Один из молодых солдат не выдержал. Парень с перекошенным от животного ужаса лицом попятился назад, прямо в толпу жмущихся служителей.

Сержант с размаху, с оттягом впечатал тяжёлый приклад лазгана ему в ключицу. Не на поражение — ровно настолько, чтобы тупая физическая боль выбила дурь из головы.

— Дезертировать надумал, гнида?! Только после моих похорон! — проорал он в лицо бойцу. — Пока я отдаю тебе приказы — ты будешь стоять насмерть! Страшно — гадь в штаны прямо на назначенной позиции! И думать забудь прятаться за спины товарищей. Я тебя за уши вытащу и так лещами уделаю, что этот демон тебе спасителем покажется! Дошло?! Огонь!

Солдат судорожно сглотнул, вскинул винтовку и снова вдавил спуск, поливая дым лучами.

Ферр Вольт плавно вскинул свою устрашающую плазменную пушку. Однако сервомоторы мгновенно дёрнули ствол обратно. Тонкий мехадендрит с сухим щелчком заблокировал перекошенную скобу спуска.

— Доступный сектор обстрела отсутствует, — доложил техножрец абсолютно ровным, лишённым всяких эмоций вокабулятором. — В зоне вероятного поражения фиксируются союзные единицы, священный инвентарь и критическое скопление чужой, всё ещё жизнеспособной органики. Инициирование плазменного заряда нанесёт невосполнимый ущерб фонду Экклезиархии.

— Стреляй уже, металлолома кусок! — взвизгнула Марта, отрываясь от ран капрала.

— Действие запрещено категорически. Ферр Вольт гарантированно уничтожит мирян, боевых сестёр и повредит именно те объекты, ради сохранности которых вы продолжаете функционировать. Предложение мирянки носит вредоносный характер.

— Мирянка прямо сейчас предлагает тебе не изображать декоративный подсвечник на чужих похоронах! — прорычала госпитальер. — Если ты немедленно не сделаешь дыру в этом уродце, я сама разберу тебя на шестерёнки гаечным ключом!

— Похоронный протокол в данный момент не активирован. Ваша угроза классифицирована, как бесполезный эмоциональный выброс.

— Железная у тебя душонка, Ферр. Ржавая и железная, — Марта злобно оскалилась, утирая мокрый лоб предплечьем. — Попробуй только загрузить свой похоронный протокол. Я лично оформлю тебя в ведомости, как списанный расходный материал. Поверь на слово, я найду способ.

— Словесные корректировки не способны изменить законы баллистики и вектор выстрела.

— Зато мне от этого паршивого разговора значительно легче! — рявкнула она.

Ферр так и остался стоять изваянием. Строго говоря, магос действовал абсолютно верно. Выплеск раскалённой плазмы уничтожил бы не пугающего монстра, а последних защитников на подступах к саркофагу. Солдатская рутина всегда состоит из выбора между очень плохим развитием событий и тотальной катастрофой. В данном случае выбирать приходилось быстро. И выбор был вынужденным.

Хранитель протащил своё тело ещё на несколько метров. Прямо по курсу у него вырос одинокий Серафим.

Старый солдат продолжал стоять у самой кромки пульсирующего фиолетового разлома. Он методично, всаживал лазерные заряды в мелких демонеток, пытающихся прорваться от разлома в Иматериум. Появление гигантской, истекающей слизью проблемы за спиной никак не повлияло на его сухую моторику.

Именно этот факт усложнял нашу паршивую ситуацию до предела.

Здоровенная тварь вывалилась в зал, однако гвардеец наглухо перекрывал доступ от варп-прорыва к алтарю. Расчёт старика был математически точным. Стоило ему лишь на секунду развернуться к Хранителю, как юркая, визжащая мелюзга хлынула бы к саркофагу сплошным потоком. Эти мелкие твари вскрывали стандартную броню кирасы когтями с лёгкостью консервного ножа.

Монстр медленно повернул рогатую башку к Серафиму.

Внутри у меня похолодело. Появилось отчётливое, кристально ясное осознание чудовищной логики происходящего. Старик работал приманкой. Обыкновенным дешёвым куском живого мяса на крючке, и он прекрасно понимал уготованную ему роль.

Ливий произнёс едва слышно, стряхивая пепел с рукава:

— Разнесёт он сейчас старика Гольца. А мелкие уродцы пожрут святыню.

