Хранитель едва заметно перевёл вес, шевельнув плечом. На один миг в груди шевельнулась идиотская надежда, что мы всё-таки его достали. Разумеется, никакого чуда не случилось. Эта тварь с пугающей, противоестественной грацией хирурга перенесла центнера эдак полтора своего веса на единственную уцелевшую ногу и повела мощной левой клешнёй. Опора с хрустом продавила роккритовую плиту, на которой стоял демон, оставив в каменной крошке расползающуюся кляксу лоснящегося чёрного ихора, и чудовище сделало свой последний, решающий шаг к Серафиму.

— Не успели мы, — бросил Ливий, и в его голосе не было ни капли удивления или страха, лишь разочарование.

Есть фразы, от которых меня выворачивало наизнанку. Вот эта как раз одна из таких. Я её всей печёнкой ненавидел. В госпитальных палатках, где воняет кровью, гноем и дешёвым антисептиком, она звучала в тысячу раз паршивее любого официального приговора. Приговор — это жирная точка, всем понятная и окончательная. А вот это «не успели» оставляет тебе окровавленные по локоть руки, бесполезный набор инструментов и бьющегося в конвульсиях человека на столе. Ты ещё несколько секунд дёргаешься, как сервитор, отрабатывающий заложенный алгоритм действий, как-то пытаешься обмануть смерть, а потом всё. Предсказуемо получаешь остывающее тело и необходимость заполнять отчётность по форме Б-7 о безвозвратных потерях.

Хранитель покрыл расстояние до гвардейца быстрее, чем я успел додумать эту мысль. Секунды две, не больше.

Покалеченная нога всё же подвела демона на первом же рывке. Сустав подломился с сухим щелчком, туша опасно накренилась. Однако чудовище с инстинктивной быстротой поймало баланс, протащив себя вперёд на клешне, и хищно нависло над прямой спиной старого солдата.

Серафим Гольц продолжал методично выжигать выскакивавших из варп-разрыва демонеток. Он понимал, что что-то идет не так, но упорно продолжал делать свою работу.

Очередная демонетка уже почти целиком выбралась на камни. Тощая, синюшная тварь с неестественно длинными, как у паука, конечностями и вывернутой под немыслимым углом шеей успела зацепиться когтистыми пальцами за край плиты в реальности. Гольц, не оборачиваясь, всадил ей лазерный импульс точно между глаз. Существо дёрнулось, издало визг, похожий на скрежет ржавого металла, но падать отказалось. Тогда гвардеец хладнокровно опустил ствол чуть ниже и добавил второй заряд прямо в пульсирующий мешок на горле. Нечисть кубарем скатилась обратно в лиловое марево, оставив на граните лишь полосу маслянистой чёрной слизи, шипящей на камне.

И только покончив с этой угрозой, Серафим начал разворачивать корпус к главной проблеме. Но опоздал. Хранитель ударил своей свободной, здоровой клешнёй. Движение вышло ленивым и небрежным. Он просто махнул ею снизу вверх, сбоку, так, будто отгонял назойливое насекомое. Сокрушительный удар пришёлся точно под поднятую руку ветерана — в сочленение подмышкой, где панцирная броня имеет естественный зазор и хуже всего держит грубую кинетику. Плотный керамит лопнул с тошнотворным треском, какой издаёт толстое, подгнившее бревно, когда на него наезжает танк. Серафима оторвало от пола и подбросило в воздух, как набитый мокрой соломой тренировочный мешок. С той лишь разницей, что мешок не умеет в предсмертной агонии спускать курок.

Зажатый в кулаке лазпистолет рявкнул в последний раз. Луч спрессованного высококогерентного света полоснул по потолку, прошил завесу дыма и выжег обугленное пятно на древнем роккрите Зала Предстояния Павших Героев. Бесполезный салют в честь ещё одного мертвеца. Серафим не кричал. Из его разорванных в клочья лёгких вырвался лишь короткий, булькающий хрип. Этот звук не имел ничего общего с человеческим голосом. Так свистит воздух, внезапно нашедший сквозную дыру в пробитом насосе и спешно покидающий его вместе с брызгами перекачиваемой жидкости.

