— За Императора! — донеслось из лиловой мглы. Обычный боевой клич перед тем, как всё окончательно полетит в бездну.

Сестра Регия вдавила сенсорный пульт на запястье. Движение вышло скупым, почти незаметным среди кипящего хаоса, однако я уловил этот жест. Я вообще старался видеть всё существенное. На передовой слепые не живут дольше пары минут.

Там, в узком проходе к Залу Саркофага, коротко и страшно полыхнуло. Миниатюрное солнце сожрало абсолютно все тени. Ослепительно-белая вспышка хлестнула по сетчатке с такой первобытной яростью, словно мне в лицо плеснули кипящей кислотой. Я инстинктивно впечатал Тимона широкой ладонью прямо в шершавый роккрит, а сам зарылся лицом в сгиб своего локтя. Мальчишка на миг напрягся, дёрнулся под весом моей руки, попытался вывернуться. Замер. Он не полез разглядывать смерть. Инстинкты заработали. Жить захочешь — быстро научишься не соваться навстречу ударной волне. Подобный скучный прагматизм и обучаемость я всегда ценил куда выше звонких героических клятв в верности Золотому Трону.

Потом пришла взрывная волна. И она была намного страшней визжащей демонетки.

Плотная, физически ощутимая стена спрессованного воздуха ударила наотмашь. Чудовищная кинетика сработавшей мельты подхватила тяжеленный дубовый обрядовый стол, за которым мы прятались, с лёгкостью выброшенной тряпки. Массивная резная ножка с отвратительным скрежетом пропорола роккритовую плиту и с размаху врубилась мне в левое плечо. Боль раскалённым штырём пробила мышцы до самого локтевого сустава. Из лёгких вышибло весь скудный запас спёртого воздуха. Перед глазами поплыли жирные чёрные круги. На одну секунду я провалился в глухую, звенящую пустоту. Когда зрение неохотно вернулось сквозь пелену слёз, массивный кусок дерева уже кувырком улетел дальше. Стол впечатался в несущую стену и с громким хрустом разлетелся на дрова, пригодные теперь разве что для растопки полковых печей.

С потолка щедро посыпалась горячая крошка. Каменная пыль забивалась за воротник больничной робы, липла к потной шее, противно скрипела на зубах. Острый металлический осколок с мерзким жужжанием прошил едкий дым прямо над нашими макушками. Железо с силой ударило в стену и тоскливо срикошетило во тьму гранитных сводов. Корни зубов заныли от этого пронзительного визга.

Под моей рукой мелко затрясся Тимон. Пацан зашёлся в сухом, лающем кашле. Мышцы его спины ходили ходуном от спазмов.

— Дышишь, щенок? — прохрипел я, отплёвываясь от горькой пыли.

Горло саднило, в ушах стоял непрерывный, тошнотворный звон барабанных перепонок.

— Да… вроде, да, — вымучил он, судорожно хватая ртом грязную взвесь.

— Слово «вроде» оставишь полковым мозгоправам и сломанным сервиторам, — сухо отрезал я, не ослабляя хватки на его загривке. — Давай, конкретнее докладывай. Руки гнутся? Ноги чуешь? Кровь идёт?

Тимон беспокойно заёрзал, перенёс вес, ощупывая собственные худые рёбра свободной рукой.

— Ноги чувствую. Руки на месте. Голова цела… работает всё.

— Вот и лежи смирно, мать твою, — я вдавил его лопатки в камень чуть сильнее, пресекая попытку приподняться. — Вокруг полно летящего дерьма. Марте сейчас категорически не нужен второй проблемный кусок мяса на разделочной доске. Рот замотай рукавом. Дыши сквозь влажную ткань. Ствол свой не пролюбил от страха?

— Ствол! Нет… лазпистолет тут.

— Идеально. А теперь немедленно убери дрожащий палец со спусковой скобы. Десять шансов из девяти, что ты мне сейчас прожжёшь ещё одну незапланированную дыру в заднице.

Тимон послушно скосил взгляд на шершавую рукоять и поспешно отвёл указательный палец на кожух.

— Убрал…

— Вот так, умница. Теперь ты не просто декоративный элемент пола, а боевая единица. Из тех полезных бойцов, что хотя бы не вышибают своим мозги при первом громком хлопке, — криво усмехнулся я.

