривая из трещин в роккрите остатки моего санитарного упрямства. Я толкнул меч ещё глубже.

— Дава-а-ай! Дава-а-ай, же ты, сквигова пила! — проорал я, не слыша собственного голоса из-за рёва мотора. — Дава-а-ай…

Зубя цепи вгрызлись во что-то по-настоящему крупное.

Меч дёрнулся так резко, что меня протащило вперёд ещё на ладонь. Я врезался лбом прямо в бок Хранителя и на секунду ослеп от боли и концентрированной вони. Под зубьями раздался хрустящий хрящевой треск. В малом масштабе я знал этот звук. В человеческом размере. Когда старший медикатор говорит тебе «держи», а ты держишь, пока пила проходит через связки, сухожилия и то, что ещё минуту назад человек считал своей ногой.

Только здесь и сейчас нога принадлежала не человеку. И слава Императору, в которого я никогда не верил достаточно ревностно.

Хранитель попытался ударить меня сломанной клешнёй. Сломанной, как же. У такой твари даже сломанная конечность была сильнее половины исправных механизмов в этой крепости. Удар прошёл по спине вскользь, но и этого хватило, чтобы меня прижало к ране демона лицом и грудью. Во рту что-то лопнуло, и кровь стала уже не только чужой.

Руки начали медленно разжиматься. И тогда я увидел Эдну. Но глаза были залеплены жгучим ихором, поэтому я увидел её не глазами, а мысленным взором. Она лежала на грязной плите, с кровью и пеной у рта, дёргала меня за рукав и говорила, что я занят не тем. Вот и всё. Никакого святого света там не было. И предсмертной клятвы тоже. Просто покалеченная женщина, вышедшая на последний бой грудь в грудь против чемпиона Хаоса. Сестра Битвы точно знала, что её уже не вытащить, и всё равно тратила свои последние слова на приказ. Я стиснул рукоять сильнее. Гнев вливал в мышцы силы.

Большой палец проехался по скользкому активатору. Цепь на миг сбилась с ритма, захлебнувшись. Я перехватил меч ниже, прижал горячий кожух предплечьем, просто повис на нём всем своим весом и начал давить. Точно так же, как давишь на тесак, когда он застревает в тазовом суставе и надо дорубить одним движением, иначе потом всю ночь будешь возиться с этой проклятой тушей.

Когда цепной меч провалился внутрь я не поверил сам себе.

Демонская повреждённая нога разошлась. Там, где я давил мечом, где до меня работала Эдна, где мельта сожгла хитин и выварила мясо, что-то внутри лопнуло окончательно. Бедро дёрнулось, копыто ушло в сторону, и демон завалился набок с грохотом рушащейся статуи, волоча меня за собой вместе с рукоятью.

Я пребольно приложился плечом о плиту, но меч не выпустил.

Теперь рана была прямо передо мной — огромная, раскрытая, дурно разделанная, с рваными краями и дымящейся чёрной кашей внутри. Человеческую ногу в таком состоянии давно пришлось бы отнимать выше бедра, не мучая ни пациента, ни медикатора. Но передо мной был не пациент. Передо мной была тварь, которая только что убила Ливия, сломала Эдну, как ребёнок ломает куклу, и всё ещё пыталась поднять свою здоровую клешню.

Я вдавил меч сверху вниз, даже не пытаясь удержать нормальный хват. Просто падал на рукоять всем весом, практически не чувствуя себя. Цепь завизжала, как пыточный инструмент. Зубья пошли через мясо, хрящ и что-то плотное, костяное. Хранитель выгнулся дугой, как труп, в который по ошибке загнали слишком много стимулирующего препарата.

Его нижняя пасть раскрылась до треска в суставах. Из неё вышел длинный, гниющий выдох, полный дыма и запаха горелого жира. По краям раны пошёл серый пар. Чёрный ихор, сперва лившийся горячим потоком, начал густеть, сворачиваться тёмными комьями.

— Матвей! — донёсся крик Марты. — Отходи от него!

