— Макс, нет! Твою мать, назад! — голос Бронда, сорвавшийся на панический хрип, прозвучал где-то на периферии сознания. Дварф изо всех сил рванул пеньковую веревку, пытаясь оттащить меня от разлома, но я был ближе к краю, а мой вес уже сместился вперед.

Мои пальцы, покрытые грязью и запекшейся кровью, сомкнулись на черном металле.

Он был ледяным. Нет, слово «холодный» не передавало и десятой доли ощущений. Он вымораживал саму суть тепла. Это был холод абсолютного нуля, холод космического вакуума, который мгновенно прошил мои нервные окончания до самого плеча.

Но самое страшное, самое противоестественное было вовсе не в температуре.

Как только я коснулся этого черного, матового осколка, звук в моих ушах пропал. Полностью. Абсолютно.

Громкий, давящий гул разрушающихся вокруг нас островов, панические, отчаянные крики Лирис и Бронда, оглушительный треск сиреневых молний, свист ветра — всё это исчезло в одну миллисекунду. Наступила абсолютная, вакуумная, мертвая тишина, от которой заложило уши так, словно меня опустили на дно Марианской впадины. Я видел, как Лирис кричит, видел её широко открытый рот, но не слышал ни звука.

А затем, вслед за звуком, исчез Аэфир.

Я физически, каждой клеткой своего тела почувствовал, как плотное, колючее энергетическое поле Шаттерленда, которое я непрерывно ощущал всё это время и которое давило на виски, просто испарилось. Как будто кто-то подошел к главному распределительному щитку мироздания и грубо, с хрустом выключил центральный рубильник. Магия умерла в радиусе сотни метров от меня.

Это не было похоже на зону пониженной магии. Это было небытие.

Сиреневые молнии, плясавшие вокруг нашего острова, мгновенно погасли, словно перегоревшие лампочки. Светящаяся фиолетовая трава под ногами моментально потускнела, став обычным, мертвым серым сорняком. Мощный водопад вдалеке, который до этого пафосно и грациозно летел вверх, бросая вызов законам физики, внезапно подчинился нормальной гравитации. Он замер в воздухе нелепой дугой, а затем с чудовищным грохотом, который я почувствовал лишь вибрацией через подошвы, рухнул вниз, в пропасть.

Осколок с легким, сухим хрустом, не сопротивляясь, отделился от каменного постамента внутри разлома и оказался у меня в ладони. Он был размером с обычный строительный кирпич, но весил не меньше десяти килограммов. Тяжелый, ледяной и покрытый извилистыми, нечитаемыми, вызывающими тошноту при долгом взгляде символами.

Звук вернулся так же резко, как и пропал, ударив по ушам какофонией рушащегося мира.

— Что ты наделал?! Идиот! — голос Лирис внезапно прорвался сквозь тишину, истеричный и срывающийся на визг. Она стояла на соседнем камне, с первобытным ужасом глядя на свои вытянутые вперед руки. — Моя мана! Моя связь с Идрасилем! Она пропала! Я пустая! Я ничего не чувствую, Макс, я как слепая!

Бронд, тяжело дыша, уставился на свой любимый двуручный топор, который он сжимал в руках. Руны Укрепления и Остроты на лезвии, которые всегда, даже в самые темные ночи, тускло светились теплым золотистым светом, теперь почернели. Они выглядели как обычные, грубые, бессмысленные царапины на куске железа.

— Руны мертвы, — хрипло, не веря своим глазам, констатировал дварф, проводя грубым пальцем по потухшему металлу. — Каменный Отец покинул это железо.

Я стоял на краю пропасти и ошарашенно смотрел на Осколок в своей руке. Мой мозг, лишенный доступа к Аэфиру, судорожно анализировал ситуацию.

Этот кусок черного металла не просто локально подавлял магию, как какой-нибудь редкий нуллитовый сплав из справочников Академии. Он её агрессивно пожирал. Он стирал само понятие Аэфира из реальности. Это был кусок какой-то колоссальной, планетарной заглушки. Печати, сдерживающей что-то немыслимое. И я только что вытащил её из замочной скважины.

И тут тусклое, бензиновое небо над нами разорвалось.

Это не была красивая метафора. Ткань реальности, искусственно лишенная поддерживающего её каркаса Аэфира, с мерзким, тошнотворным звуком рвущегося мокрого шелка расползлась прямо над нашим рушащимся островом.

В образовавшейся гигантской дыре не было света. Не было звезд. Там была только первозданная, клубящаяся, голодная тьма. Абсолютная Бездна. То, что существовало до появления света и материи.

И из этой первобытной тьмы медленно, плавно, абсолютно беззвучно выскользнули три гуманоидные фигуры.

Они не падали вниз, подчиняясь гравитации. Они левитировали в пустоте, высокомерно игнорируя законы как магии (которой здесь сейчас не было), так и моей любимой физики.

На них были надеты длинные, струящиеся, иссиня-черные балахоны, полностью скрывающие очертания их фигур. Но самое страшное было вместо лиц. Там не было кожи, глаз или ртов. Их лица скрывали абсолютно гладкие, безликие металлические маски, отполированные до зеркального блеска. И каждая маска была увенчана короной, сплетенной из длинных, черных, зазубренных шипов.

