Заклинание оборвалось с таким звуком, словно кто-то лопнул гигантскую струну гитары прямо у меня в голове.

Невидимая гравитационная плита, давившая мантикору к полу, исчезла в одно мгновение. Отдача от взорвавшегося наруча и резкого сброса давления была катастрофической. Меня ударило невидимым тараном в грудь, оторвало от земли и отшвырнуло метра на три назад.

Я покатился по острым, усеявшим пол костям и каменному крошеву, судорожно пытаясь вдохнуть воздух в парализованные спазмом легкие. Правая рука от запястья до локтя представляла собой один сплошной, пульсирующий ожог. В кожу впились мелкие, еще дымящиеся осколки раскаленного железа. Мой чудесный инструмент превратился в шрапнель.

Освобожденная от давления мантикора издала рев такой силы, что с потолка пещеры посыпалась вековая пыль.

Она выглядела ужасно. Костяные пластины на спине представляли собой кровавое месиво. Левое крыло было безнадежно сломано в двух местах и безжизненно волочилось по полу. Из пробитой стрелой шеи толчками хлестала густая темная кровь.

Но ярость твари тысячекратно превзошла её боль. Резким, жестоким рывком она выдернула свое ядовитое жало из плеча Зурга. Полуорк, издав сдавленный стон, рухнул на колени. Его лицо мгновенно посерело — токсин попал прямо в кровоток.

Мантикора не стала добивать шамана. Она безошибочно определила главную угрозу. Она медленно повернула свою уродливую, покрытую слюной и пылью львиную морду ко мне. Её желтые, разумные глаза горели концентрированной, почти человеческой ненавистью.

Она припадала на сломанные лапы, но всё же сделала один тяжелый шаг в мою сторону. Потом второй. Когти со скрежетом оставляли глубокие борозды в камне.

Я лежал на спине, тяжело дыша. Левая рука судорожно сжимала древко дешевой стальной глефы, которую я так и не выпустил во время полета. Правая плетью валялась на камнях. Я попытался потянуться к Аэфиру. Попытался нащупать хоть каплю энергии, чтобы создать хотя бы крошечный щит.

Внутри зияла абсолютная, ледяная, звенящая пустота. Мой резерв был выжжен дотла. Даже если бы я попытался использовать заклинание сейчас, у меня бы просто пошла кровь из ушей. Я был обычным человеком.

Мантикора нависла надо мной. С её клыков прямо мне на грудь капнула тягучая слюна, прожегшая дыру в футболке. Я чувствовал смрад переваривающегося в её желудке мяса. Она медленно открыла челюсти, явно наслаждаясь моментом, готовясь откусить мою голову как спелое яблоко.

Физика, вяло, почти отстраненно подумал я, глядя в эти ряды загнутых зубов. Что там говорил препод по термеху? Если у тебя нет энергии, чтобы совершить работу, используй потенциальную энергию массы, которая уже находится в системе.

Мой взгляд, скользя мимо морды монстра, устремился вверх. Туда, куда я смотрел еще до начала этого безумного боя.

Над центром зала, метрах в пятнадцати прямо над нами, висела гигантская, проржавевшая до основания чугунная шестерня дварфийской подъемной лебедки. Она крепилась к толстой каменной балке на потолке с помощью трех массивных цепей.

Точнее, когда-то их было три. Одной цепи давно не было — от нее остался лишь огрызок. Две оставшиеся были покрыты вековой коррозией и истончились до состояния фольги.

Вес этой чугунной дуры составлял тонны три, не меньше.

Я не мог создать гравитационный вектор. Я не мог выстрелить кинетическим поршнем. У меня не было магии. Но у меня была масса, гравитация самой планеты и стальной рычаг в левой руке.

Мантикора клацнула челюстями, опускаясь к моему лицу.

Я не стал бить её глефой — сталь бы просто скользнула по черепу. Я собрал все последние, жалкие крохи физических сил, которые адреналин еще прятал в моих мышцах. Я резко перекатился на левый бок, уходя из-под самого укуса, и со всей дури, как копьеметатель-шизофреник, швырнул свою глефу не в монстра. Я швырнул её вверх.

Не как магический снаряд. А как обычный, кувыркающийся в воздухе кусок заточенного железа.

Глефа пролетела над головой опешившей мантикоры и с громким, влажным звоном ударила по одной из двух натянутых до предела ржавых цепей, державших лебедку.

Стальной наконечник, пущенный с отчаянием обреченного, попал точно в наполовину прогнившее звено. Для здоровой цепи это был бы смехотворный удар. Но для металла, который ржавел три тысячи лет и держал на себе полторы тонны распределенного веса… этого оказалось достаточно.

КРАК!

Звук лопнувшего звена прозвучал как выстрел. Оставшаяся единственная цепь, внезапно приняв на себя всю трехтонную массу и жесткий диагональный перекос, продержалась ровно полсекунды. С пронзительным, режущим уши визгом рвущегося металла она лопнула следом.

Мантикора, услышав скрежет над головой, инстинктивно отвлеклась от меня и задрала морду вверх.

Это было её последней, фатальной ошибкой в этой жизни.

Гигантская чугунная шестерня рухнула вниз с высоты пятнадцати метров. Ускорение свободного падения ласково умножило её массу на скорость, превратив старинную дварфийскую деталь в абсолютное, неотвратимое кинетическое оружие класса "Земля-Монстр".

БДЫЩ!

Зал содрогнулся так, словно в гору врезался метеорит. Локальное землетрясение сбило с ног попытавшуюся подбежать Лирис. Я успел лишь закрыть голову здоровой рукой, сворачиваясь в позу эмбриона, пока вокруг меня бушевал ураган из каменной пыли, ржавчины и осколков костей.

Пыль оседала долго. Медленно, неохотно кружась в тусклом зеленоватом свете валяющейся неподалеку банки Зурга.

Я закашлялся, выплевывая песок, и открыл глаза.

На том месте, где секунду назад стоял альфа-хищник, готовый меня сожрать, возвышалась трехтонная чугунная шестерня. Она наполовину ушла в разбитый каменный пол.

Из-под её левого зубчатого края жалко торчало изодранное перепончатое крыло, а из-под правого — судорожно подергивающийся скорпионий хвост. Густая, черная кровь медленно, пузырясь, растекалась по камням, смешиваясь с вековой пылью.

Тварь не просто убило. Её раздавило в идеальную, равномерную анатомическую лепешку. Брутальный, бескомпромиссный финал.

Я лежал на полу, глядя на это торжество ньютоновской механики, и чувствовал, как на губах расплывается истеричная, безумная улыбка.

— Макс… — из-за колонны раздался дрожащий, сорванный голос Лирис. Она смотрела то на расплющенного босса, то на меня, словно не решаясь подойти. — Ты… ты это специально рассчитал?

— Исаак Ньютон… — прохрипел я в пустоту зала, — это самый страшный ублюдок в этой Вселенной. И я его преданный жрец