Девушка закрыла лицо руками. Решительно всё здесь казалось безумным. А может, это она сошла с ума? Лезла на рожон, дров наломала. Ведь баба Стеша постоянно твердила, чтобы она никуда не влезала. Неужели Стеша права? А если так и надо? Просто позволять жизни течь: не влезать, наблюдать и передавать вести… Не сочувствовать, не болеть душой… Почему же так всё кипит внутри? Ведь можно же было хотя бы в газету написать о несчастной, одинокой собаке! Может, нашлись бы люди, которые её забрали. У неё же тоже есть чувства. Потерять единственного любимого человека — это очень горько, даже если ты собака. А вдруг новые жильцы оказались бы плохими людьми? Или вообще дом бы не продали? Нет, так нельзя. И она, Лера, так не сможет. Нельзя проходить мимо чужой беды, даже не попытавшись помочь.

— Ты просто молодая, горячая, дури в голове много, вот и не терпится тебе сделать всё здесь и сейчас. Надо уметь ждать! Тренируй терпение, и тебе воздастся, — нравоучительно произнёс Мастер, приняв её молчание за согласие.

Наконец, показался погост.

Лера с Марго остались в отдалении, а Мастер пошёл беседовать со старушкой. Он посчитал, что девушке рано приближаться к неусопшим, да она и не настаивала.

Наблюдая за тем, как над могильным холмом сгустился призрак старушки в каком-то белом халате и странной шапочке вместо платка, она спросила Марго:

— А почему Мастер не поделится с тобой Силой, чтобы ты тоже могла видеть, что происходит?

Марго засмеялась:

— Это невозможно — делиться Силой. Она переходит только по наследству.

Лера хотела возразить, что она уже так делала с Зоей, но пока решила промолчать. Тогда ситуация была странной. И Пиявка яйцо отложила, и Стеша утверждала, что Зое жить недолго осталось, да и Лера не понимала, что делает. Может, ей и вправду просто повезло?

Внезапно свет померк. Стало тихо. Даже птицы, казалось, смолкли. Ветер, мелко дрожа, пробежал по верхушкам деревьев. Протяжно и тревожно заскрипела старая сосна в глубине погоста.

Рядом с могилой старушки сгущалась тьма. Она клубилась и перекатывалась тяжёлыми волнами, будто складывалась в силуэт высокой женщины в длинном чёрном платье. Лера с удивлением отметила, что страха не было. Чуть веяло прохладой, а ещё спокойствием. Веки становились тяжелее. Хотелось лечь и задремать, прижавшись к мягкой траве щекой…

Марго пошевелилась и прислонилась к ограде, прошептав:

— Сколько наблюдаю за уходом мёртвых — всегда холодно и хочется спать.

Лера молча потёрла глаза и, прищурившись, всматривалась в пустоту, но силуэт женщины словно растворился в темноте. Тишина оглушала.

Тем временем Мастер отошёл от ограды, а девушка, закинув назад голову, увидела ярко-фиолетовую точку, поднимающуюся вверх и медленно исчезающую в небесной синеве.

Марго обняла мужа, смахивая слезу:

— Какой ты у меня молодец!

Мужчина достал из сумки жены блокнот, пролистал страницы и на одной из них торжественно зачеркнул строчку.

Вечером был ужин. Наконец-то что-то, кроме каши и бутербродов! Лера с удовольствием таскала пирожки и подкладывала себе в тарелку крабовый салат. Марго нахваливала мужа, а он вяло протестовал:

— Ну, полно тебе, полно! Это моя работа, ничего необычного.

— Эх, всё-таки мне невероятно повезло с мужем! — Марго, словно смущаясь, опустила глаза. — Такие чудеса в мире происходят, а знаем о них только мы с тобой. Верю, однажды про нас напишут книги! Рано или поздно наука изобретёт какой-нибудь механизм и каждый сможет поговорить со своим близким, даже когда он лишится тела.