— Значит, мы обязаны помешать, — процедил я, пытаясь унять предательскую дрожь в собственных пальцах. Рукоять лазпистолета стала скользкой от холодного пота.

— Матвей, оцени арсенал. У нас в наличии только лазпистолеты, — Ливий сохранял обманчивое спокойствие, сквозь которое обильно сочилась горечь обречённого. — Срань такого калибра пережила попадание из противотанкового орудия. Наши лучи для этой туши равносильны комариным укусам. Или инъекции санитарной иглы в орочий зад. Обидно, неприятно, но совершенно не смертельно.

— Мельта лишила его скорости и куска плоти. Задача не убить эту гору дерьма. Задача — вынудить ублюдка разозлиться и повернуть уродливую морду в нашу сторону, — я с трудом сглотнул ком в горле.

План отдавал откровенным, беспримесным самоубийством. Проблема заключалась в полном отсутствии альтернатив.

Медикатор тоскливо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на вжавшегося в пол Тимона.

— Худшая тактическая идея за всю мою паршивую карьеру, — констатировал Ливий. — Имеем два фонарика, кучу деревянных щепок от стола и ни единого комплекта тяжёлой брони на троих.

— Вся доступная силовая броня занята выживанием. Гвардия штопает дыру в стене. Жестянка Ферр не смеет нажать на кнопку. Ари тетёшкается с миледи и ларцом в компании фанаток-демонеток. В сухом остатке имеем лазпистолеты, скользкий пол и твою дурную привычку к цвестастым метафорам, — моя попытка выдавить ободряющую усмешку превратилась в судорожный оскал.

— Предпочитаю громко материться над чужими оторванными конечностями, а не над собственными кишками, — мрачно хмыкнул старший медикатор.

— Сегодня у всей бригады смена с незапланированной переработкой, — вздохнул я, последний раз проверяя своё оружие.

Ливий искоса стрельнул взглядом на одинокую фигуру Серафима.

— Десять секунд форы мы ему купим. Если варпова тварь окажется излишне обидчивой, выторгуем все пятнадцать. А дальше?

— Говорят, что демоны славятся чудовищным самомнением, — заметил я, устраивая предплечье на обломке доски для упора.

— Ты успел защитить диссертацию по их психологии? — Ливий криво усмехнулся и вскинул бровь.

— Прохожу интенсивный курс повышения квалификации прямо сейчас…

Тимон неуверенно приподнял чумазую голову, опираясь на локоть. Бледность на его лице сменилась отчаянной, мертвенной решимостью загнанного в угол щенка.

— У меня тоже нормальный ствол. Я могу стрелять с вами, — выдавил он.

Я резко довернул шею, впиваясь суровым взглядом в пацана.

— Физически способен. Согласен. Именно поэтому до особой команды ты будешь изображать ветошь, — отрезал я стальным тоном. — Если рогатый двинет к Серафиму…

— А если к Серафиму… — перебил подмастерье.

— Рот закрой и слушай приказ! Как только я гаркну команду открывать огонь, бьёшь исключительно по обожжённой ноге. Строго ниже коленного сустава. Забудь про рожу, грудь или те места, от которых тебе становится страшнее всего или ты испытываешь комплексы от осознания их размеров. Стреляешь только в покалеченную опорную конечность. Усвоил?

— Усвоил, — деревянно кивнул парень.

— Прояви сообразительность. Повтори вслух.

— По повреждённой ноге. Сугубо ниже колена. Огонь открывать только по прямой команде, — отчеканил Тимон, не моргая.

— Принято. Как только скомандую отступление, на брюхе ползёшь к позициям Марты. Молча и, главное, очень быстро. Вопросы?

— Вопросов нет. А если ты… решишь остаться? — голос мальчишки предательски дрогнул.

— Моя работа — путаться под ногами у этой мрази и мешать ей сожрать старика. Если я сдохну, это следствие моей личной тупости, а не твоя проблема, — я грубо хлопнул его по плечу. — И прекрати болтать. В боевой обстановке приказы выполняют, а не выносят на голосование.

Марта процедила сквозь зубы:

— Матвей Кром, ты прямо сейчас уверенно занимаешь первую строчку в списке моих самых ненавистных пациентов.

— Скажи честно, я всегда стремился к безоговорочному лидерству в твоём сердце, — оскалился я.

