— Ты не санитар, а подмастерье, юноша. Вот и слушай своего наставника и старшего госпитальера. Уразумел? Сестре сейчас не нужен санитар. Ей помочь сейчас может только Эдна, болтеры, огнемёт и силовая броня, а не тощий санитар, который не вынесёт Сестру Битвы в силовой керамитовой броне с поля боя, — жёстко осадила его Марта ещё раз.

Тимон промолчал, но его дыхание стало чуть ровнее, а сам он, вроде как, чуть расслабился. Я отметил краем глаза, что мальчишка начинал приходить в себя и адаптироваться к происходящему, хотя страх всё ещё сидел где‑то у него внутри, сковывая движения и застравляя принимать поспешные решения.

— Вот и хорошо… — отметила Марта.

Её голос звучал почти ласково, но в нём сквозила её обычная жёсткость.

— Вот и славно. Иногда молчание подмастерья — первый признак проклёвывющегося разума. Или, по крайней мере, понимания, что лучше не болтать лишнего, когда вокруг рвут твоих товарищей на части.

Тимон перевёл вопросительный взгляд на меня.

— Слушай-слушай, — посоветовал ему я. — Сейчас я тебе подзатыльники отвешиваю, а когда я сам был подмастерьем, Марта учила меня ещё жёстче. Так что, внемли мудрости словам, отрок…

Ливий поднял голову на пару пальцев выше, осторожно выглянул из‑за края стола и тут же снова спрятался.

— Эдна там командует, — произнёс он, прислушиваясь. — Значит жива ещё…

Я тоже услышал. Из вокс‑решётки прохода и прямо из дыма, пропитанного гарью и кровью, прорвался голос Эдны — резкий, властный, не терпящий возражений:

— Огонь! Саркофаг не задень! Кара, руби ногу! По ногам, мать твою, не в корпус! Вы ему грудь рвёте, а толку нет! Он вас сейчас на платформу положит, и тогда мы все будем лежать рядом, как на торжественной панихиде!

За её словами последовал треск болтеров — ритмичный, будто кто‑то отбивал такт на костяных барабанах. Потом цепной меч взвыл так близко, что звук прошёл по зубам, вызывая неприятный зуд. Кто‑то из Сестёр в Зале Саркофага выругался коротко и зло — слова утонули в грохоте боя, но интонация была предельно ясна. Потом опять ударил огнемёт над самым полом, словно огнемётчица стреляла уже из положения лёжа — пламя взметнулось оранжевой дугой, осветив на мгновение фигуры Сестёр и силуэт демона, который возвышался над ними, словно живая гора из плоти и брони.

— Они его от платформы отжимают, — сказал Ливий, снова опуская голову и поправляя ремень медикаторской сумки.

— Кого? — спросил Тимон, его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

— Большого демона, — ответил я, прислушиваясь к звукам из прохода. — Мелких просто убивают, пока они не добрались до горла. А этот — он другой. Он не просто рвёт, он думает. И это хуже.

— Думаю… — упавшим голосом заметил Ливий, — Думаю, что это Хранитель Тайн…

— Он выйдет? — в голосе Тимона прозвучала тревога, которую он не смог скрыть.

— Может, — я постарался говорить спокойно, хотя сам не был уверен в ответе. — Поэтому ты лежишь и ждёшь приказа. У нас сейчас не учебка, где можно ошибиться и получить подзатыльник. Ошибёшься — демон сразу схватит тебя, и всё, конец истории. Никаких похорон, никаких поминок — только труп подмастерья и воспоминания.

— А если я не услышу тебя? — Тимон сглотнул.

— Тогда слушай Марту, — повторил я медленно, чётко, чтобы каждое слово отпечаталось в его сознании. — Если и Марту не услышишь, слушай Ливия. Если я молчу, Марта не отдаёт приказы, а Ливий уже не командует, значит, сам выбирай цель и стреляй по ближайшей твари. Но сначала — думай, подмастерье. Один выстрел может спасти тебя, а другой — отправить на тот свет.

