Мое возвращение в сознание было похоже на попытку всплыть со дна болота, к ногам привязав гирю.

Сначала вернулась боль. Она не была острой или локальной, она была всеобъемлющей. Гудела обожженная правая рука, ныли отбитые при падении из окна ребра, а в затылок словно забили ржавый железнодорожный костыль. Затем вернулось осязание. Я лежал лицом на невероятно холодном, влажном камне. В нос ударил густой, удушливый запах застарелой крови, сырой плесени и чего-то сладковато-приторного — так пахнет ладан, которым пытаются перебить вонь гниющего мяса.

Я попытался пошевелить руками, чтобы приподняться.

Лязг.

Мои запястья были стянуты массивными, невероятно тяжелыми металлическими браслетами, от которых в каменный пол уходила толстая цепь. Я с трудом разлепил опухшие, слезящиеся глаза.

Это была не камера. Это была допросная. Классическая, хрестоматийная пыточная времен испанской инквизиции, только с поправкой на местный колорит. Серые, покрытые копотью каменные стены. Вдоль одной из них тянулся длинный деревянный стол, на котором с пугающей хирургической аккуратностью были разложены инструменты: щипцы, крюки, какие-то металлические расширители и стеклянные колбы с кислотно-зелеными жидкостями. В углу жарко пылала жаровня, бросая на стены уродливые, пляшущие тени.

Но самым страшным в этой комнате были не инструменты. Самым страшным были люди.

Они сидели за грубым дубовым столом прямо передо мной. Два человека, олицетворяющие две высшие, абсолютные власти этого безумного континента.

Слева сидел тот самый седой Инквизитор. Вблизи он выглядел еще более пугающим. Лицо, иссеченное глубокими, как шрамы, морщинами, походило на высеченную из гранита посмертную маску. На нем была белоснежная ряса из дорогого шелка с золотой окантовкой, на которой не было ни единого пятнышка грязи. На его груди тяжело висел массивный золотой символ Солариса — солнце с восемью лучами. Его глаза, выцветшие, бледно-голубые, смотрели на меня с таким холодным, расчетливым равнодушием, с каким энтомолог смотрит на таракана перед тем, как приколоть его булавкой к доске.

Справа, брезгливо морщась от запаха сырости, восседал человек в мантии глубокого, насыщенного фиолетового цвета. Архимаг Ковенанта. Его руки, унизанные перстнями с драгоценными камнями, нервно перебирали края рукавов. В отличие от фанатичного спокойствия Инквизитора, в глазах Архимага читалась паника, которую он отчаянно пытался скрыть за маской высокомерия.

Прямо между ними, на центре стола, лежал мой Осколок. Черный матовый металл. Он по-прежнему поглощал свет, и я физически ощущал, как в радиусе вокруг стола Аэфир просто умирает, образуя зону абсолютного магического вакуума.

— Очнулся, еретик, — голос Инквизитора был сухим и скрипучим, как песок на зубах. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Меня зовут Высший Дознаватель Валериан. А это — Архимаг Иллиус из Совета Шаттерленда. Я бы предложил тебе воды, но в этом подвале воду дают только тем, кто готов говорить правду. А ты, судя по твоей ауре, соткан из лжи и скверны.

Я попытался сесть, опираясь спиной о холодную стену. Цепи жалобно звякнули. Я облизал пересохшие, потрескавшиеся губы.

— Где моя команда? — прохрипел я. Мой голос звучал жалко, но это был первый вопрос, который меня волновал. — Дварф, эльфийка, орк. Где они?

Инквизитор Валериан едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Это была очень недобрая улыбка.

— В соседних камерах. Закованы в нуллитовое железо, блокирующее любые магические и физические эманации. Они живы. Пока что. Их судьба, как и форма твоей собственной казни, зависит исключительно от того, что ты расскажешь нам в ближайшие десять минут.

Архимаг Иллиус нервно подался вперед, опираясь локтями о стол. Его не интересовали мои друзья. Его интересовал кусок металла.

