Путь на восток занял два бесконечных, изматывающих дня.

Мы арендовали старую, скрипучую телегу, запряженную флегматичным чешуйчатым ящером. Обычные лошади в этих краях пугались запаха крови, который, кажется, навсегда въелся в нашу одежду, а ящеру было глубоко плевать на всё, кроме пучков сухой травы.

Чем дальше мы удалялись от относительной цивилизации Рунхолда, тем сильнее и безвозвратнее менялся пейзаж. Хвойные леса Серебряного Хребта, полные мутантов, сменились мертвыми пустошами. Земля становилась пепельно-серой, покрытой глубокими трещинами, словно пересушенная в печи глина. Растительность исчезла полностью, уступив место редким, скрюченным, окаменевшим деревьям, чьи голые ветви напоминали когтистые руки мертвецов, тянущиеся к небу.

Воздух стал сухим, колким и начал ощутимо горчить на языке привкусом старой меди и статического электричества.

Я сидел на краю трясущейся телеги, свесив ноги в тяжелых ботинках, и методично изучал свой новый арсенал. На полученные от мантикоры деньги (оставшиеся после наглого грабежа в храме) я заказал у Бронда не просто наруч, а полноценную, тяжелую стальную перчатку, доходящую до самого локтя.

Внутри металла были выточены всё те же три направляющих желоба для вектора, но теперь дварф нанес на внешнюю сторону двойной слой глубоких рун. Руны Укрепления и Руны Отвода Тепла. Теперь мой импровизированный «кинетический транзистор» мог выдержать серию мощных импульсов без риска расплавиться у меня прямо на руке и вплавиться в кости. Дешевое ясеневое копье я тоже заменил на полуторную стальную глефу — длинным древком я мог держать дистанцию, а лезвием рубить, если дело дойдет до грязной поножовщины.

Телега резко, с противным скрипом несмазанных осей затормозила. Флегматичный ящер тревожно зашипел, уперся когтистыми лапами в пепел и категорически отказался идти дальше. Животные инстинкты работали лучше любых магических радаров.

— Приехали, — тихо, неестественно ровным голосом сказал Бронд, спрыгивая на землю. Его рука привычно легла на рукоять топора.

Я спрыгнул следом, подошел к нему и замер, забыв, как дышать.

Впереди земли не было. Земля просто… заканчивалась.

Она обрывалась гигантским, неровным, изломанным краем, словно невидимый колоссальный титан просто откусил кусок континента, пожевал и выплюнул.

А за этим краем начинался Шаттерленд. Разломленные Земли. Эпицентр величайшей катастрофы в истории этого мира.

Зрелище было потрясающим, завораживающим и до одури, до тошноты неестественным. Огромные куски суши — некоторые размером с приличный городской квартал, другие с целую гору — пародировали базовые законы физики, просто вися в воздухе над бездонной, клубящейся густым фиолетовым туманом пропастью.

Между парящими островами били ветвистые, толстые сиреневые молнии, которые не издавали ни единого звука. С одного из крупных островов справа низвергался полноводный водопад… только вода текла не вниз. Она дугой изгибалась вверх, разбиваясь на миллиарды капель и исчезая в сизых, тяжелых облаках.

Само небо здесь не было серым. Оно переливалось маслянистыми, бензиновыми пятнами, как лужа на старой автозаправке.

— Добро пожаловать в ад, — прошептала Лирис. Она обхватила себя за плечи, её заостренные уши нервно подергивались, улавливая частоты, недоступные человеку. — Тысячи лет назад здесь стоял Ваэлорион. Столица мира. Центр магической мысли. А потом они решили, что стали равны богам, и попытались напрямую подключиться к Песни Творения.

— И получили короткое замыкание планетарного масштаба, — закончил я мысль, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Гравитация, термодинамика, электромагнетизм — тут всё работает кусками. Дискретно. Или вообще не работает. Это не просто разрушенный город. Это сломанная локальная реальность.

Я подошел к самому краю пропасти. Носки моих новых сапог зависли над фиолетовой пустотой. Я нагнулся, поднял кусок серой породы размером с кулак и бросил его прямо перед собой.

Камень пролетел два метра вниз по нормальной параболе, затем резко, словно ударившись о невидимую бетонную стену, остановился. Он завис в воздухе на пару секунд, дрожа, а потом с бешеной скоростью, с характерным свистом, улетел горизонтально влево, скрывшись в тумане.

Локальные векторы гравитации. Хаос, возведенный в абсолют.

— Фокусный Кристалл, который нужен этим снобам из Ковенанта, находится на одном из островов Архипелага Скорби, — Бронд развернул старую, потрепанную карту, сшитую из кусков разной кожи. Он ткнул толстым, грязным пальцем в кусок суши, висящий километрах в двух от нашего края.