— Очень правильный порядок, — заметила Марта, — Только мы умирать не торопимся. И ты пока не спеши. Мне ещё этого раненого некуда девать, а Ливий один всё не вытянет. Он старший медикатор, но без санитаров он не справится — руки всего две у него.

— Зато у демонов рук… Конечностей больше, — заметил Тимон, и в его голосе прозвучала горькая усмешка.

— Вот поэтому демонов и надо убивать, — отрезала Марта. — Слишком удобно устроены. Им бы ещё по паре клешней — и вообще бы стали непобедимыми. Но, слава Императору, природа или кто там… пожалела нас и ограничилась тем, что есть.

Раненый под её рукой застонал и попытался сесть. Марта надавила ему на плечо, удерживая на месте.

— Лежать, — её голос стал жёстче. — В гвардии умирают стоя, а у меня раненые все дисциплинированно лежат, капрал. Это правило, которое не я сама придумала, и оно работает уже многие сотни лет.

— Воды, — прохрипел Гарт, его губы дрожали, а взгляд был мутным.

— После боя, — Марта не подняла головы, продолжая возиться с ремнём.

— Сейчас… — он попытался приподняться, но она снова надавила на плечо.

— После боя, сказала, — в её голосе зазвучали стальные нотки. — Сейчас откроешь рот шире — захлебнёшься, да и… Нет воды. Так что лежишь, дышишь, не споришь. И благодари Бога-Императора, что вообще лежишь, а не валяешься где‑нибудь с дырой в груди.

— Больно… — прошептал раненый, его лицо исказилось от страдания.

— Хорошо, — Марта наконец посмотрела на него. — Это значит, что ты пока живой.

Я посмотрел на его губы — сухие, потрескавшиеся, покрытые коркой запекшейся крови. Он был живой и хотел воды. Хороший признак. Живые почти всегда хотят чего‑то простого. Воды, воздуха, перестать болеть, пережить ещё один вдох, и в этом была какая‑то горькая ирония. В сложном мире, где смерть ходит рядом с тобой, самые обычные и простые желания становятся почему-то самыми важными.

В Зале Саркофага тяжело ударило о плиту — один раз, второй. Звук был глухим, похожим на то, что кто‑то бросил на пол огромный камень. Потом металл протащило по роккриту с таким скрежетом, будто силовую броню волокли за наплечник по неровному камню. Этот звук пробирал до костей, заставляя сжимать зубы и представлять, что там, в дыму, происходит что‑то чудовищное.

Голос Эдны зазвучал ниже, её голос прорвался сквозь грохот боя:

— Вторая цепь назад! Щиты к саркофагу! Проход к платформе закрыть! Кто откроет сектор — сам закроет его своей задницей! И не надо на меня смотреть так, словно я требую невозможного. Это война, а не бал в честь дня рождения Императора!

Ливий выругался, коротко и ёмко.

— Плохо, — произнёс он, и его лицо помрачнело.

— Почему? — спросил Тимон и сам тут же прикусил губу, моментально пожалев о сказанном.

— Спрашивай уже, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Раз начал. Лучше знать правду сейчас, чем потом удивляться, почему всё пошло не так.

Ливий ответил вместо меня:

— Когда Сестра говорит «закрыть проход к платформе», значит, крупная тварь почти у саркофага. Для Святой — демон у самого саркофага — это риск осквернения. А для нас — шанс либо остановить его, либо умереть, пытаясь. Третьего не дано.

— А для твари? — Тимон всё ещё пытался понять логику происходящего.

— Что для твари, подмастерье? Им, видимо, приятно, — буркнула Марта. — Она же слаанешитская мерзость. Им веселее, когда всем вокруг больно и страшно. Это у них вместо праздника.

Ферр Вольт стоял впереди, между нами и серединой зала. Механодендриты щёлкали по скобам манипулятора, выравнивая угол плазменной пушки, издавая резкие металлические звуки, похожие на стрёкот насекомых.

Ферр повернул голову к проходу и сфокусировал окуляры, потом к демонеткам у боковой створки и снова к проходу. Его движения были плавными, практически человеческими, но в них присутствовала холодная расчётливость машины.

Интересно… Сколько от человека в нём осталось?