— Кто ты такой?! — сорвавшимся на визг шепотом спросил маг. — Кто вас нанял? Культ Чёрной Короны? Жрецы Ксар'Готта? Как вы смогли пройти через охранные контуры Храма Ваэлориона, не имея даже Стального ранга? Как вы вырвали Печать из алтаря?!

— Никто нас не нанимал, — я устало откинул голову на камень, прикрыв глаза. Ложь здесь не поможет. Нужна была правда, но поданная под правильным соусом. — Мы взяли официальный контракт на доске в Гильдии. Заказ Ковенанта Архимагов. Добыть Фокусный Кристалл. Пятьсот золотых монет. Мы пошли, решили математические головоломки древних архитекторов, которые вы почему-то считаете непреодолимой магией, забрали вашу светящуюся стекляшку и вернулись. А эта черная штука… она просто торчала из расколовшейся скалы. Я подумал, что это ценный артефакт. Я просто потянул за неё.

В допросной повисла тяжелая, густая тишина. Инквизитор и Архимаг медленно переглянулись. В глазах мага читался шок, в глазах храмовника — подозрение.

— Он лжет, — безапелляционно заявил Иллиус, указывая на меня трясущимся пальцем. — Это невозможно! Печать нельзя «просто потянуть». Она встроена в ткань самой реальности! Она запитана от планетарного Аэфира! Обычный наемник не смог бы даже коснуться её, его бы разорвало на атомы антимагическим полем!

— Очевидно, он смог, Иллиус, раз она лежит сейчас на нашем столе, а половина Архипелага Скорби обрушилась в Бездну, — холодно заметил Инквизитор, не сводя с меня блеклых глаз. — Мальчик. Ты хоть понимаешь, что именно ты притащил в этот город в своих грязных штанах?

Я пожал плечами, насколько позволяли тяжелые цепи.

— Металлическую глушилку магии. Очень эффективную. Сильно фонит холодом и привлекает невидимых парней в металлических масках, которые совершенно не умеют вести переговоры.

Архимаг истерично хохотнул, хватаясь за голову.

— «Глушилка магии»! О, Великие Титаны, он называет это глушилкой! — Иллиус вскочил со стула, нервно меряя шагами пространство за столом. — Ты, тупой, невежественный кусок орочьего дерьма! Это не артефакт! Это Осколок одной из Семи Печатей!

Он остановился, нависая надо мной, и его голос сорвался на рык:

— Четыре тысячи лет назад темный бог Моргул, Тиран Бездны, попытался пожрать этот мир. Объединенные армии всех рас и все боги Пантеона едва смогли остановить его. Его не смогли убить. Его физическую и духовную оболочку запечатали в самом глубоком слое Бездны. И чтобы он никогда не проснулся, на врата его тюрьмы наложили Семь Печатей. Гигантских, планетарных замков, питающихся Аэфиром континентов!

Архимаг ткнул пальцем в черный металл.

— Это — кусок Третьей Печати. Опорный костыль, который древние ваэлорионцы встроили в свой храм, чтобы использовать его антимагическую природу как стабилизатор для своих опасных экспериментов. Ты выдернул костыль. Остров раскололся. Печать была повреждена. И тюрьма Моргула дала трещину.

Я, гуляя по Шаттерленду, нашел один из таких графитовых стержней, который древние идиоты использовали как несущую конструкцию для своего острова, и просто выдернул его голыми руками из активной зоны. Реактор начал греться. Цепная реакция запущена. И теперь культисты Чёрной Короны (местные террористы-радикалы) охотятся за этим стержнем, чтобы выдернуть остальные и устроить планете локальный Чернобыль.

Блядь.

Масштабы моего проеба только что выросли с долга в пятьсот золотых до уничтожения биосферы континента.