Лера, вспомнив очки Чипа, чуть было не ляпнула, что уже изобрела такой механизм. Всё же вовремя одёрнула себя и промолчала.

Знала бы, что они не верят ни единому её слову, вообще ничего бы не говорила.

Когда лицо Мастера раскраснелось от наливки, которую он щедро плескал себе в стакан, Лера задала свой вопрос:

— А что это был за силуэт женщины сегодня на погосте? Это Хозяйка?

Марго закашлялась, а Мастер нахмурил брови и с расстановкой произнёс:

— Там никого не было. Хозяйку никто увидеть не может, только услышать и то, когда она сама пожелает.

— Но я видела её! — пыталась защититься Лера.

Мастер встал, резко отодвинул стул, вытер салфеткой губы, скомкал её, бросил на стол и вышел. Повисла тишина. Лера съёжилась и тихонько сказала Марго, что хочет домой.

Та ничего не ответила, и девушка молча вышла из-за стола.

* * *

Сегодня она, наконец, всё поняла! Они не верили ей с самого начала, а может, вообще посчитали её сумасшедшей. Как теперь с этим жить? Чему можно научится у человека, который не видит того, что видишь ты?

Лера стояла и смотрела на погост. Сегодня она пришла сюда в третий раз. Удивительно, но именно здесь она чувствовала себя спокойно. Будто точно знала, что ей ничего не угрожает.

Вздохнув, она направилась вглубь кладбища, нарушив запреты Мастера.

На погосте, как всегда, было прохладно и тихо. Лера шла медленно в сторону старой части кладбища и старалась не смотреть на тех, кто наблюдал за ней из-за оград. В старой части, как утверждал Мастер, все уже упокоились. Если так, это то, что надо: побыть в тишине, собраться с мыслями и решить, что делать.

Почти все могилы здесь заросли травой так, что выглядывали только верхушки крестов да пики красных звёзд военных захоронений. Лера не спеша пошла по ряду, лениво скользя взглядом по оградкам:

«Однозначно мне надо возвращаться, ничего толкового я здесь уже не узнаю, а книжки можно и дома почитать. Знать бы только, чего ожидать от Донки».

От мысли, что она убила Эда, к горлу снова подступила тошнота. Лера всё это время старалась прогнать от себя воспоминания. В глубине души она его любила. Точнее, не совсем его, а тот образ, который он для неё создал. С другой стороны, мысли всё чаще возвращались к Лёше. Поцелуй украдкой в машине… Его широкая спина и сильные руки… Могут ли они быть вместе после всего, что произошло? Её тянуло к Лёше, но и Эда из головы выбросить не могла. А теперь, после его смерти, она чувствовала это острее.

Лера надеялась, что за время в отдалении она успокоится и разберётся со своими чувствами. Искал ли её Лёша? Только Зоя и Миша знают, где она, но ни за что никому не скажут.

«Поняла ли в тот день Донка, что между мной и Лёшей зарождаются первые робкие чувства? Не грозит ли ему опасность?» — мысли беспокоили и волновали. Неведение угнетало Леру, хотелось развернуться, поймать попутную машину и мчать домой.

Смешно: семь лет назад хотелось бежать из дома, а теперь хочется бежать туда.

За раздумьями Лера не заметила, как остановилась и, облокотившись на ограду, рассматривала очередной крест, утопающий в траве.

Вдруг по спине пробежал холодок: свет на секунду померк, а руки обожгло. Лера отдёрнула их и увидела, что ограда покрыта инеем. И это в августе! Под ногами что-то глухо перекатилось и застонало. Трава почернела и скукожилась, будто ударили первые морозы. Вокруг сгущался туман. Такой она видела, когда Мастер упокоивал старушку. Лера вгляделась в крест, пытаясь понять, что от неё хочет Хозяйка. А то, что это была именно она, не вызывало сомнений. Девушка вошла внутрь ограды, опасливо оглядываясь по сторонам. Под кроссовками хрустела, ломаясь, замороженная трава. На могильном холме, спиной к кресту, обняв колени, сидел мужчина. Если бы трава не пожухла, его было бы не разглядеть… Так вот зачем она здесь!

