Тишина, опустившаяся на подземный зал после падения трехтонной чугунной шестерни, была тяжелой, густой и абсолютно неправильной. Она нарушалась только влажным, мерзким звуком растекающейся крови, осыпающейся каменной крошкой и хриплым, булькающим дыханием Зурга.

Эльфийка первой вынырнула из облака оседающей ржавой пыли. Она подбежала ко мне, упала на колени прямо в грязь и судорожно схватила меня за левую, здоровую руку. Её зеленые глаза были безумными от пережитого адреналина.

— Ты живой? Физик, ты живой?! Скажи что-нибудь!

— Законы… термодинамики… нерушимы, — прохрипел я, заходясь жестоким кашлем. Каждое движение отдавалось в груди так, словно мне туда залили свинца. — Если не считать того, что моя правая рука теперь выглядит как пережаренный шашлык в дешевой придорожной шашлычной, я в полном порядке.

Лирис помогла мне сесть. Я привалился спиной к холодному основанию мраморной колонны и огляделся.

В другом конце зала, держась за стену и оставляя на ней кровавые отпечатки, медленно, шатаясь как пьяный матрос, поднимался Бронд. У него на лысой голове, прямо над кустистой бровью, наливалась шишка размером с хорошее яблоко, из разбитого носа густо текла кровь в бороду, но он стоял на ногах. Дварф мутным взглядом посмотрел на раздавленную в лепешку мантикору, потом перевел взгляд на меня.

— Я же говорил… — просипел Бронд, выплевывая на камни сгусток крови пополам с пылью. — Я же говорил, что моя рунная работа выдержит любую дурь. Наруч лопнул только тогда, когда эта летающая сука уже сдохла! Качество Тронгольма!

— Тварь сдохла от трех тонн легированного чугуна, упавшего ей на голову, Бронд, — я устало откинул голову на камень и тихо, истерично рассмеялся. — Гравитация, Лирис. Гравитация — самая бессердечная сука во всех известных мне мирах. Она никогда не промахивается.

Мой смех резко оборвался. Я увидел Зурга.

Полуорк лежал на боку, судорожно зажимая огромной рукой пробитое левое плечо. Вокруг колотой раны, оставленной скорпионьим жалом, прямо на глазах чернели и вздувались вены. Яд мантикоры — сложный, агрессивный нейротоксин — быстро расходился по кровеносной системе. Зург мелко, часто дрожал, его глаза закатились так, что виднелись только пожелтевшие белки. На губах пузырилась розовая пена.

— Зург! — Лирис бросилась к нему, на ходу срывая с пояса свой травяной мешочек. — Проклятье, Идрасиль меня дери! Яд мантикоры! Мои травы это не остановят, они только для остановки кровотечений!

Я попытался встать. Боль в правой руке, усеянной мелкими осколками лопнувшего наруча, прошила мозг ослепительно-белой вспышкой, но я заставил себя подняться.

Мы убили босса третьего класса опасности. Мы совершили невозможное для группы нашего уровня. Но если мы не спасем нашего молчаливого шамана в ближайшие десять минут, эти гребаные тридцать восемь золотых монет не будут иметь никакого значения. Варрик заберет наши органы в уплату долга, и мы все закончим в колбах у этого ублюдка.

— Ему нужно противоядие! — в панике закричала Лирис, судорожно пытаясь перевязать могучее плечо Зурга оторванным куском своего плаща. Ткань моментально пропитывалась черной кровью. — До города три часа ходу! Он не дотянет! Этот яд убивает взрослого тролля за полчаса. Зург крепкий, но он уже наполовину труп!

Я ковылял к ним, чувствуя, как мозг, несмотря на выжженный до дна Аэфир и дикую физическую боль, переходит в режим экстренного анализа.

Химия. Токсикология. Биология. Яд мантикоры — это белок. Сложный белковый токсин, разрушающий нервные связи и вызывающий некроз тканей. Синтезировать антидот из подножного корма, мха и эльфийских молитв — невозможно. У нас нет центрифуги, нет реагентов, нет времени. Значит, нужно найти готовый нейтрализатор. Что-то, что эволюция уже создала.

Где в дикой природе чаще всего находится самое надежное противоядие от смертельного токсина?

— Железа, — хрипло выдохнул я, останавливаясь рядом с бьющимся в судорогах орком. — Ядовитая железа самой мантикоры.

Бронд, который как раз подошел к нам, прихрамывая на правую ногу, посмотрел на меня как на умалишенного.

— Ты совсем мозги отшиб, физик? Ты хочешь дать ему еще яда?! Чтобы он сдох не за десять минут, а за десять секунд?!

— Нет, тупая ты гномья башка! — рявкнул я, адреналин снова начал разгонять кровь. — В архивах Атениума, в том древнем трактате, который я читал утром, было сказано, что мантикоры невосприимчивы к собственному яду! Это базовый принцип биологии. Их организм вырабатывает фермент-нейтрализатор. Особую слизь, которая обволакивает ядовитый мешок внутри хвоста, чтобы концентрированная кислота не растворила саму тварь изнутри. Этот фермент должен быть там, прямо вокруг железы!