Марта, естественно, не пропустила ни единого звука из нашего полевого инструктажа. Женщина даже не обернулась проверить наши тушки. Она продолжала методично потрошить окровавленную повязку капрала. Гарт снова рухнул в спасительное беспамятство, и её скользкие от густой крови пальцы сновали по развороченному мясу с холодным равнодушием мясника.

— Если твой сопливый подмастерье сейчас вскочит на ноги, я лично вырублю его, — бросила старший госпитальер железобетонным тоном. — А уж потом зафиксирую на полу. Так солдатская наука усваивается в разы надёжнее. Слишком он у тебя стал инициативный и суетливый.

— Усвоил урок? — хмыкнул я Тимону в самое ухо. — У сестёр-госпитальеров протокол простой. Сначала пациент лишается сознания от удара по затылку, а затем его лечат. Порядок отлажен и освящён веками практики.

— Я же лежу, Матвей, — попытался оправдаться парень, размазывая чёрную копоть и пыль по щекам. — Я честно тихо лежу.

— Честность и искренность скормишь ротному капеллану на исповеди, — прервал я его лепет. — Нам сейчас нужна злая дисциплина и полное отсутствие лишних вопросов. Заткнись и смотри по сторонам.

Внезапно серая пелена пыли прямо по курсу дрогнула.

Две фигуры демонеток вывалились из дыма абсолютно бесшумно. Ошалевшие от мощной контузии твари неслись на нас ломаными деревянными зигзагами. Ферр Вольт их банально проигнорировал. Вычислительные когитаторы техножреца были заняты перекалибровкой плазменного орудия на более массивную цель.

Запахло гнилым аммиаком и приторно-сладкими духами.

Я плавно вскинул лазпистолет, упирая локоть в пол для жёсткости. Никакой суеты. Упреждение. Выдох.

Первый выстрел разорвал плотный мрак. Лазерный луч ударил головной твари прямо в центр груди. Визг резанул по ушам. Существо споткнулось, тяжко шлёпнулось на брюхо, оставляя за собой след ихора. Вторая тварь оттолкнулась от раскуроченных плит и прыгнула.

Я довернул ствол вверх.

Второй луч прошил монстра прямо в полёте. Попадание пришлось под плечо. Кинетика луча швырнула кусок демонятины прямо на обломки стола. Тварь судорожно засучила задними лапами, скребя воздух, и наконец замерла в луже собственной чёрной крови. Вонь палёной плоти немедленно перебила кислый запах роккритовой пыли.

Где-то слева тяжело закашлялся Ливий. Старший медикатор с трудом приподнялся на локтях, стряхивая с плеч мусор. Он по-собачьи отряхнулся, деловито осмотрел свой казённый лазпистолет. Ливий размазал пот тыльной стороной ладони, оставив на лице широкую полосу грязи.

— Кром, ты сам-то функционируешь? — спросил он, шумно выдыхая через распухший нос.

— Пока дышу, старший медикатор, — доложил я сугубо по уставу.

— Способность вдыхать воздух — слишком ничтожный повод не списывать тебя в покойники, — натянуто усмехнулся он. — Выглядишь ты сейчас, как кусок пережёванного варпом дерьма.

— В нашей дерьмовой смене сам факт сердцебиения уже тянет на высшую награду, — огрызнулся я.

— Высшей награбой будет, если мельта оторвала чемпиону Хаоса хотя бы ноги. А лучше и башку, — парировал Ливий, сплёвывая кровь на плиты. — Если взрыв просто испортил твари настроение, нам крышка. Причём, весьма скоро.

Тимон на полу быстро и нервно сплёл пальцы в знак аквилы.

Марта тем временем с силой, до мерзкого скрипа кожи затянула фиксатор на груди капрала. Гарт глухо застонал в забытьи, дёрнулся. Старший Госпитальер тут же безжалостно вжала его плечо обратно в доски, намертво пресекая судорогу.

— Захлопните пасти. Вы оба можете обсуждать душевное равновесие демона чуть тише? — прошипела она, вглядываясь в серую муть впереди.

Там, в проходе к Залу Саркофага, клубился густой дым. Уже не та лиловая, мерцающая варп-пакость, а обычная гарь и гранитная пыль. Грязная взвесь медленно, лениво оседала на разбитый базальт. Она набивалась в глотку, смешивалась под сапогами с вытекшим ихором, превращаясь в чавкающую скользкую жижу.