— Ну… — я нервно сглотнул, стараясь сохранить остатки хладнокровия. — На артефакте не было таблички «Не трогать, радиация». И ограждения тоже не было. Техника безопасности древних магов оставляет желать лучшего. Я готов вернуть его на место, если вы покажете дорогу. Инцидент исчерпан?

Инквизитор Валериан медленно поднялся. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим мылом и сталью. Он схватил меня за горло рукой в стальной перчатке и с силой впечатал затылком в каменную стену. В глазах потемнело.

— Ты не понимаешь, мальчик, — прошипел храмовник прямо мне в лицо. — Культисты Моргула искали эту Печать тысячу лет. Они не могли найти её в хаосе Шаттерленда. А ты не просто нашел её. Ты вытащил её на свет. Ты активировал её маяк. Теперь каждый служитель Бездны на континенте знает, где мы находимся. Сегодня ночью мы отбили атаку трех ассасинов. Завтра их придет тридцать. А послезавтра — армия мертвецов.

Он сильнее сжал пальцы на моем горле, перекрывая кислород.

— У меня есть два варианта. Первый: я передаю тебя моим палачам. Они будут снимать с тебя кожу по миллиметру, пока ты не признаешься, на какой культ работаешь, а затем я сожгу тебя и твоих друзей на площади, чтобы успокоить народ. Вариант второй: ты прямо сейчас рассказываешь мне всё. Как ты прошел ловушки без магии? Как ты разорвал фазового паука? Как ты смог дотронуться до антимагического Осколка и не рассыпаться прахом?

Он отпустил мое горло. Я судорожно закашлялся, глотая сырой воздух подвала.

— Я… я физик, — прохрипел я, глядя в его холодные глаза. — Я использую не магию. Я использую базовые законы вселенной. Для ваших ловушек нужна магия. Для Осколка нужна магия. А я… я пустой. Я могу взять Аэфир, придать ему вектор кинетического давления, термодинамического расширения или гравитационного сдвига, и выбросить. Я не пропускаю его через себя. Я не храню его. Я просто направляю силу. Поэтому ваша антимагическая глушилка меня не убила. Убивать было нечего.

Архимаг Иллиус замер. Его руки перестали дрожать. Он посмотрел на меня так, словно я внезапно заговорил на давно мертвом языке.

— Кинетика… Термодинамика… Векторы… — пробормотал маг, подходя ближе и вглядываясь в мое лицо. — Без заклинаний. Без духов. Прямое манипулирование чистой энергией через волевой каркас.

Он обернулся к Инквизитору. В его голосе зазвучал академический, почти истеричный восторг.

— Валериан! Он не сектант. Он Арканист!

Инквизитор нахмурился.

— Арканисты вымерли две тысячи лет назад. Они все сошли с ума, пытаясь просчитать мироздание, и их мозги сгорели от перегрузок.

— Значит, перед нами выживший экземпляр! Или феноменальный самоучка с аномальным строением разума! — Иллиус снова повернулся ко мне. Его взгляд теперь был взглядом ученого, нашедшего живого динозавра. — Ты понимаешь, что это значит, Дознаватель? Осколки Печатей реагируют на магию. Любой наш маг, попытавшийся бы взять эту штуку, был бы высушен досуха и превращен в пыль. Любой паладин в зачарованной броне был бы раздавлен её полем. Обычные солдаты не могут пройти сквозь аномалии Разлома.

Архимаг указал на меня пальцем, словно на главный приз в лотерее.

— А этот оборванец… он аномалия! Он инструмент! Он может брать в руки фрагменты Печати, потому что у него нет собственного резерва, который Печать могла бы сожрать! Он может взаимодействовать с мертвым металлом Бездны!

В подвале снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Это была тишина лихорадочного, напряженного политического расчета.

Я, сидя на полу в цепях, с разбитым лицом и гудящей головой, понял, что это мой единственный шанс. Я не просто пушечное мясо. Я — уникальный гаечный ключ, который подходит к заклинившему ядерному реактору этого мира. И они это только что осознали.

Настало время торговаться.