Я развернулся и бросился к расплющенной туше монстра, поскальзываясь на крови и лужах слизи.

Трехтонная шестерня размозжила мантикоре спину, грудную клетку и лобастую голову, превратив переднюю часть твари в кровавый фарш. Но нам повезло — её задняя часть и тот самый скорпионий хвост торчали из-под чугуна относительно целыми, хоть и конвульсивно подергивались в посмертных спазмах.

Я упал на колени прямо в лужу вонючей жижи возле хвоста. Вытащил из-за пояса охотничий нож Лирис, который подобрал по дороге. Левой, здоровой рукой орудовать было катастрофически неудобно, но выбора не было.

Я начал резать толстую, бугристую хитиновую броню у самого основания жала. Нож противно скрипел, соскальзывал, не в силах пробить природный кевлар мутанта.

— Бронд! Мать твою, помоги! — заорал я. — Руби этот панцирь!

Дварф, тяжело дыша и ругаясь на своем гортанном языке, подошел ближе. Он поднял свой огромный, зазубренный топор и с коротким выдохом опустил его точно на сочленение хитиновых пластин. Хрустнуло так, словно сломали толстое бревно. Броня разошлась, обнажив пульсирующие, сизые внутренности хвоста.

Я, игнорируя тошнотворный запах, от которого слезились глаза, по самое предплечье запустил левую руку в горячую, зловонную рану. Мои пальцы скользили по еще теплым мышцам и хрящам. Наконец, я нащупал плотный, упругий мешок, размером с хороший грейпфрут. Он был горячим и мелко пульсировал. Это была ядовитая железа — наша главная финансовая добыча.

Но сейчас мне нужны были не деньги. Я осторожно, боясь повредить тонкую оболочку с ядом, провел пальцами вокруг мешка. Точно. Там была пористая, губчатая ткань, покрывающая железу толстым слоем. От нее исходил невероятно резкий, почти спиртовой запах, перебивающий даже вонь крови.

Фермент-нейтрализатор. Биологический щит.

Я подцепил ножом кусок этой губчатой ткани и отрезал шмат размером с ладонь. Она сочилась прозрачной, липкой, обжигающе-холодной жидкостью.

Схватив этот кусок плоти, я подорвался с колен и бросился обратно к Зургу. Полуорк уже не бился в судорогах. Это было хуже всего. Он обмяк, его огромная грудная клетка едва вздымалась, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Губы приобрели синюшный оттенок.

— Держи его голову! Запрокинь её назад! — скомандовал я Лирис, падая рядом с орком.

Я не знал правильной медицинской дозировки. Я не знал клинических способов применения ферментов мантикоры. Я даже не был уверен, можно ли это втирать в кровь гуманоидам. Это была чистая, незамутненная лотерея, русская рулетка с биологическим оружием.

Я просто сжал губчатую ткань в кулаке изо всех сил. Прозрачная, пахнущая спиртом и озоном слизь потекла сквозь мои пальцы. Я выдавил несколько крупных капель прямо в открытую, чернеющую рану Зурга на плече, а остатками губки начал яростно растирать вздувшиеся фиолетовые вены на его шее, буквально втирая фермент в кожу.

Мы замерли. В пещере была слышна только капель воды и мое тяжелое дыхание.

Секунда. Две. Пять. Десять.

Ничего не происходило. Я почувствовал, как желудок скручивает ледяным узлом. Моя теория провалилась? Фермент не работает на орках?

Вдруг тело Зурга выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд тока. Полуорк резко, до хруста в челюсти, распахнул глаза. Они были полностью налиты кровью, ни куска белка. Он издал жуткий, хриплый, булькающий вдох, словно человек, который целую минуту пробыл под водой и наконец-то вынырнул на поверхность.

Зург зашелся в диком, разрывающем легкие приступе кашля. Он перевернулся на бок, и его вырвало густой, черной, зловонной жидкостью, смешанной с желчью.

Но чернота вокруг его раны на плече остановила свой рост. Более того, прямо на наших глазах темная паутина вен начала медленно, очень медленно светлеть, возвращаясь к естественному грязно-зеленому цвету орочьей кожи. Спазм дыхательных путей отпустил. Дыхание полуорка, хоть и хриплое, стало ровным. Токсин был нейтрализован.

Лирис обессиленно рухнула на задницу рядом с ним, закрыв перепачканное грязью лицо дрожащими руками.

— Сработало… — всхлипнула она. — Клянусь корнями Идрасиля, это сработало. Физик, ты абсолютно ненормальный, поехавший ублюдок. Но ты гений.

Я привалился спиной к колонне, баюкая на коленях свою обожженную, усыпанную осколками правую руку. Меня трясло от отходняка.

— Это не я, ушастая. Это эволюционная биология и иммунный ответ организма. Наука.

— Я не знаю, что такое биология, и плевать я хотел на ваши науки, — проворчал Бронд, тяжело оседая на камни рядом со мной и вытирая пот со лба. — Но если мы сейчас не вырежем эту проклятую железу, из-за которой чуть не сдохли, и не уберемся отсюда, сюда на запах крови сбежится всё гребаное Подземье. Вставайте, стервятники. Время потрошить.

