Повисла тишина — все боялись нарушить момент. Первой заговорила баба Стеша:

— Ладно, задавай свой вопрос, — повернулась она к Лере.

— Расскажи мне о тех, кого хоронят за забором, — голос девушки прозвучал вкрадчиво — она боялась реакции бабы Стеши.

Та приподняла брови и спросила, сузив глаза:

— Точно ничего не задумала?

— Точно! Когда искали Фёдора Геннадьевича, я видела фигуру за забором. Любаша тогда сказала, что это самоубийца. Она обречена там сидеть веки вечные, а хоронить их на кладбище нельзя. Вот я и решила спросить почему.

— Ладно, девки, образованность — это хорошо, — баба Стеша помолчала, будто вспоминая что-то. — Расскажу, потому как вам может пригодится. Удивительно, что вы ещё с этим не сталкивались. Есть такая штука на погосте — мы её называем «липкий ужас». Слышали: «у страха глаза велики»? Вот, это и есть тот самый липкий ужас…

— Звучит жутко и непонятно, — Зоя поёжилась, как от холода.

— Это потому что не чуяли его ни разу. Как только коснётесь, сразу всё поймёте, — баба Стеша посмотрела на девушек чуть искоса, будто проверяла.

— Кроме глаз, ушей и рта, есть ещё у человека чуйка. Вроде нет ничего опасного вокруг, а почему-то страшно и тревожно. Это мертвяк рядом. Дети-то их первыми чуют и начинают жалобиться: «Мама, у меня под кроватью чудовище!». Чем больше страха, криков и слёз, тем больше Силы мертвяку идёт. Он обожрётся, окрепнет и скатает страх в липкий комок. Человек его подцепит и начинает чудовищ видеть, в постоянном страхе пребывать. А после этого всё — во власти мертвяка! Люди в липком ужасе — «шведский стол» для него: можно с крыши столкнуть, придушить, ну, или в лучшем случае — в психушку.

А самоубийцы умирают в липком ужасе и после смерти видят чудовищ, не понимая, что чудовище — это они сами. Если такого в ограду похоронить, все приличные мёртвые начинают ужасом обрастать. Хозяйка могла их отсечь, если люди по дурости в ограде похоронят. Теперь вот её нет…

Говорят, что есть погосты без Хозяек, полные чудовищ, где все посходили с ума. В такие места человеку соваться опасно. Придёт кто на помин и выходит весь облепленный. Ночами кошмары душат, а то и наяву начинают приходить. Вымирают потом целыми деревнями и городами или все, кто может, бегут, сами не зная почему. Поэтому самоубийц ни в коем случае нельзя в погост хоронить.

— Неужели им нельзя никак помочь? — тихо спросила Лера.

— Вот ты и раскололась! — строго подбоченилась баба Стеша. — Так и знала! Это в тебе говорит твоё неуёмное желание спасти всех и вся. Слушай, ну раз такая милосердная — иди, котят спасай, собачек лечи. Мало ли кому помощь нужна! Чего тебя на погост со с этим спасением тянет? Никак не поймёшь, что каждый свою чашу испить должен и заплатить за то, что совершил. Таковы законы. Не ты их придумала, не тебе туда лезть.

— А если человек по глупости что совершил или его довёл кто… Всё ведь может быть! Нельзя же вот так бросить человека, чтобы он в аду жил, — не сдавалась Лера.

— Да, вижу, не уймёшься — сама сунешься, я тебя уже хорошо знаю. Ну, пойдём, моя добрая девочка, попробуешь! — баба Стеша решительно встала и направилась в старую часть кладбища.

— Лер, может, всё-таки не будешь лезть? Бабушка дело говорит. Ни разу ещё такого не было, чтоб она зазря страшила, — тихонько отговаривала подруга.

— Не могу… Тянет меня туда, все эти месяцы думала о той несчастной, — взволнованно, но твёрдо отвечала Лера, потому что для себя уже всё решила.

Зоя вздохнула и покорно последовала за своими спутницами.

В старой части кладбища было влажно и прохладно. Еле заметная тропинка петляла в густой растительности. Деревья, чувствуя себя вольготно, широко раскинули ветви, и приходилось то и дело наклоняться. Некоторые могилки настолько заросли и ушли в землю, что не видно было ни холмика, ни креста. Рады гостьям были только комары, которые остервенело набросились на девушек.

Послышался шум трассы. Впереди, среди растительности, еле проглядывала полоска низкого заборчика. Баба Стеша остановилась рядом и приказала:

— Лезьте обе. Как только я скажу, Кукла берёт нашу милосердную и кидает обратно через забор. Понятно?

— Я что, сама не смогу? — удивлённо заморгала Лера.

— Кто ж знает, сможешь или нет. Мне-то всё равно. Если там преставишься, на погост доставят, так что мы увидимся в любом случае.

— Лер, не нравится мне это. Ну, подумай ещё раз, — снова принялась отговаривать Зоя.

— Всё будет хорошо, — упрямо твердила Лера, перелезая через заборчик.

Зоя со вздохом полезла за ней. Они подошли к тому месту, где зимой видели фигуру человека. Приглядевшись, увидели на земле большой плоский камень, поросший мхом. Девушки разгребли прошлогодние листья и попытались прочесть надпись, но у них ничего не вышло.