Баба Стеша рассказывала про таких. Когда кончается Сила, тот, кто не может усопнуть, застывает навеки, без возможности даже двинуть рукой.

— Бедный, — ахнула Лера и принялась рыться в рюкзаке в поисках чего-то на помин. Зоя однажды угостила Любашу, после чего призрак начали видеть живые на погосте. В этот раз надо постараться не переборщить.

— Спасибо! — Лера вслух обратилась к Хозяйке. По спине снова прошёл холодок, будто кто-то провёл прохладным шёлковым шарфом.

На ограду села ворона. Перебрала лапками, пригладила перо и склонила голову набок:

— Карр! — раздалось у самого уха.

Лера поморщилась от громкого звука. «Во́роны — глаза Хозяйки», — вспомнила она слова Стеши.

— Пришёл посмотреть, что я делаю? Вот, держи, угощайся, — девушка, наконец, нащупала на дне рюкзака бутерброд, достала его и, отломив половинку, положила её на край ограды, поближе к птице.

Та моргнула чёрными бусинами глаз, схватила добычу и взмыла в воздух.

Вторую часть бутерброда Лера слегка напитала Силой и положила к ногам мужчины:

— Поминаю и угощаю тебя, — произнесла Лера вслух фразу, которую придумала Зоя. Она не знала, нужно ли это, но на всякий случай, почему бы и нет.

Фигура мужчины пришла в движение, слабо замерцала, расплылась фиолетовым туманом и растворилась в глубине могильного холма.

Лера устало опустилась на лавочку, наблюдая, как иней на оградке превращается в воду и капает на землю.

— Добрый день! — неожиданно раздалось за спиной.

Девушка вздрогнула:

— И вам — добрый.

— Вы очень любезны. Спасибо, — произнёс голос, и Лера обернулась.

На лавочке рядом с ней сидел низенький мужчина в старомодном костюме. Очки в позолоченной оправе, тонкий нос, коротко стриженная бородка и глубокие залысины- похож на профессора.

— Не за что, — Лера слегка махнула рукой.

— Вы у нас новый хранитель? — вежливо спросил мужчина, пожевав губами.

— Нет, я типа… стажёр, — чуть растерявшись и не зная, как объяснить своё присутствие здесь, ответила девушка.

— Вы удивительно спокойны для стажёра, — заметил мужчина. — Простите, что надоедаю, просто у меня давно не было собеседника.

Лера и сама понимала, что надо поговорить, но мысли о Мастере, Донке и Лёше настойчиво кружились в голове.

— Это вы простите мою растерянность — просто сегодня у меня неудачный день, — отозвалась девушка.

Она обернулась, чтобы посмотреть, что написано на табличке, но там было пусто.

— Зовите меня Степан, — представился мужчина, заметив её взгляд.

— Лера, — кивнула она в ответ.

— Расскажите же, что произошло? Возможно, вам станет легче, если поделитесь. Обещаю никому не разболтать, — пошутил он, и Лера улыбнулась.

Подумала: «Да уж, ему здесь говорить не с кем. Как и остальные, из ограды выйти он не может, а вокруг все усопли».

— Если вкратце, то я приехала сюда учиться, а мой наставник оказался… не таким, каким я его себе представляла, — подбирая слова, медленно произнесла девушка.

— Да уж, задачка, — протянул Степан, — но я часто сталкивался с ситуацией, когда даже книги не могли дать ответ на мой вопрос. При жизни я был агрономом. Скажу со всей ответственностью, иногда мир вокруг учит лучше любого учебника. Эмпирический метод дал больше открытий, чем теоретический.