Воздух вокруг них стал таким неестественно холодным, что мое прерывистое дыхание мгновенно превратилось в густой белый пар, а на камнях вокруг выпал иней.

Это были не монстры-мутанты, которых мы убивали в лесах. Это были не высокомерные маги Империи. Это было что-то древнее, хтоническое. Что-то, что вызывало первобытный, сковывающий мышцы ужас на самом глубоком, генетическом уровне. Мое подсознание кричало: «Беги или умри».

— Ассасины Ордена Чёрной Короны, — прошептала Лирис. Её зубы начали выбивать частую, неконтролируемую дробь. Она даже не пыталась достать стрелу — понимала, что это бесполезно. — В древних эльфийских сказках… это Слуги Бога Тирана. Моргула. Они пришли… они пришли за этим куском металла.

Безликие зеркальные маски одновременно, синхронно повернулись в мою сторону. У них не было глаз, но я физически почувствовал, как их невидимые, тяжелые взгляды впились в Осколок, крепко зажатый в моей обмороженной руке.

Центральный ассасин, не делая лишних движений, плавно поднял руку, затянутую в матовую черную перчатку. В его ладони из ниоткуда, сгустившись из окружающего мрака, материализовался длинный, узкий, сотканный из живых теней клинок. От лезвия не отражался свет — оно его поглощало.

— Отдай. Печать. Смертный.

Голос прозвучал не в воздухе. Он раздался прямо у меня в голове, обойдя барабанные перепонки. Он был скрипучим, царапающим мозг, как ржавое железо, с силой проводимое по стеклу. От этого голоса из носа снова пошла кровь.

Я посмотрел на Осколок в своей руке. Затем на ассасинов, зависших в воздухе. И на свою пустую, неработающую, обгоревшую железную перчатку, которая сейчас была просто куском тяжелого лома.

Мой мозг, задыхаясь от ужаса, выдал сухой аналитический вывод: если я отдам им эту штуку, они нас убьют как лишних свидетелей, прикоснувшихся к тайне. Если я не отдам — они нас убьют и просто заберут её с моего остывающего трупа. Драться с бессмертными сущностями из Бездны без капли магии, уставшими, избитыми, на разваливающемся куске камня? Это даже не утопия. Это плохая шутка вселенной.

— Вы, наверное, ошиблись адресом, парни, — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я быстрым движением засунул ледяной черный Осколок глубоко за пазуху своей льняной рубахи. Мертвый металл обжег кожу холодом, заставив меня судорожно выдохнуть. — Тут доставка пиццы не заказывала! Мы просто туристы!

Я резко обернулся к своей замершей команде.

— Бежим! На материк! Прыгаем, живо!

Я рванул по натянутой веревке, связывающей нас, прыгая на камень, где стоял Бронд. Мои сапоги скользнули, но я удержался.

Ассасины не стали кричать проклятия, угрожать или бежать за нами, размахивая мечами. Сущности такого порядка не суетятся. Они просто плавно, не касаясь крошащихся камней, скользнули по воздуху вслед за нами, как неотвратимые тени, нагоняющие свою жертву.

Магии не было ни у нас, ни у них (в нашем понимании этого слова). Нам оставалась только чистая, животная физуха, адреналин и отчаянное желание жить.

Паркур превратился в паническое, неконтролируемое бегство. Бронд, забыв про сломанные ребра и тяжесть брони, скакал по отдаляющимся камням как горный козел, хрипя при каждом прыжке. Лирис, волоча за собой раненого, хромающего Зурга, перепрыгивала провалы с безумной грацией. Я бежал последним, замыкающим цепь, спотыкаясь и сдирая руки в кровь о скалы.

Краем глаза я уловил неестественное движение слева. Первый ассасин, не касаясь камней и не подчиняясь инерции, поравнялся со мной. Он занес свой длинный теневой клинок. Скорость его движений была нечеловеческой, смазанной, как в плохом кино.

Я не успевал ни увернуться, ни поднять тяжелую глефу для блока. Клинок опускался на мою незащищенную шею. Я даже успел почувствовать холод, исходящий от лезвия.

И тут Зург, бегущий впереди Лирис, резко, вкопав пятки в камень, остановился. Веревка сильно дернула нас всех.

Полуорк развернулся к надвигающейся смерти. В его желтых, налитых кровью глазах не было ни капли страха. Была только первобытная, дикая, глухая решимость существа, загнанного в угол. Он не стал пытаться бить своей сломанной дубиной.

Он сунул свою огромную ладонь в заплечный мешок и достал из сумки то, что берег как зеницу ока всю свою жизнь. Свой главный шаманский тотем. Идеально сохранившийся, покрытый искусной ритуальной резьбой, потемневший от времени череп гигантского пещерного медведя-прародителя.

Зург не стал читать заклинания или просить помощи у духов — Аэфира не было, магия не работала. Он использовал ту силу, которая лежала за пределами понимания имперских магов и физических законов Элторы. Силу чистой, неискаженной души. Концентрированную Духовную энергию, накопленную поколениями его предков.

— Прости, предок. Нам нужно жить, — хрипло, с надрывом рыкнул полуорк на своем гортанном степном языке.

И со всей своей чудовищной, мышечной силы он с размаху ударил священным черепом о каменную поверхность острова перед собой. Череп разлетелся на тысячу осколков.