Я встал в стойку. Ну, как в стойку — просто выставил вперед левую руку с намотанной на неё окровавленной тряпкой, а правую, в которой судорожно сжимал ржавую трубу, отвел назад. Словно хреновый бейсболист, готовящийся отбить подачу, которая гарантированно оторвет ему голову.

Толпа вокруг нас мгновенно расступилась. Никто не пытался нас разнять. Наоборот, люди, эльфы и прочие полукровки с энтузиазмом образовали неровный круг, предвкушая бесплатное зрелище. Зазвенели монеты — местный контингент тут же начал делать ставки.

— Ставлю три медяка, что бородатый разрубит его до пупка с первого удара! — крикнул какой-то хмырь со шрамом на пол-лица.

— Принимаю! — отозвался другой. — Ставлю на то, что тощий просто обосрется и убежит!

Дварф надвигался на меня, как неисправный товарный поезд. Широкий, плотный, закованный в потертую, местами ржавую кольчугу. От него несло застарелым потом, оружейной смазкой и таким лютым перегаром, что от одних паров можно было опьянеть. Топор в его руке — массивный двусторонний секач — выглядел так, будто им можно было без проблем перерубить чугунный фонарный столб. А я был в белом лабораторном халате. Сюрреализм ситуации зашкаливал.

— Я выбью из тебя всё дерьмо, щегол! — рыкнул он, замахиваясь.

Он не стал бить лезвием. Видимо, правила Гильдии насчет убийств внутри здания всё же как-то работали, или он просто не хотел тупить хорошее оружие об мои кости. Дварф провернул топор в кисти и ударил меня плоской стороной обуха, целясь прямо в ребра.

Я физик. Я знаю, что такое кинетическая энергия и инерция. Формула p=mvp=mv(импульс равен массе, умноженной на скорость) — это не просто цифры на доске. Когда стодвадцатикилограммовый кусок мяса и железа вкладывает свою массу в замах тяжелым предметом, он физически не может остановиться или изменить траекторию мгновенно. Это законы биомеханики.

Я не стал блокировать — труба бы просто согнулась, а мои руки сломались бы в трех местах. Я резко присел и нырнул под удар, шагнув ему навстречу.

Тяжелое железо со свистом рассекло воздух ровно там, где долю секунды назад была моя грудная клетка. Ветер от замаха буквально взлохматил мне волосы. Дварфа, как я и рассчитывал, по инерции повело вперед. Его центр тяжести сместился, открывая незащищенный бок и ногу.

Я вложил в удар весь разворот корпуса, всю злость на гребаный портал, на алхимика и на этот ублюдский мир, и со всей дури влупил ржавой трубой ему по колену, прямо под срез кольчужной юбки.

ДЗЫНЬ!

Звук был такой, словно я со всего размаху ударил по чугунному сейфу. Вибрация от трубы резанула по моим ладоням так, что я едва не выронил свое единственное оружие.

Дварф охнул. Его нога подогнулась, он завалился набок, но… не упал. Эта сволочь была сделана из сплошных мышц и упрямства. Плотность его костей, видимо, в разы превышала человеческую.

— Ах ты мелкий гондон! — взревел он, его лицо побагровело от ярости.

Он даже не стал поднимать топор. Вместо этого он резко развернулся и просто прыгнул на меня всем телом, раскинув руки. Я попытался отскочить, разрывая дистанцию, но кроссовки предательски поскользнулись на разлитом по полу пиве.

Дварф врезался в меня на полном ходу. Ощущение было такое, будто меня сбил холодильник, сброшенный со второго этажа. Воздух со свистом выбило из легких, перед глазами вспыхнули белые круги. Мы рухнули на грязный, усыпанный опилками пол. Моя труба со звоном отлетела куда-то под соседний стол.

Дварф навалился сверху, намертво придавив меня своим весом. Его пальцы, толстые и жесткие, как связка сырых сарделек, сомкнулись на моем горле.

— Сейчас ты у меня посинеешь, умник, — прохрипел он, брызгая слюной мне в лицо. — Я выдавлю твои глаза, как ягоды!

Хватка была стальной. Я судорожно захрипел, пытаясь оторвать его руки от своей шеи, но с таким же успехом мог бы пытаться разжать гидравлический пресс голыми руками. Мои ногти бесполезно скребли по его броне. В легких закололо от нехватки кислорода. Паника — первобытная, животная паника — начала затапливать мозг.

Я попытался ударить его коленом в пах, но он сидел слишком плотно, а кольчужная юбка надежно защищала его достоинство. Зрение начало сужаться до узкого туннеля. Еще секунд десять, и я потеряю сознание. А потом он просто сломает мне кадык.

Правило уличной драки номер один, которому меня научили еще в общаге: если тебя убивают, забудь про мужскую честь, правила и красивые приемы.

Моя правая рука, шарящая по полу в безнадежных поисках трубы, нащупала что-то другое. Это была липкая, холодная каша из гнилых опилок, пролитого пива, раздавленных объедков, грязи с сапог сотен наемников и хрен знает чего еще.