Видя вопросительный взгляд Леры, он пояснил:

— Я имею в виду наблюдения. Наблюдать и делать выводы — значит, получать результат и знания.

— Хорошо. А если так: например, я заметила, что на моём погосте мёртвые могли перемещаться по всей территории, а здесь только внутри своих оград. Какой вывод мне следует сделать из этого? — спросила Лера.

— О! Это очень просто. Любой мёртвый ответит на этот вопрос. В первые сорок дней мы можем перемещаться, куда захотим, и многие из нас посещают могилы своих родственников в надежде найти неусопших и пообщаться. В том числе и на других погостах. Все знают, что тем, кому повезло захорониться на благоустроенном кладбище — с цельной оградой и церковью — могут перемещаться по всему погосту. Так что дело в ограде. Она неким образом концентрирует Силу внутри. Это древние знания, намного древнее Христианства. Наши предки чертили особые знаки по периметру захоронений и курганов. Со временем традиции были утрачены и появились такие погосты, как наш. «Одиночные камеры», как мы их называем.

Лера задумалась, пытаясь осознать сказанное:

— Спасибо, может и правда мене следует учиться не у Мастера, а у мёртвых. Интересная мысль. А вы? Почему вы ещё здесь?

— А я чем-то похож на вас: так старательно пытался найти ответ на свой вопрос, что не заметил, как потратил всю Силу, — отозвался Степан, — я не сильно вас утомляю нашей беседой?

— Ничуть, тем более я стажёр, так что с вас и начну учёбу. Кстати, можно перейти на «ты»?

— Мне это будет очень приятно, — согласно кивнул Степан, — ну, раз вы, то есть ты сама попросила, тогда поведаю тебе свою историю.

Мужчина встал с лавочки, прошёлся вдоль ограды. Снова беззвучно пожевал губами, словно собирался с мыслями, а потом, прикрыв глаза, принялся рассказывать:

— Родился я перед самой войной, на юге, далеко отсюда. Когда папку на фронт забрали, мамка сестрой беременна была. Немец пришёл внезапно, ночью. Не успели даже вещи схватить, выбежали как есть, в ночнушках. У мамки живот огромный уже и я малой на руках. Конечно, мне это всё потом рассказывали, сам — то я не помню. В соседней деревне приютили нас на пару дней, а там как раз недалеко эшелон в эвакуацию шёл… Целый месяц он петлял по полустанкам, чтобы довести нас до Урала.

Мамка разродилась аккурат к концу дороги. Сестрёнка больная родилась, хилая, да ещё и голод кругом. Прожила всего пару месяцев, да Богу душу и отдала. Мама с горя умом тронулась: выла, хоронить не разрешала, порывалась на фронт ехать, отца искать, чтоб ему дочку показать. В конце концов, упекли её в лечебницу, а меня в детдом сдали.

Уже после войны, годочков двенадцать мне было, бегал к мамке. Понятное дело, не сам — воспитатели разрешали. Видно, жаль им было меня: при живой-то матери в казённом доме жить.

К тому времени она уже работала в лечебнице. Дорожки мела, полы мыла, а сама будто и не тут. Мне всегда казалось, что она где-то там внутри, и стоит её разбудить, всё будет как прежде, но она так и смотрела сквозь меня. Но однажды села на лавочку и будто в глаза мне взглянула, говорит:

— Отца найди! Только ты и сможешь его найти.

И снова потухла. А через несколько дней померла: уснула и не проснулась.

Стоит ли говорить, что в меня словно клин вбили? Конечно, в то время все искали своих близких. Не было ни одной семьи, которой бы не коснулась беда. Хорошо хоть мамка по прибытии в лечебницу при памяти была, назвала и себя, и мужа, и где служил. Воспитатели помогли, составили запрос. Ответ пришёл почти через полтора года. Я уже и думать забыл. В короткой телеграмме одна фраза: «Без вести пропал в боях под деревней такой-то». Сейчас её и на карте нет. Разбомбили её подчистую и восстанавливать не стали.