Гвардеец с глухим, тяжёлым стуком впечатался в основание разбитой колонны у прохода к саркофагу. Его седая голова безвольно мотнулась набок. Левое плечо, смятое и вдавленное в грудную клетку, повисло под чудовищным углом. Оружие выскользнуло из разжавшихся пальцев, со звоном проехалось по камням и замерло у стыка плит. Старик инстинктивно попытался опереться на здоровый локоть, силясь подняться. Последний рефлекс, не более того. Мышцы ему уже не подчинялись. Под ним стремительно растекалось широкое тёмное пятно. Кровь пропитывала ткань поддоспешника слишком обильно и быстро, чтобы оставлять хоть какую-то надежду. Гольц был уже покойником. Просто ещё не до конца умер.

Рефлекс санитара, въевшийся в подкорку за годы латания дыр в чужом мясе, сработал быстрее мысли. Картина была ясна, как на учебном пособии. Грудина всмятку, рёбра в крошево. Обширное сдавливание внутренних органов, что на нашем языке означало превращение всей требухи в единую кровавую кашу. Разрыв левого лёгкого — это гарантированно. Повреждение сердечной мышцы — весьма вероятно. Порождения варпа редко оставляют после себя аккуратные, хирургически точные раны. Они ломают, рвут и мнут. Гольц тонул в собственной крови, и никакой насос уже не откачал бы её из него.

Вот только я лежал не в стерильной операционной, где всё под рукой, а на брюхе, на грязном, заваленном каменной крошкой полу. Вместо скальпеля в руке бесполезно остывал перегретый пистолет, а на расстоянии неудачного броска гранаты от меня возвышался чемпион Хаоса.

Пространственный разрыв отреагировал на гибель Принёсшего Обет мгновенно, словно прорванная плотина.

Сразу две демонетки выплеснулись в реальный мир, будто гной из вскрытого нарыва. Одна тварь рванула вперёд на четвереньках, высекая когтями искры из роккрита. Вторая протиснулась боком, глубоко вонзая когти в края плит пола, чтобы выдернуть себя побыстрее. Прямо за их спинами уже копошилась, повизгивая от голода и нетерпения, третья. Монолитная стена, которой был Серафим Гольц, исчезла. Проход превратился в зияющую, призывно пульсирующую дыру.

Именно это, а не кровь или хруст брони, означало, что нам пришёл конец. Окончательный и бесповоротный.

Ферр Вольт развернул свой единственный оставшийся окуляр в сторону бреши резким, лишённым всякой плавности механическим движением.

— Актив «Защитник Гольц» выведен из строя, — проскрежетал вокс-модулятор. — Прямой маршрут от варп-разрыва к саркофагу свободен.

— Ферр, мать твою железную, — рявкнула Марта откуда-то из-за моей спины, — ты можешь хоть раз сказать по-человечески!

— Серафим больше не блокирует проход. Демонетки движутся к объекту «Саркофаг».

Вот теперь дошло до всех.

Гвардейцы у боковой створки тоже увидели, что старик погиб. Один из них отвлёкся на мгновение дольше, чем следовало, и тут же пошляпил несущуюся на него демонетку. Она была практически у его груди, когда сержант, стоявший рядом, разрядил ей в бок тяжёлый стабревольвер, а потом, не раздумывая, со всей силы ударил замешкавшегося солдата ладонью по шлему.

— На том свете на сомнительные прелести наглядишься, ублюдок! — заорал он, перекрывая грохот выстрелов. — Сектор свой держи, твою душу и пресвятую Веронику!

Солдат мотнул головой и снова открыл огонь.

Ари у ларца резко сместила щит, пытаясь перекрыть новое направление, но уйти со своего места она не могла. Мариам тут же добила тварь, вцепившуюся ей в ногу, и закрыла второй угол. Они видели, что случилось с Серафимом. Конечно, видели. Но у них был приказ, и Аврелия всё ещё стояла рядом, пугающе спокойная для человека, вокруг которого люди мрут каждую минуту.

Я пересилил свою оторопь и снова выстрелил. На этот раз попал Хранителю в бедро. Луч прожёг край уже имеющейся раны и погас в дымящейся, дурно пахнущей плоти. Демон даже не сразу обратил на это внимание.

Ливий выстрелил следом.

— Ещё раз, — проговорил он. Голос его стал ниже и как-то гуще. — Матвей, давай ещё раз. Пока эта падаль не решила, что со стариком покончено и можно заняться нами.

