Утро началось не с кофе. Впрочем, в Элторе никто не пил кофе. Мое утро началось с ощущения, что в мою черепную коробку засунули колокол, в который методично, с садистским наслаждением бьет пьяный звонарь.

Похмелье от элитного гномьего стаута, смешанного с адреналиновым отходняком и магическим истощением, оказалось хуже любого физического ранения. Я лежал на удивительно мягкой, набитой гусиным пухом перине в лучшей комнате трактира «Медная наковальня» и боялся открыть глаза, потому что свет из окна казался осязаемо острым.

Мы сняли четырехместный номер люкс. За целую золотую монету. После грязных подворотен и сна на камнях это казалось вершиной роскоши. Справа от меня, раскинув руки и ноги так, что занимал две кровати, храпел Зург. Храп полуорка напоминал звук работающей бетономешалки. На соседней койке, свернувшись калачиком и обняв свой новый, купленный вчера эльфийский лук, тихо сопела Лирис. Бронд спал прямо на ковре у камина, подложив под голову свой неразлучный топор — дварф утверждал, что мягкие матрасы портят осанку настоящего воина.

Я попытался сглотнуть. Во рту было так сухо, словно я жевал песок из Шаттерленда.

Нужно было встать, попить воды и пересчитать оставшиеся после вчерашней попойки деньги. Тридцать четыре золотых. Капитал, с которым можно было планировать жизнь. Я мысленно прикидывал, сколько будет стоить заказ нормальной, современной композитной брони у Бронда, если я начерчу ему чертежи пластин…

И тут я понял, что мне холодно.

Не просто прохладно от утреннего сквозняка. Это был пронизывающий, вымораживающий до костей холод, от которого суставы заныли, а изо рта при выдохе вырвалось облачко густого белого пара. Камин, в котором еще с вечера тлели толстые дубовые поленья, был мертв. Дрова покрылись тонкой коркой инея.

Я резко сел на кровати, игнорируя вспышку боли в висках. Сон слетел мгновенно, смытый ледяной волной возвращающейся паранойи.

Я огляделся. Комната погрузилась в густые, неестественные сумерки. Окно, выходящее на шумную центральную улицу Рунхолда, было закрыто, но сквозь стекло не пробивался солнечный свет. Стекло изнутри покрылось толстым слоем морозных узоров, образующих странную, изломанную геометрию.

Но самым страшным был звук. Вернее, его абсолютное, тотальное отсутствие.

Я не слышал храпа Зурга. Я видел, как его огромная грудная клетка ритмично вздымается и опускается, но звука не было. Я щелкнул пальцами прямо перед своим ухом. Ничего. Акустический вакуум. Звуковые волны просто не распространялись в этой среде, словно воздух лишился своей плотности и способности передавать колебания.

Мой взгляд метнулся под кровать.

Там лежала моя старая, потрепанная кожаная сумка, которую я засунул подальше перед сном. Сумка была покрыта инеем. Кожа почернела и потрескалась, не выдержав криогенных температур.

Осколок.

Кусок черного металла из храма Ваэлориона, который мы притащили с собой. Я надеялся, что вдали от Разлома он уснет, потеряет свою силу. Какой же я был наивный, клинический идиот. Он не уснул. Оторванный от своего пьедестала, лишенный подпитки от Фокусного Кристалла, он начал пожирать тепло и магию окружающего мира, превратившись в радиоактивный маяк.

И этот маяк кто-то нашел.

Я бесшумно скатился с кровати, морщась от боли в обожженной накануне руке, и бросился к Бронду. Я с силой потряс дварфа за плечо. Бронд мгновенно распахнул налитые кровью глаза, его рука инстинктивно сжала рукоять топора. Он открыл рот, чтобы рявкнуть на меня, но из его глотки не вырвалось ни звука.

Глаза дварфа расширились от непонимания. Я приложил палец к губам, затем показал на замерзшее окно и покрытую инеем дверь нашего номера. Бронд, как ветеран сотен боев, всё понял за долю секунды. Хмель выветрился из него мгновенно. Он кивнул, бесшумно поднимаясь на ноги.

Я подбежал к Лирис, зажал ей рот рукой и потряс. Эльфийка проснулась, дернувшись как дикая кошка, её рука метнулась к кинжалу на поясе, но, увидев мое искаженное напряжением лицо, она замерла. Я жестом показал ей будить Зурга.

Мы встали посреди вымороженной комнаты, прижавшись спина к спине. Оружие наготове. Глефа в моих руках, топор Бронда, лук Лирис и тяжелая дубина орка.

Я смотрел на тяжелую дубовую дверь.

В узкую щель под дверью, откуда обычно пробивался теплый свет коридорных свечей, сейчас медленно, тягуче, как густой мазут, вползала абсолютная, концентрированная тьма. Она не подчинялась законам физики газа или жидкости. Тень ползла по полу, оставляя за собой дорожку черного льда, и начала подниматься по стенам, отрезая нас от выхода.

Это были не люди. Не наемники гильдии. Не имперские маги. Магия здесь не работала — Осколок под моей кроватью создал вокруг нас зону мертвой пустоты.

Это было то, что плевало на магию.

Тень у двери внезапно уплотнилась, обретая объем и форму. Деревянная дверь не открылась и не сломалась. Она просто… истлела. Доски за секунду почернели, превратились в труху и осыпались на пол беззвучным водопадом серого пепла.

На пороге нашего номера стояла фигура.

Высокая, закутанная в иссиня-черный, струящийся балахон, сотканный из самого мрака. На месте лица — абсолютно гладкая, отполированная до зеркального блеска металлическая маска, увенчанная короной из длинных, черных, зазубренных шипов.

Ассасин Ордена Чёрной Короны. Мы сбежали от них в Шаттерленде, но они пришли за нами в Рунхолд, ведомые зовом Осколка. И сейчас мы были заперты с ним в деревянной коробке на втором этаже таверны, без единой капли маны и возможности позвать на помощь.