Я загреб полную горсть этой токсичной дряни. Сжал пальцы, превращая ее в плотный комок, и со всего размаху, снизу вверх, впечатал дварфу прямо в его налитые кровью, широко раскрытые глаза.

— А-А-А! Блядь! Твою мать! — Дварф взвыл дурным голосом.

Его руки мгновенно разжались. Он схватился за лицо, пытаясь вытереть жгучую грязь бронированными перчатками, что делало только хуже.

Я судорожно, со всхлипом глотнул воздух, отчего горло обожгло болью. Не теряя ни секунды, я уперся ногами ему в живот и, используя его потерю равновесия как рычаг, мощным толчком скинул его с себя. Перекатился в сторону, тяжело поднялся на четвереньки, а затем вскочил на ноги, кашляя и отплевываясь.

Дварф, непрерывно матерясь на каком-то гортанном языке, уже поднимался с колен. Он моргал красными, слезящимися глазами и вслепую шарил рукой в поисках топора.

Драка перешла бы в фазу поножовщины, если бы нас не прервали.

Пол под ногами мелко завибрировал от тяжелых шагов. Чья-то огромная ручища, обтянутая грубой зеленой кожей, схватила дварфа за шиворот кольчуги на загривке и без видимых усилий оторвала от пола, словно нашкодившего котенка. Я перевел взгляд на обладателя руки и сглотнул ком в горле.

Это был орк. Настоящий, мать его, орк. Под два метра десять сантиметров ростом, плечи шириной с дверной проем. На нем был надет кожаный фартук вышибалы, а из нижней челюсти торчали желтоватые клыки размером с мой большой палец. В другой руке он брезгливо держал мою ржавую трубу.

— Правило номер четыре, — прогудел орк. Его голос был таким глубоким, что от него задрожали кружки на ближайших столах. — Никакой поножовщины у стойки. Никакого убийства. Хотите пустить друг другу кишки — идите в тренировочные ямы под зданием или в переулок. Еще одно резкое движение, и я вышвырну вас обоих в окно. С третьего этажа. А потом спущусь и добью то, что останется.

Он разжал пальцы. Дварф с грохотом и лязгом рухнул на пол, подняв облачко пыли. Орк небрежно швырнул мою трубу мне под ноги, развернулся и тяжелой поступью направился обратно к бару. Толпа, поняв, что смертоубийства не будет, разочарованно загудела и начала расходиться по своим делам.

Я стоял, опираясь руками о колени, тяжело дыша. Левая рука, прокушенная крысой, снова начала адски болеть — видимо, во время драки рана открылась.

Дварф сидел на полу, тер глаза тыльной стороной ладони и моргал. Наконец, он сфокусировал на мне взгляд. Я подобрал трубу и напрягся, судорожно соображая, куда бежать, если он снова кинется.

Внезапно дварф замер. А потом расхохотался. Это был густой, искренний смех, переходящий в хриплый кашель.

— Дерьмо в глаза! — прохрипел он, хлопая себя по бронированному бедру. — Клянусь наковальней Тордина, я думал, ты начнешь визжать, когда я тебя прижму! Думал, будешь звать мамочку. А ты кинул мне в рожу дерьмо с пола!

Он тяжело поднялся, отряхнул кольчугу от опилок, поднял свой топор и засунул его в петлю на поясе.

— Я Бронд. Бронд из клана Холмовых, — он шагнул ко мне и протянул свою мозолистую, грязную ладонь.

Я недоверчиво посмотрел на него. Пять секунд назад он хотел сломать мне шею. Но, видимо, в этом мире уважение зарабатывалось именно так. Я убрал трубу за пояс и пожал его руку. Его хватка была такой, что мои кости жалобно хрустнули.

— Макс. Из… факультета теоретической физики.

— Физики? Звучит как название эльфийского борделя, — философски заметил Бронд, вытирая слезящийся глаз. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевал, выплюнул, а потом снова пережевал пещерный тролль, Макс-из-Борделя. Пошли. Я проставил бы тебе пинту эля за хорошую трепку и за то, что ты не засцал, но я на мели. Так что пинту проставляешь ты.

Я посмотрел на свой испачканный в крови и реактивах халат.

— Бронд, у меня нет ни единой монеты. Вообще. Более того, у меня долг в пятьсот золотых.

Глаза дварфа расширились так, что стали похожи на два блюдца. Он присвистнул.

— Пятьсот золотых? Да ты ебанулся! За такие деньги можно купить собственный корабль или маленькую армию! Кому ты умудрился так задолжать в первый же день в Рунхолде?

— Местному алхимику. Кажется, его зовут Варрик. Я случайно… разбил его лабораторию.

Бронд скривился, смачно сплюнув на пол.

— Старый ублюдок Варрик. Этот стервятник половину новичков Гильдии держит на крючке. Значит так, Макс. Мы оба по уши в дерьме. Я торчу местному ростовщику, Каргу Ломателю, тридцать серебряных. Если не отдам к концу недели, он сломает мне обе ноги. А Варрик, если ты просрочишь выплату, пустит тебя на ингредиенты. Идем за тот дальний стол. Попробуем придумать, как нам не сдохнуть до завтрашнего утра.