— Вершину рейтинга у меня занимают идиоты, предпочитающие не колоть себе самопальную дурь, не подставлять пустую голову под когти демонов и не заставлять старшего госпитальера выбирать между спасением капрала и сбором санитара по кускам в пластиковый мешок, — она с хрустом затянула очередной ремень на окровавленном торсе. — Можешь гордиться. Ты обошёл конкурентов.

— Отрадно знать, что я лидирую в номинации, — хмыкнул я, не сводя прицела с цели.

— Ты заодно проигрываешь в номинации «элементарный здравый смысл», — припечатала она.

Марта туго затянула последний фиксатор и прекратила пустые споры. Слова закончились. Осталась лишь грязная работа.

Старик Серафим монолитом застыл у разлома, отправляя очередную порцию лазерной смерти в новую демонетку. Этого секундного промедления оказалось достаточно.

Ливий до щелчка сдвинул предохранитель пистолета.

— Сворачивай семейные посиделки. Тварь пошла в наступление, — произнёс он холодно.

Хранитель двинулся в сторону гвардейца. Обожжённая нога подломилась, с хрустом проваливаясь под колоссальным весом, однако демон мгновенно вытянул туловище вперёд мышечным рывком и сделал следующий тяжёлый шаг. Серафим продолжал упрямо выжигать выпрыгивавших из лилового света тварей. Картинка складывалась паскудная — прямо возле его сапога из варпового разрыва уже обманчиво медленно вылезала когтистая, бледно-синюшная конечность, роняя на роккрит густые капли тёмной слизи.

Я приподнялся над обломками укрытия, намертво ловя мушкой развороченное бедро гиганта.

— Тимон. Вжать морду в пол, — бросил я не оборачиваясь.

— Вжал, — пискнул парень.

— Марта, если этот дурак сейчас дёрнется с места…

— Сама прибью его. Уговор в силе, — её голос звучал бесконечно устало.

— Ливий?

— На позиции, — старший медикатор положил палец на спуск.

— Ломай ему ногу.

Мы вжали спуск почти синхронно. Мой луч ушёл на ладонь выше идеальной точки, с шипением вгрызаясь в рваное плетение мышц на бедре. Заряд Ливия лёг безупречно точно в то место, где мельта ранее вскрыла коленный сустав. Две красные вспышки от гвардейских лазганов ударили с фланга спустя секунду, добавляя жару.

Хранитель прервал траекторию движения на полушаге.

Но упасть он не соизволил. Чудовище медленно, с тягучей грацией хищника развернуло обезображенную морду прямиком в нашу сторону. Уродливая пасть под подбородком разошлась вширь. В лицо немедленно пахнуло тошнотворно-сладкой вонью гниющих цветов и могильным холодом. Существо заметило нас. И мы ему категорически не понравились.

Но Хранитель Секретов задерживать на нас внимание не стал. Этого мимолётного интереса вполне хватило, чтобы вдоль моего позвоночника прокатилась ледяная, колючая волна. Тело просто осознало, что если эта исполинская туша сейчас шагнёт в нашу сторону, единственным доступным тактическим решением останется сдохнуть максимально компактно, дабы не добавлять Марте лишней работы по уборке ошмётков.

Я намертво зафиксировал прицел на развороченном бедре твари. Ливий по соседству тоже. Отличная выдержка для старшего медикатора. В любой другой, менее паршивый день я бы обязательно отвесил ему щедрый комплимент. Сказал бы, например, что для человека с абсолютно лёгким характером он весьма правдоподобно изображает полезного гражданина Империума. Сейчас же мой язык попросту присох к пересохшему нёбу, тогда как рукоять пистолета выскальзывала из взмокшей ладони.

Исполин задрал узкую башку. Вторая, противоестественная пасть, расположенная прямо под его подбородком, влажно разъехалась в стороны. До нас немедленно докатился удушливый смрад. Густо воняло приторными могильными цветами, пережаренным на плазме мясом и такой густой гнилью, от которой возникало навязчивое желание выскоблить себе ноздри ржавым хирургическим скальпелем.

— Матвей, — прохрипел Ливий, продолжая выцеливать изувеченную конечность монстра. — Искренне надеюсь, ты руководствовался не детской верой завалить эту тварь нашими фонариками, а вполне взрослым, математическим расчётом.

— Расчёт предельно примитивен, старший медикатор. Лупим в открытое мясо, где мельта уже вскрыла броню и порвала жилы. Существует крошечная вероятность, что ублюдок переключится на нас и оставит Гольца в покое.