Я к воспитателям: переведите меня поближе, батьку найти надо. Конечно, так нельзя! Детдом — это не курорт: хочу туда, хочу сюда. Но одна из воспитательниц сжалилась и написала местному председателю колхоза: мол, так и так, возьмите мальчика четырнадцати лет в работники. И характеристику хорошую написала: исполнительный, аккуратный и всё в таком духе.

Повезло. Меня согласились взять. Так я приехал сюда. Выучился на агронома. Этот председатель колхоза очень мной доволен был и попросил для меня место в техникуме. Так всю свою недолгую жизнь этому колхозу и посвятил. В свободное время ходил вокруг деревни, искал павших солдат. Восемьдесят четыре человека нашёл! Мне партия даже грамоту дала! Но отца среди них не оказалось. Я это точно знаю: у бати двух пальцев на одной ноге не было, так что я б его сразу узнал.

Вот так и прожил зазря. Ни жены, ни детей. Колхоз, да с лопатой по лесам.

Судьба, которая надо мной глумилась всю жизнь, выкинула последнюю шутку: я нашёл отца после своей смерти.

Лера невольно вскрикнула:

— Как же это случилось? Он здесь, на погосте?

— Увы, нет. Но отсюда я вижу место его гибели. Вон там, через поле, начинается лесок, потом ещё склон, а внизу речка течёт. Там его и ещё двух бойцов накрыло артиллерийским огнём, когда они пытались прикрыть отход своих.

— А как получилось узнать? — удивилась Лера.

— Первые сорок дней, пока мы можем перемещаться, я решил побродить по тем лесам, где всю жизнь искал павших солдат. В минуту безвременья они же видны нам. Вот так я нашёл отца. С тех пор каждую ночь я летал туда и каждую ночь не хватало той минуты, чтобы уговорить его упокоиться, а на следующую всё начиналось сначала. Так мои сорок дней и прошли. Я не хотел смириться с поражением и в сорок первый день, прилагая невероятные усилия, смог выйти за пределы ограды и даже дойти до поля. А потом ничего не помню. Когда пришёл в себя, увидел, что моя могила заросла травой, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только сидел и смотрел вперёд. Порой казалось, что я сошёл с ума и меня больше нет. Даже не знаю, почему я могу сейчас нормально разговаривать, — голос Степана задрожал и смолк.

Лера потёрла виски:

— Так, давай всё по порядку, что это за минута безвременья?

— Твой наставник не рассказал тебе? Удивительно, об этом все знают, — округлил глаза Степан.

Лера решила ничего не говорить про Мастера — всё-таки это его погост:

— Я ещё живая и многого не знаю. Так что буду рада, если всё мне расскажешь.

— Как ты знаешь, я не особо с кем успел пообщаться, но попробую:

— Когда люди умирают, их хоронят на кладбище — с ними всё понятно. Тело или прах приносят сюда, приходят родственники, оставляют помин или молятся о нас. Так мы получаем немного Силы, чтобы вести, как говорится, загробное существование.

Иногда бывает такое, что люди умирают, но никто не знает, где их тело. Если они не могут упокоиться или не понимают, что умерли, то снова и снова переживают свою смерть. Это в некотором роде петля времени. Ровно в полночь, когда на часах 00:00 они повторяют свою последнюю минуту перед смертью. Думаю, это их шанс рано или поздно осознать, что их уже нет на этом свете.

Что нужно сделать, чтобы такие нашли покой, увы, не знаю. Я пробовал говорить с отцом и объяснять, что он умер, но он не понимает и снова рвётся в бой, хотя ни войны, ни врагов уже давно нет.

— Может поднять их кости и захоронить их здесь? — Лера подумала, что это могло бы помочь.