Сбор трофеев занял около часа, и это был самый мерзкий час в моей жизни.

Без магии, с одной рабочей рукой, я лишь координировал процесс. Бронд и Лирис работали как заправские мясники. Они аккуратно, стараясь не повредить оболочку, вырезали ядовитую железу (которая стоила целое состояние) и поместили её в плотный кожаный бурдюк Зурга. Бронд умудрился выломать два огромных, загнутых акульих клыка из пасти раздавленной твари — алхимики платили за них серебром.

Я же искал самое ценное — магическое ядро класса III. Активный Аэфирный реактор.

Но, к моему горькому разочарованию, физика сыграла со мной злую шутку. Трехтонная шестерня, упавшая с пятнадцати метров, не просто убила мантикору. Она размозжила её грудную клетку в мелкую пыль, а вместе с ней и хрупкое кристаллическое ядро. От него осталась лишь светящаяся фиолетовая пыльца на чугуне. Десятки золотых монет буквально рассыпались в прах.

— Проклятье, — выругался я, пиная мелкий камешек. — Ядро уничтожено. Мы потеряли бонус.

— Не гневи богов, Макс, — философски заметил Бронд, завязывая бурдюк с железой. — Мы живы, и у нас есть железа для пари. Этого хватит, чтобы…

Я не дослушал его. Мой взгляд зацепился за кое-что другое.

Среди раздробленных костей и кровавого месива, там, где шестерня размазала мантикору по полу, в тусклом свете блеснуло что-то металлическое. Что-то, что не принадлежало ни твари, ни механизмам шахты.

Я подошел поближе, присел и поднял предмет здоровой левой рукой. Отер от него густую черную кровь об остатки своей футболки.

Это был жетон. Не медный кругляш для новичков, как у нас. И не железный прямоугольник опытных Искателей. Он был отлит из тяжелого, тускло-серого металла, который не брала ни коррозия, ни кислота мантикоры — из чистого мифрила. А на его лицевой стороне красовался искусный, высокомерный чеканный герб: летящий грифон с короной на голове.

Жетон имперского офицера разведки.

— Бронд, — тихо позвал я. Мой голос звучал странно даже для меня самого. — Иди сюда. Посмотри на это.

Дварф подошел, прихрамывая. Взглянул на жетон на моей ладони. Его кустистые брови поползли вверх, а на лице появилось выражение глубокой задумчивости, быстро сменяющейся пониманием.

— «Золотые Грифоны», — прорычал Бронд, сплевывая на пол. — Элита Аэлорийской Империи. Что их офицер-разведчик делал в старой, заброшенной дварфийской шахте, которая ведет прямиком в запечатанное Подземье? Эта мантикора сожрала его вместе с броней пару недель назад, судя по состоянию останков.

Я сжал холодный мифрил в кулаке. Картинка в моей голове внезапно сложилась, кусочки пазла встали на свои места с пугающей четкостью.

— Вспомни, Бронд, — медленно проговорил я. — Вспомни, что сказал тот белобрысый лидер Грифонов вчера в таверне, когда провоцировал нас. Он сказал: «Тот земляной альфа-волк должен был стать нашей добычей. Мы выслеживали его два дня, изучали повадки». А потом, когда я предложил им пари на мантикору, они согласились почти мгновенно. Слишком легко для элиты, которая не марает руки о новичков.

Лирис, которая как раз закончила помогать Зургу подняться на ноги, обернулась к нам.

— Думаешь, они с самого начала знали, что в этой шахте сидит мантикора?

— Они не просто знали, Лирис, — я посмотрел на темный, бездонный провал главного ствола шахты в центре зала, ведущий на нижние уровни. — Им не нужна была мантикора. И им не нужно было пари с нами. Мантикора была для них просто препятствием. Охранником, перекрывшим нужный им проход.

Я усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Им нужно было то, что находится глубже. Там, куда спускался их разведчик. И когда мы, наивные идиоты, сами предложили им пари, они решили, что это подарок небес. Зачем рисковать своими элитными шкурами? Пусть отбросы Гильдии сделают грязную работу. Если мы убьем мантикору — проход открыт, а они просто заплатят нам жалкие копейки за железу. А если мы сдохнем… ну, они хотя бы оценят силу твари по нашим останкам.

— Ублюдки, — прошипела эльфийка, её глаза сузились. — Они использовали нас как пушечное мясо для расчистки пути.

— Ну так они крупно просчитались, — Бронд кровожадно оскалился, его пальцы привычно легли на рукоять топора. — Мантикора мертва. Мы живы. Железа у нас. А их тридцать восемь золотых монет скоро перекочуют в наши нищие карманы. И если они попробуют вякнуть…

— Пошли отсюда, — жестко скомандовал я, помогая Зургу опереться на мое левое плечо. Моя правая рука нестерпимо пульсировала болью при каждом ударе сердца, но в голове была кристальная, звенящая ясность. — Мне срочно нужно к местному лекарю, пока у меня не началось заражение крови. А потом мы пойдем в Гильдию. И устроим этим золотым имперским мальчикам такой теплый прием, который они запомнят до конца своей жизни.