— Восхитительная стратегия, — едко выплюнул Ливий. — План из разряда огрина, которому я имплантировал ногу после его идеи пнуть противотанковую мину ботинком, чтобы проверить её исправность.

— Радуйся отсутствию сложных уставных формулировок, Ливий.

— Ты меня безмерно утешил, санитар.

Высший демон качнулся и сделал половину тяжёлого шага в нашем направлении.

Затем замер.

До моего сознания суть происходящего дошла на жалкую долю секунды позже, чем до Ливия. Медикатор разразился грязной, совершенно непечатной бранью. Выругался он буднично и тускло, словно полевой хирург, которому вывалили на операционный стол выпотрошенного бойца и цинично предложили наложить пластырь на царапину.

Тварь проигнорировала нашу жалкую попытку привлечь внимание. Монстр с отвратительным скрежетом развернул массивный корпус обратно к Серафиму Гольцу.

Старый гвардеец продолжал удерживать позицию у самого края пространственного разлома. Совершенно один. Его силуэт выделялся чёрным пятном на фоне пульсирующего лилового света, клубов сизого дыма и визжащей мелкой нечисти. Демонетки безостановочно лезли из раны в реальности с упорством растревоженных подвальных крыс. Гольц работал штатным лазпистолетом, выдавая короткие, скупые очереди. Он не тратил время на замахи, не кричал проклятий, не демонстрировал пафоса, а лишь методично вышибал мозги каждой варповой сволочи, пытающейся проскользнуть к коридору Зала Саркофага. Он ни разу не оглянулся. Даже сейчас, когда за его спиной выросла многотонная гора живой погибели.

Серафим физически не имел права повернуть голову. Именно в этом заключалась главная трагедия ситуации. Стоило ему отвлечься на висящего над ним Хранителя Секретов хотя бы на короткий вдох, разлом немедленно выплюнул бы свежую порцию клыкастой дряни. Мелкие твари мгновенно рванули бы через него к Святой Веронике. Демонеткам требовались считанные секунды для преодоления дистанции. Они с лёгкостью добрались бы до саркофага, искромсали раненых Сестёр и уничтожили те крохи надежды, благодаря которым наша разношерстная компания всё ещё цеплялась за нормальную реальность.

Ветеран в панцирной броне прекрасно осознавал эту математику. Осознавал и продолжал стоять насмерть.

Причина крылась вовсе не в желании стать очередной строчкой в полковых архивах. Красивые легенды сочиняют потом штабные писари, предварительно отмыв руки от чернил и найдя чистый лист пергамента. А здесь и сейчас работал покрытый чужой кровью солдат с раскалённым до красна стволом лазпистолета. Он выполнял самую скотскую, неблагодарную работу, а именно, забивал телами мелочи щель, пока огромный палач заносил над его шеей лезвие.

— Он не сдвинется с места, — констатировал Ливий ледяным тоном.

— Не сдвинется…

— Даже начни мы сейчас надрывать глотки.

— Орать категорически нельзя. Он рефлекторно потратит долю секунды на звук наших голосов, упустит разрыв, и всё рухнет.

Ливий сглотнул. Я отчётливо уловил этот сухой щелчок во рту даже сквозь непрерывный треск разрядов. Мерзкий, абсолютно понятный звук. Человек издаёт его не от банальной жажды, а в момент осознания неизлечимого диагноза пациента, когда обязан продолжать держать хирургический инструмент твёрдой рукой.

— Тогда бьём ещё раз, — процедил медикатор. — Пока эта здоровенная образина тратит время на выбор способа разделки старика. Бьём в упор.

— В прожжённую ногу.

— Я запомнил твою треклятую инструкцию, Кром. Мне эта вонючая нога теперь будет сниться каждую ночь до самой старости, доживи я до возможности спать.

Мы вдавили спусковые крючки. Мой луч с шипением впился в самый край развороченного сустава, испаряя остатки хрящей. Ливий положил заряд значительно ниже, всадив энергию в изувеченное копыто, где обгоревшая плоть уже свисала обугленными сухими лохмотьями. Двое уцелевших гвардейцев на фланге синхронно поддержали нас огнём. Один луч прошил пустоту, врезался в каменный косяк и высек фонтан серой крошки. Второй удачно нашёл цель, добавив твари ожогов.