— Ферр Вольт фиксирует крупную цель у саркофага и множество мелких целей в Зале Предстояния, — произнёс он привычно ровным, бесстрастным голосом. — Такое распределение целей Ферр Вольт считает оскорблением машинной логики. Слишком много переменных, слишком мало времени на расчёт оптимального решения.

— Выбери одну и стреляй, техножрец, — сказала Марта. — Только желательно в ту, которая с клешнями, а не в нас. Мы ещё надеемся дожить до завтра.

— Мирянка предлагает примитивное, но эмоционально насыщенное решение. Ферр Вольт уже считает угол выстрела, — отозвался техножрец.

— Расчёт пусть будет быстрым и верным, магос, — Марта затянула последний узел на ремне. — Ещё сделай что-нибудь с Кромом, а то он вообразил, что всё под контролем. И если честно, мне бы очень хотелось, чтобы это оказалось правдой, так ведь нет…

— Ферр Вольт не считает вид спокойствия полезным показателем… — заметил Ферр.

— Ну и зря, — возразил я, невольно усмехнувшись. — Иногда только на этом ещё пару лишних минут можно протянуть. И порой эти минуты оказываются важнее всей предыдущей жизни. Кто знает, может, именно в эти мгновения человек успевает понять что‑то такое, чего не понимал раньше… Хотя, конечно, лучше бы такие откровения приходили в более спокойной обстановке.

Ферр повернул окуляр к ближайшей разорванной демонетке — её тело лежало в нескольких шагах, искромсанное и изувеченное, будто кто‑то играл с ним, как ребёнок с тряпичной куклой. Потом его взгляд скользнул по залитому кровью полу, где в лужах тёмной жидкости отражались вспышки прометия и отблески лазерных выстрелов.

— Церемония повреждена, осквернена и плохо организована, — произнёс техножрец бесстрастным, механическим голосом, словно зачитывал отчёт о неисправностях в цеху.

— Ну, хоть в чём‑то мы согласны, — сказала Марта, на мгновение оторвавшись от раненого. Её пальцы, перепачканные кровью, слегка дрогнули, но она тут же взяла себя в руки. — По крайней мере, в том, что всё идёт не по плану, мы солидарны.

В проходе снова вспыхнул и заревел пламенем прометий. На этот раз огонь пошёл ниже, почти по самому полу, облизывая плиты и оставляя на них чёрные следы. Я увидел, как одна Сестра ударила щитом, закрывая край платформы. Её движения были резкими, отточенными годами тренировок, но в них чувствовалась усталость и неуверенность. Мышцы уже начинали сдавать, а дыхание сбивалось. Другая рубила цепным мечом по ноге твари — клинок вгрызался в плоть с противным хрустом, высекая искры и брызги тёмной крови.

На миг я увидел ногу демона — длинную, гладкую, бледно‑лиловую, с суставом там, где у нормального существа его быть не должно. Демон шагал по роккриту слишком мягко для такой массы, будто скользил над поверхностью, не касаясь её. Из разреза фонтаном хлынула тёмная кровь — густая, вязкая, она ударила в щит Сестры, забрызгала край платформы, попала в огонь и сразу задымилась чёрным паром. Запах стал тяжелее. Палёное мясо смешивалось с приторно-сладкими духами, которыми, казалось, были пропитаны все эти демоны.

Потом тварь ударила — резко, с неожиданной силой. Сестру в белой броне швырнуло вбок, как куклу. Она ударилась спиной о косяк, сползла вниз, а её огнемёт дёрнулся и полетел в сторону кувыркаясь, пламя плеснуло вверх, лизнуло стену и потолок, оставив на камне обугленные следы. В проходе закричали сразу двое — один голос был высоким, женским, другой — хриплым, надрывным, будто Сестра уже теряла силы.

Эдна рявкнула, перекрывая шум боя:

— Платформу не залить прометием! Подберите огнемёт! Сестра Региа — к левой ноге! Мельта‑заряд к готовности! И не смотрите на меня так, будто я прошу невозможного! Если не сделаем это сейчас, завтра нас будут вспоминать как тех, кто не смог удержать демона у саркофага! За Императора!