Остров сильно отличался от других — на его плоской вершине виднелись величественные руины беломраморного храма, нетронутые скверной.

— Два километра по воздуху, — Зург почесал свой лысый зеленый затылок, мрачно оценивая расстояние. — Мы не птицы. Я могу попросить духов ветра, но они… они кричат здесь. Им больно в этом месте.

— Птицы тут тоже не летают, зеленый, — хмыкнул дварф, указывая на тушку какого-то пернатого мутанта, размазанного по скале неподалеку. — Между крупными островами дрейфует каменный мусор. Придется прыгать по мелким обломкам. Если промажешь, или гравитация под твоей задницей вдруг решит измениться — улетишь в Бездну. И поверь, лететь ты будешь очень долго.

— Мы не будем прыгать наугад, как долбаные кузнечики-суицидники, — я вытащил из своей поясной сумки моток толстой, крепкой пеньковой веревки. Обвязал один конец вокруг широкого пояса Бронда, завязав мертвый морской узел, а другой закрепил на себе. Лирис и Зург сделали то же самое, встегнувшись в середину. Мы связались в одну цепь, как альпинисты. — Слушайте правило: если один падает, остальные падают на пузо и цепляются за камни зубами. Я буду прощупывать аномалии перед каждым прыжком. Идем медленно. Строго след в след.

Я шагнул к краю. Закрыл глаза и втянул в себя тонкую струйку местного Аэфира.

Здесь он был совершенно другим. В лесу он ощущался как чистая, хоть и холодная вода. Здесь же Аэфир был «рваным», колючим, со вкусом статического электричества и медной стружки. Он сопротивлялся, вырывался, пытаясь разорвать мои внутренние каналы. Это была не магия, это была радиация.

Я выпустил перед собой слабый, невидимый кинетический импульс, словно забрасывая удочку. Импульс полетел к ближайшему парящему булыжнику размером с обеденный стол. Я почувствовал, как мой вектор ударился о невидимую преграду и изменил направление вверх. Гравитация на самом камне была нормальной, но между нами и камнем находился участок с мощным восходящим потоком.

— Бронд, первый прыжок. Целься не в центр камня, а на полметра ниже его края. Поток сам подкинет тебя вверх. И ради всего святого, не отталкивайся слишком сильно.

Дварф тяжело сглотнул, перекрестился (или нарисовал в воздухе молот, я так и не понял) и прыгнул.

Он летел камнем вниз, в фиолетовую пустоту, и Лирис уже приготовилась завизжать. Но на середине пути его стокилограммовую тушу вдруг мягко подхватило и с силой вытолкнуло вверх. Бронд с кряхтением приземлился на парящий булыжник, распластавшись по нему, как морская звезда. Камень под его весом даже не покачнулся — его масса игнорировалась аномалией.

— Работает! — крикнул он, отцепляя топор, чтобы не перевешивал. — Давай, физик! По одному!

Мы начали свой долгий, мучительный путь через пустоту.

Это был самый выматывающий, потный и жуткий паркур в моей жизни. Я постоянно прощупывал пространство магией, выстраивая в голове невидимые графики гравитационных полей. Прыжок. Перелет через зону абсолютной невесомости, где приходилось грести руками. Жесткая, бьющая по суставам посадка на остров, где гравитация была увеличена вдвое. Мы двигались, как парализованные муравьи по минному полю.

Спустя два бесконечных часа мы преодолели половину пути. Мы стояли на довольно крупном обломке скалы, густо поросшем какой-то светящейся фиолетовой травой, которая кололась сквозь ботинки, и тяжело дышали. Храм Ваэлориона был уже близко. Я отчетливо видел его разбитые колонны и чудом уцелевший обвалившийся купол.

— Пока всё идет неплохо, — Лирис дрожащей рукой вытерла пот со лба, отпивая воду из фляги. — Даже подозрительно тихо. Никаких тварей из Бездны, никаких…

Она не успела договорить. В этом мире вообще нельзя было произносить фразу «подозрительно тихо».

Воздух метрах в двадцати от нас внезапно пошел мелкой, дрожащей рябью, как вода в стакане от брошенного камня. Аэфир вокруг меня взвыл, ударив по нервам, предупреждая о резком, неестественном пространственном искажении.

— К оружию! — рявкнул я, вскидывая правую руку со стальной перчаткой.

Пространство перед нами разорвалось с тихим, тошнотворным звуком рвущейся мокрой ткани: «ш-ш-шх». Из невидимой трещины вывалилось оно.