— Целься в ту же ногу!

— Да куда же ещё, специалист ты наш по чужим коленным чашечкам!

Мы выстрелили почти одновременно. На этот раз Хранитель обернулся на нас. Он закончил с одним препятствием и соизволил вспомнить о других раздражителях. Демонетки просто обтекали его, как камень в ручье.

Сёстры в дыму у Зала Саркофага отчаянно пытались закрыть образовавшуюся брешь огнём и собственными телами, но после взрыва мельты их осталось слишком мало, а места для прорыва было слишком много. Гвардейцы с трудом удерживали свой край Зала. Ари с Мариам были заняты тем, что каждую секунду отбивали атаки. Ферр выстрелил из плазменной пушки и буквально смёл нескольких демонеток.

А у нас осталось то, что осталось. Два лазпистолета, годных разве что для самоубийства. Раненый, сопляк-подмастерье рядом. Марта, занятая пациентом за спиной. Ну и огромный демон, разумеется, который только что убрал единственного человека, закрывавшего путь к Святой.

Тимон тихо пискнул:

— Матвей…

— Молчи.

— Серафим… он…

— Молчи, я сказал. Смотри на мой локоть. Как только он дёрнется вниз — ползёшь к Марте, понял? Быстро и не поднимая головы.

— А стрелять?

— Стрелять будешь только тогда, когда я тебе это прикажу.

Ливий передёрнул плечом, будто пытался одним движением стряхнуть с себя пыль и страх.

— Ну вот… Теперь он точно отвлёкся на нас и придёт сюда.

— Как пить дать.

— Прекрасно. Значит, наш дерьмовый план всё-таки сработал. Весьма в имперском духе, не находишь?

— Заткнись и целься. Сейчас побежим в разные стороны, чтобы отвлечь его от Марты и не сдохнуть вместе почём зря.

Хранитель Секретов сделал шаг в нашу сторону. Он больше не отвлекался на Серафима. Старого солдата вычеркнули из списка живых препятствий.

Я опустил локоть, подавая условный сигнал. Тимон его не увидел. Или сделал вид, что не увидел. Мальчишка, раскрыв рот, пялился на разрыв, который беспрерывно выплёвывал в наш мир новых тварей, словно больной, харкающий кровью.

— К Марте, — прорычал я, больше не утруждая себя шёпотом. — Ползком. Живо.

Он сглотнул, звук был отчётливо слышен в короткой передышке между выстрелами.

— Я могу помочь вам. Я видел, куда вы целитесь. В ногу, я попаду!

— Твоя главная польза сейчас, подмастерье, — не стать ещё одним трупом, который мне придётся обходить. Я не шучу.

— Матвей…

— Послушай меня, парень. Приказ у тебя простой. Выполнишь — будешь жить дальше, слушать, как Марта тебя отчитывает, и терпеть её подзатыльники. Пролюбишь — и мне потом придётся объяснять ей же, почему у меня сдох толковый подмастерье. А сейчас тащи свою задницу к Марте и раненому. Убедись, что они прикрыты. И не заставляй меня повторять приказы в третий раз. У нас на это нет времени…

Тимон прижал лазпистолет к груди и, наконец, пополз. Неуклюже, цепляя локтями липкую смесь из крови и каменной крошки. Один раз его сапог скользнул по луже ихора. Он замер на секунду, но голову не поднял. Пополз дальше.

Марта тут же мотивировала его скрипучим голосом:

— Сюда, сквигова ты косточка! И стволом по полу не волочи! Забьёшь излучатель грязью и кровью, будешь потом демонам в глаза пальцем тыкать.

— Я держу!

— Держит он. Держи ниже. У меня тут капрал с дырой в боку, мне не хватало только твоего случайного выстрела в пациента для полного счастья.

— Я понял!

— Понял — молча ползи.

Хранитель тем временем сделал к нам ещё один шаг.

Он уже приноровился к своей сломанной ноге. Двигался уродливым, но эффективным маятником. Ставил здоровую ногу, подтягивал повреждённую, упирался клешнёй в роккрит и проталкивал своё массивное тело вперёд. В рваной ране у бедра громко хлюпал тёмный, как нефть, ихор. Мельта разворотила сустав, но не отняла у этой твари ни грамма её веса, ни капли злобы. Демонетки лезли через открытый проход, но большая тварь проигнорировала их. Главной целью стали те, кто причинил ей боль. То есть мы.