— За Императора! За Императора! За Императора! — отозвались ещё живые храмовницы.

За щитами Сестёр Битвы, почти у самого края прохода, одна из женщин в белой броне уже ползла к ноге демона. На спине у неё висел плоский термический заряд в керамитовом кожухе — массивный, с двумя механическими фиксаторами и красной рукоятью активации, которая блестела в свете прометия, словно капля свежей крови. И я сразу понял план — ей нужно было закрепить заряд на суставе или рядом с ним, пока остальные не дадут твари развернуться к саркофагу. Каждое её движение было выверено. Сестра Региа пригибалась, когда демон делал шаг, прижималась к полу, когда над головой проносилась клешня, и всё равно, пусть и не быстро, продвигалась вперёд. Все остальные отвлекали от неё внимание.

Ливий замер, наблюдая за открывшейся нам сценой. Я тоже замер, невольно затаив дыхание. Мельта‑заряд в Зале Саркофага означал, что болтеры, цепные мечи и огнемёт не справились. Сёстры готовы были взорвать мощный заряд мельты, способный отправить в стратосферу танк, рядом с саркофагом, только бы не дать демону порваться к Саркофагу Святой Вероники. Им было уже не до строя и уставных правил, а только бы удержать несколько шагов роккрита между демоном и святыней. В такие моменты понимаешь, что все наши учения, приказы и регламенты — всего лишь бумага, а жизнь и смерть решают секунды и решимость.

Тимон повернул ко мне голову. В его взгляде читался вопрос, но он его не задал — лишь нервно сглотнул.

— Хорошо, — заметил я, стараясь говорить спокойно.

— Что хорошо? — он нахмурился, пытаясь понять мою мысль.

— То, что ты промолчал, — пояснил я. — По твоему лицу видно, что хочешь спросить и снова посмотреть в проход. Держи оба желания при себе. После боя, если останемся живы, я тебе объясню, почему мельта рядом с саркофагом — это не подвиг, а последняя гадкая мера. Подвиг — это когда ты можешь остановить врага болтером или мечом. А когда берёшь в руки мельту — значит, всё уже пошло не так, как надо.

— А если боя после этого не будет? — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

— Тогда спрашивать будет уже некому и некого, — ответил я с жёсткой усмешкой. — И некому будет рассказать, как всё было.

Он кивнул, но всё равно смотрел на проход — его взгляд то и дело возвращался туда, где решалась судьба Зала Саркофага. Я не стал его за это ругать. На такое трудно не смотреть. Даже взрослому. Даже если взрослый уже видел сквигов, орков, горы мёртвых людей и начальство, которое называет всё это рабочей сменой. В такие минуты понимаешь, что война — это не парады или торжественные речи, а грязь, кровь и выбор между «сейчас» и «больше никогда».

В проходе Сестра Региа добралась до ноги демона. Две другие закрыли её щитами — их пластины были вдоль и поперёк иссечены ударами, покрыты царапинами и пятнами крови, но они держались. Эдна встала левее, ударила цепным мечом по клешне, которая пыталась опуститься на ползущую Сестру, и рявкнула так, что её услышали даже мы за столом:

— Фиксатор к скобе! И не вздумай ошибиться — если заряд сорвётся, мы все окажемся в одном котле, и варить нас будут на медленном огне!

Во вспышке прометия я увидел у колена демона металлический захват — Сёстры уже успели вогнать его в плоть для крепления заряда. Скоба торчала из бледно‑лилового мяса, чёрная от копоти и крови.

Сестра прижала заряд к повреждённой скобе на ноге демона. Первый фиксатор вцепился в металл с тихим щелчком. Демон ударил ногой, и щит одной Сестры треснул, а сама она, кувыркаясь, отлетела. Сестра Региа вцепилась в пластину, дотянулась второй рукой до нижнего крепления и ударила по фиксатору. Второй фиксатор защёлкнулся с отчётливым клацающим звуком, который прозвучал в грохоте боя прямо-таки торжественно.

Из прохода донёсся непреклонный голос Эдны:

— Активировать мельта‑заряд!