Из глубины каменного провала донёсся звук тяжёлого падения. Звук глухо раскатился, ударил, пополз по низам. Будто кто-то скинул тушу крупного зверя с высоты третьего яруса. Затем ещё один гулкий удар. Следом металл с тошнотворным скрежетом пополз по камню.

Я стиснул зубы. Скулы свело судорогой от этого лязгающего звука.

Ливий подался вперёд, щурясь до режущей боли в глазах.

— Если Сёстры сейчас сообщат, что тварь издохла, я напьюсь масека и вознесу горячую хвалу Святой Веронике, — произнёс он тускло.

— Сразу трижды бей поклоны, — едко заметила Марта поверх плеча капрала. — Одну хвалу за мёртвую тварь. Вторую за то, что я до сих пор терплю твоё скучное присутствие…

— А третью? — Ливий на секунду снова почти стал тем самым жизнерадостным медикатором, который мне всегда нравился.

— За то, что у тебя появится роскошный повод помолчать в тряпочку.

— Затыкаться категорически вредно, — веско возразил Ливий. Улыбка сползла с его лица. — В полной тишине юные неокрепшие умы вроде Тимона начинают выдумывать небылицы. Практика показывает, что казарменные фантазии всегда намного страшнее реальной угрозы.

Пацан сразу повернул к нему грязное лицо. Взгляд его бегал по сторонам.

— А что может быть хуже реальности прямо сейчас? — спросил Тимон осипшим шепотком.

Ливий долго тяжело сверлил взглядом клубящуюся пыльную взвесь.

— Многое, подмастерье. Всегда есть дно в несколько раз глубже нынешнего, — ответил медикатор ледяным тоном. — Например то, что крупная тварь не сдохла, а сохранила подвижность и крепко разозлилась. Так что усердно молись, чтобы её порвало в клочья.

Пока они соревновались в цинизме и юморе, я непрерывно сканировал сектор контроля. Мы залегли в относительной безопасности, чуть в стороне от основного конвейера по переработке человеческого мяса. Эпицентр бойни бурлил левее — там кипели остатки позиций гвардейцев, там держала оборону сестра Ари, там дымился Зал Саркофага.

Наш фланг временно и жёстко отсекал Ферр Вольт. Техножрец застыл с плазменной пушкой. Он хладнокровно, методично выцеливал кучкующихся демонеток и накрывал их щедрым залпом перегретой плазмы. Синие сгустки с шипением испаряли плоть, оставляя на полу лишь лужицы шлака.

Сквозь мутное облако я пытался разглядеть дальние позиции солдат. Но гвардейцев практически не было видно за густой пеленой. Только красные, злые вспышки лазерных винтовок прорезали мглу. Одинокие огни в сером океане.

И этих рубиновых всплесков с каждой уходящей секундой становилось угрожающе мало. Залпы слабели. Частота огня падала. Рубеж захлёбывался в собственной крови и сдавал метры. Это был прескверный знак. Тишина на передовой убивает вернее меткого выстрела. Я вглядывался в лиловую мерзость с удвоенной злобой и вниманием, готовясь продать свою шкуру как можно дороже.

Профессиональная паранойя и долгие годы штопанья рваного солдатского мяса приучили меня смотреть туда, куда нормальный человек смотреть не захочет. Именно благодаря этой въевшейся привычке я первым зафиксировал движение в плотном облаке оседающей пыли.

Из серой взвеси высунулась клешня. Громадная, усеянная зазубринами размером с тесак, густо облепленная спёкшейся кровью, слизью и жирной копотью. Тварь тяжело, со костяным скрежетом упёрла этот шипастый отросток в оплавленный косяк дверного проёма. Следом, рывком подтянула из мрака остальное изуродованное туловище.

Мельта отработала честно, тут без претензий. Сверхвысокая температура испарила всё, до чего смогла дотянуться.

Левая нога чудовища ниже бедра перестала существовать в привычном, анатомическом смысле. Вместо массивного сустава зияла чёрная, дымящаяся прореха. Из обугленного, пузырящегося мяса торчали оплавленные кости, а почерневшие мышечные волокна напоминали лопнувшие стальные тросы. Демон с глухим стуком ставил уцелевшее копыто на растрескавшуюся плиту, затем тяжело заваливался на искалеченный бок и рывком, перенося огромный вес на клешню, протаскивал тело вперёд.