Я поднялся на одно колено.

— Готов? — спросил я.

Ливий поднялся рядом и кивнул. Старший медикатор держал лазпистолет обеими руками, как заправский стрелок. На его грязном лице смешались ссадины, копоть и пот. Взгляд был злой и спокойный, какой я не раз видел у гвардейцев, которые успели принять факт своей возможной смерти, прошли все стадии от гнева до смирения и просто продолжали делать работу. Он боялся, конечно. В этом не было никаких сомнений. Но это было абсолютно нормально.

— Разойдёмся, — сказал он, не отрывая взгляда от демона. — Ты вправо, я к той колонне. Если эта дрянь пойдёт на тебя, я бью по суставу с фланга. Если на меня — бьёшь ты. К Марте и мальчишке его не ведём ни при каких обстоятельствах.

— У колонны тела. Там может быть сколько и там могла затаиться какая-нибудь дрянь.

Ливий быстро скосил глаза влево, где вперемешку валялись двое мёртвых гвардейцев, расколотый штурмовой щит, обрывок цепи и много чёрной крови.

— Я это вижу. Там грязно и вообще погано. Но прямо перед нами стоит тварь, которая пережила взрыв мельты. Из двух дерьмовых вариантов я выбираю тот, где между мной и этой клешнёй есть хотя бы кусок камня.

— К колонне не прижимайся. Он её сломает одним ударом и придавит тебя плитой.

— Матвей, я старший медикатор, а не мешок с песком. Если увижу, что меня сейчас собираются размазать ровным слоем по роккриту, обещаю вежливо возразить.

— Ага, ногами возрази.

— Вот это уже понятная и дельная медицинская рекомендация.

Ливий ушёл первым.

Он двинулся влево, пригнувшись так низко, что край его заляпанного халата мазнул по кровавой луже. Я рванул вправо, к обломку какой-то каменной тумбы. На третьем шаге сапог поехал на мерзкой смеси каменной крошки и демонской крови. Я рухнул на колено, больно ударившись о плиту, но удержался на левой ладони, не выпуская лазпистолет.

Хранитель выбирал недолго. И нет, он не бросился слепо, а оценивал. Повернул голову к Ливию, потом ко мне. Пасть под его подбородком раскрылась, издав низкий, влажный звук, похожий на работу пробитых мехов. Я удержал прицел на его бедре. Ливий тоже не опустил оружие.

Я выстрелил.

Луч вошёл в рваное мясо у сустава. Ливий выстрелил с другой стороны и попал ниже, почти в самое место. Хранитель дёрнул повреждённой ногой и, наконец, выбрал.

Он пошёл на Ливия. Может, тот был ближе. Может, просто подвернулся удачнее. Я снова поймал мушкой его бедро.

Ливий сделал два рваных шага в сторону и оказался у основания разбитой колонны. За отбитой плитой можно было укрыться, но от удара сверху она бы не спасла. Другого укрытия поблизости всё равно не было.

— Медикатор! — рявкнула Марта. — Уходи от колонны! Он тебя там прижмёт!

— Я не поведу его к тебе!

Клешня демона прошла там, где Ливий был долю секунды назад, и с треском расколола плиту у колонны. Осколок камня, размером с мой кулак, ударил Ливия по плечу. Лазпистолет в его руке дёрнулся, и он ушёл с линии выстрела. Ливий пошатнулся, врезался боком в основание колонны и на мгновение опустил ствол.

Он потерял прицел и инстинктивно прижал локоть к ушибленному боку. Я выстрелил в повреждённую ногу. И промазал.

Луч ударил в роккрит у самого копыта. Из плиты вырвало сноп серой крошки, брызг и пара. Хранитель даже не удостоил меня взглядом. Он снова занёс клешню для удара.

Ливий перехватил лазпистолет обеими руками, стиснул зубы и, низко присев, перекатился вправо. Двигался он совсем не как тренированный гвардеец, обученный уходам и перекатам, а скорее как тот, кому десятки лет приходилось уворачиваться от падающих каталок и бьющихся в агонии раненых. Это не ставило его в один ряд бойцами, но эта привычка позволила ему уйти от первого удара.