— Увы, это помогает только тем, кто умер не так давно, — развёл руками Степан, — почти все, кого мне удалось найти и захоронить, до сих пор ходят в свою бессмысленную атаку. То, что это не имеет смысла, считала и предыдущая хранительница этого погоста. Мне удалось с ней побеседовать, до того как её убили.

— Как убили? Она же пропала без вести! — воскликнула Лера.

— Смею уверить, — Степан поправил очки, сползшие к носу, — убили! И её убийца уже упокоился. Вон его могила, в ряду напротив, где-то правее. На плите должно быть написано:

«Ты жизнь свою прожил достойно, оставив память нам навек, в безмолвном мире спи спокойно, любимый нами человек.»

Я, конечно, не мог его видеть и поговорить с ним, но слышал ужасные крики. А уж сколько раз он прочитал свою эпитафию! Не меньше миллиона!

Он очень сокрушался о том, что сотворил. Думал, ведьму убьёт и грех свой замолит, а на самом деле за убийство безвинной прощения ему не видать. Хозяйка постаралась сделать все его сорок дней невыносимыми. Таких воплей погост давно не слыхал. Ну, ничего, отстрадал и упокоился. Хотя что-то мне подсказывает, что на этом его мучения не закончились.

— Почему не закончились? Разве по ту сторону не ждёт спокойствие, родные и всё такое? — спросила Лера, вспоминая открытую дверь в Лимбе. За ней пахло морем и Макс играл в свой любимый футбол…

— Я, конечно, не знаю, что там, да и никто не знает, но Хозяйка погоста одной ногой стоит по эту сторону, а другой по ту. Уверен, что у неё есть способы сделать существование невыносимым даже там. Мне показалось, что ты должна знать об этом, ведь ты больше похожа на Хозяйку, чем на Хранительницу, — пожал плечами Степан.

— В смысле! Ты о чём? — у Леры по спине побежали мурашки от такого заявления.

— Я сказал что-то не то? Сильно извиняюсь, если обидел. Право, не хотел, — замямлил Степан.

— Нет, я просто очень удивилась. Прошу, объясни, что ты имел в виду.

В голове тут же всплыли слова Стеши о мамином внезапном исцелении и о том, что Хозяйка пропала в то же время, когда мама поправилась. Лера так и не успела спросить у неё и поговорить со Стешей, удалось ли ей что-то узнать. Сама мысль, что мама может быть связана с Хозяйкой казалась совершенно нелепой.

Внезапной молнией перед глазами девушки вспыхнуло то, что с ней произошло.

Вот она вырывает яйцо пиявки из груди Зои. Баба Стеша сказала, что новичкам везёт. Вот она стряхивает с себя липкий ужас, хотя старушка утверждает, что это невозможно. Вот она смогла призвать Стешу к своей могиле. Наконец, она несёт черноту липкого ужаса и просит погост забрать её ношу. Голова призрачного исполинского змея поднимается и признаёт её своей… А если это не мама, а всё же отец? Его способности она не знает, да и Макс не успел ничего рассказать о себе.

Как ни крути, получается, что её Сила отличается от остальных хранителей и старост. Вот почему Мастер не видит то, что видит она.

Потрясённая своей догадкой, Лера слушала объяснение Степана:

— Надежда, предыдущая хранительница, была будто тёплая, как все живые. А ты — нет. В тебе есть холод, который мы чувствуем, когда близко Хозяйка…

— Извини, мне надо подумать, — прервала Лера его объяснения, — я ещё обязательно зайду.

— До свидания, прости, если невольно сказал не то, — почти шёпотом вслед ей проговорил Степан.

Она встала и пошла к выходу, не видя ничего перед собой. В голове, будто кусочки мозаики, складывались события, но вопросов становилось только больше: «Знает ли мама что-то? Почему ничего не говорила? Или она сама не понимает? Стеша считает, что это мама, но почему? Разве ей было с кем сравнивать? Почему ей, Лере, никто ничего толком не объясняет?!»