Весь его левый бок покрывали чадящие пятна не до конца прогоревшего прометия. С каждым новым, мучительным шагом тварь оставляла на базальте широкие маслянистые разводы. В том месте, где у нормальной биологической формы положено находиться глазу, чернела пустая впадина выжженной глазницы, непрерывно источающая вязкую, смердящую жижу. Грудная клетка монстра напоминала решето от близких болтерных попаданий. Рваные края кратеров непрерывно шевелились, стягивались, словно выпотрошенная плоть обладала собственной, мерзкой волей к жизни. Вторую конечность неестественно вывернуло — Эдна всё же умудрилась раздробить этой падали сустав.

И вопреки любой физике и законам болевого шока, эта сволочь продолжала двигаться.

Медленно. Грузно. Роняя ошмётки сгоревшего мяса на пол, упрямо хромая в самый центр Зала Предстояния. Демон возвышался над любой из боевых сестёр по меньшей мере вдвое. Абсолютно гладкое, почти алебастровое лицо, уцелевшее на правой стороне черепа, совершенно не монтировалось с уродливой зубастой пастью, раскрывшейся прямо под подбородком. Отвратительная воля Имматериума гнала эту мясную гору вперёд, напрочь игнорируя критические повреждения.

Тимон, распластавшийся в пыли рядом со мной, издал сдавленный писк:

— Его же… Я сам видел вспышку…

— Взорвали, пацан, — сухо подтвердил я, не отрывая взгляда от наступающей смерти. — А теперь внимательно смотри и запоминай, как выглядит фраза «мельты маловато для одного заряда».

— Отчего оно всё ещё идёт? — голос мальчишки сорвался на откровенную, детскую панику, лишённую остатков бравады. — Без ноги… оно же сгорело!

— Оттого, что это демон из варпа, а не сквиг из подворотни нагадил, — процедил я сквозь стиснутые до скрипа зубы. — Таким тварям мало просто распилить кости и пустить кровь. Им нужно обеспечить полное, необратимое превращение в белый пепел с приложением печати об утилизации. Иначе они всегда приползут обратно.

Ливий тяжело сглотнул, шумно сплюнул густую от пыли слюну.

— Единственная хорошая новость состоит в том, что его изрядно покалечило, — произнёс старший медикатор. Интонации он попытался выдать уверенные, разве что дрожащие пальцы на рукояти пистолета выдавали его с головой.

— Выкладывай сразу плохую, раз начал, — буркнул я, скорее по инерции, чем из желания узнать.

— Плохая заключается в сохранении целеполагания. Тварь чётко, осмысленно выбирает, кого именно сожрать первым. Значит, котелок у неё варит, а боль не мешает процессу мышления.

Сквозь редеющий дым позади Хранителя мелькнул знакомый силуэт в керамитовой силовой броне. Эдна стояла на ногах. Раз сохранила вертикальное положение, значит, сердце ещё гоняет кровь. Две послушницы медленно поднимались из-за обломков рядом с ней. Девчонка без шлема мёртвой хваткой вцепилась в край ростового щита, без которого неминуемо рухнула бы обратно — её левую руку колотила крупная дрожь. Сестры Регии нигде не наблюдалось. Вариантов оставалось ровно два: либо её завалило камнями, либо тварь убила её.

Возле узкой боковой створки обожжённый сержант гвардии тоже срисовал появление огромной проблемы. Половина его лица представляла собой покрытый волдырями кусок сырого мяса, форму командир потерял окончательно, зато лужёная глотка никуда не делась.

— По нижним конечностям лупи ублюдка! — взревел он, легко перекрывая треск пожара. — Всем, у кого ствол в руках… бить по ногам! Оторвите ему вторую! Андр, скотина косоглазая, бери ниже! У тебя зенки на заднице проросли?! Демон тебе не мишень в тире, стоять и ждать попадания не станет!

Несколько лазганов плюнули зарядами почти синхронно. Тугие пучки фотонов впились в искалеченное бедро гиганта, выбивая шипящие искры из спёкшегося мяса. Хранитель лишь тяжело качнулся в сторону. Он медленно, с хрустом шейных позвонков повернул узкую голову на источник раздражения. Широкая пасть раздалась, исторгая глухой, вибрирующий гул. У меня заледенел позвоночник, стоило мозгу расшифровать этот издевательский, булькающий звук. Тварь откровенно… смеялась!