Я хотел. Правда, очень хотел, но меч застрял, а вместе с ним застрял и я.

Хранитель поднял здоровую клешню. Я увидел её краем глаза. Большой хитиновый серп шёл на меня медленно, мучительно медленно для живой твари, но более чем достаточно быстро, чтобы разрубить меня от плеча до таза одним лёгким движением.

Я отпустил рукоять, одной рукой схватился ближе к кожуху и повернул меч. Без умения и почти без понимания, что я вообще делаю. Просто вспомнил, как Эдна провернула оружие в ране, и повторил это движение, навалившись всем телом, потому что уже не хватало сил чтобы совладать со злобным оружием Сестры Битвы.

Зубья соскочили с твёрдого края и провалились глубже. Хранитель задрожал. Без всякой последней демонической позы или инфернального хохота. Хитин вокруг бедра пошёл мелкими трещинами. Внутри что-то оборвалось с глухим звуком, и по мечу ударила такая вибрация, что у меня мгновенно онемели пальцы. Клешня не дошла до меня, упала в метре с глухим стуком.

Хранитель посмотрел на меня единственным глазом, что ещё держался в глазнице и буравил так, будто тварь пыталась запомнить моё лицо перед тем, как окончательно издохнуть. Я не стал смотреть в ответ. Нечего мне было там искать. Сейчас у меня в руках был своенравный, тяжёлый инструмент и он всё ещё работал. Этого было достаточно.

Я снова нажал на активатор. Рана раскрылась от бедра до самого низа живота. Из Хранителя хлынула уже не кровь, а тёмный дым, жирная гарь и чёрная каша, теряющая форму прямо на плитах. Варпова плоть подыхала. Она ещё пыталась быть телом. Собиралась уродливыми складками, тянулась тёмными нитями, цеплялась за хитин и саму себя, но цепной меч с молитвой рвал эти нити, как обычная пила рвёт сухожилия у давно остывшего мертвеца.

А потом демон начал уходить из нашего мира. Его просто начало становиться меньше. Край бедра раскрошился и осыпался, живот провалился внутрь, клешня дёрнулась и почернела, будто её жгли изнутри. Воздух вокруг раны пошёл лиловыми, маслянистыми разводами, и на долю мгновенья мне показалось, что из этой проклятой туши выдирают всё мясо обратно в варп, откуда оно и приползло.

Я вырвал меч из тела демона слишком поздно и сразу же это понял. Ихор уже горел на кожухе и зубцах цепи. Металл нагрелся так, что рукоять обожгла ладони даже через изолятор, кровь и грязь. Зашипев, я дёрнул цепной меч на себя, и он вышел из распадающегося демона с влажным хлопком. Тяжёлое оружие сразу врезалось зубьями в плиту у моих колен.

Хранитель рухнул. Огромная туша ударилась грудью о роккрит, дёрнулась, выгнулась и начала проседать внутрь себя, как сдувающийся мешок. Нижняя пасть захлопнулась. Потом открылась снова, но звука уже не было. Только дым, вонь и чёрная жижа, которая медленно растекалась по трещинам в полу. Я сидел рядом на коленях и держался за рукоять меча обеими руками. Пальцы свело судорогой, спина дико горела от удара. Во рту стоял вкус собственной крови, а глаза жгло так, будто мне плеснули в лицо дезинфицирующим раствором. За спиной Тимон что-то говорил или плакал. Марта семиэтажно ругалась. Ферр отдавал сухие, резкие команды, и лазганы всё ещё били по оставшимся тварям у самого разрыва.

Я не сразу понял, что Хранитель Секретов больше не пытается подняться. А когда до меня дошёл этот нехитрый факт, первым делом я захотел посмотреть как там Эдна, но не тут-то было. Демонский ихор жёг глаза. До этого мне как-то не доводилось побеждать таких серьёзных противников. Отчего-то я отчётливо понял в этот момент, что быть победителем чемпиона Хаоса мне не понравилось.