Что-то чуть слышно звякнуло, послышался всхлип. Лера увидела, как от угла могильной плиты тянется едва заметная фиолетовая цепочка и уходит за растущий рядом куст.

— Пойдём, — позвала она Зою, но та, оглянувшись на бабу Стешу, вернулась к забору.

— Лер, кто-то должен тебя вытащить, если что-то пойдёт не так. Лучше здесь побуду. Тем более вне погоста я ничего не вижу и не слышу, — ответила Зоя, хотя ей очень хотелось пойти с подругой.

— Ладно, потом тебе всё расскажу, — кивнула в ответ Лера и направилась в сторону исчезающей в зарослях цепочки.

Идти долго не пришлось. За кустами — вытоптанный пятачок земли, посреди которого сидит юная девушка лет семнадцати. На ногу надет железный обод, на котором заканчивается цепь. Грязная рубаха, больше похожая на ночнушку, порвана, поэтому оголилась худая спина с торчащими позвонками. Волосы коротко подстрижены. Если бы не округлая грудь, виднеющаяся в прорехах одежды, можно было бы подумать, что это юноша. Безжизненные пустые глаза смотрят в землю. Чуть раскачиваясь, девушка всхлипывает, будто только что перестала плакать.

— Привет, — тихонько произнесла Лера, присаживаясь рядом на корточки.

Девушка не подняла голову, но, видно, почувствовала кого-то рядом:

— Я ему говорю: какая я ведьма? Была бы ведьма, сделала б так, что она померла. Но ведь не померла же она. Живая! А то, что детей выкидывала, так её Бог наказал. Пусть в себе вину ищет. А папенька ей поверил — он всегда ей верил. Вот кто настоящая ведьма! Она! Как же так, он дочери родной не верил, а ей поверил, вот скажи?

Девушка повернулась к Лере. Вместо глаз плескалась беспроглядная мгла. Лера вздрогнула, но вида не подала:

— Кому ты говорила? — спросила она, облизнув пересохшие губы.

— Индюку этому надутому! Божьим человеком себя называет, крест гладит. Мразь! Ничего, я до него добралась. Не одной мне гореть в аду, его с собой утащила! — девушка неприятно захихикала, обнажая редкие и острые гнилые зубы.

Внезапно чёрные ногти на её руках удлинились и загнулись. Она подобрала под себя ноги и по-кошачьи прыгнула в сторону Леры. Та от испуга покатилась кубарем назад, и только это её спасло. Цепь натянулась, и девушке не хватило нескольких сантиметров, чтобы достать свою жертву:

— И тебя с собой заберу! Все вы мрази в этом монастыре! Все вы заодно. Помру, боженька меня простит, за всё простит. Знает, что вы демоны! Он-то всё видит! От его ока не скроешься!

Лера приподнялась, потирая ушибленную голову. На всякий случай отползла подальше.

Мир вокруг наполнялся серым и густым, вязким туманом. Больше не слышно было птиц и проезжающих машин. Ближайшие деревья будто зачахли и свесили коричневые сухие листья.

Существо, прикованное цепью, уже не было похоже на девушку. Шея неестественно удлинилась и изогнулась, на ней проступили кроваво-фиолетовые следы от верёвки. Синий язык стал тонким и раздвоенным. В глубине чёрных глазных провалов зажглись красные точки. Уголки губ лопнули, обнажая челюсть до самых ушей:

— А он мне говорит: Аля, на всё воля божья. Если тебя папенька привёз к нам, значит ему виднее. Смирись и покорись, ибо слово отца земного, как и отца небесного — закон. Он про законы мне! Про небесные! Быстро же он сам их забыл, законы эти! При свете дня руки ему в церкви целуют, а как ночь спускается, он мне эти руки под юбку суёт. Все вы тут двуличные мрази! Думаете, Бог простит всё. Не простит!

Аля сделала ещё одну попытку порвать цепь — не получилось.

Лера сидела в растерянности, но снова попыталась заговорить с девушкой:

— И что произошло? Расскажешь мне?

— А ты будто не знаешь! Будто не видела! Ты сама знаешь, — разозлилась Аля и принялась неистово дёргать цепь. Потом посмотрела на железный обод, дотронулась до ноги чуть выше него и застыла. Лера начала понимать, что задумала Аля.

— Я не знаю! Честное слово. Разве ты меня раньше видела? Уверена, что нет. Я новенькая, откуда мне знать, — быстро затараторила она, чтобы отвлечь внимание от цепи.

Существо задумалось, спрятало язык и уставилось на Леру:

— Новенькая… Не знаешь, что тебя ждёт. Значит, ещё можно спасти, — протянула она.

Лера послушно закивала, решая, пора ли звать Зою на выручку.

— Наш настоятель, гореть ему в аду, всех монашек тащит в свою келью. Особенно хорошеньких. И я там была дважды. Первый раз он просто бил розгами, пока я не потеряла сознание. Для воспитания, как он сказал. Чтобы мыслей не возникло дурных.

Лера завертела головой: местность вокруг начала меняться. Из тумана проступили каменные стены. Пол разгладился, и вместо горячей июньской земли Лера ощутила холод камня. По бокам узкого помещения лежало что-то напоминающее матрасы. Прямо за спиной Али — тяжёлая деревянная дверь. Лера обернулась, уже зная, что загнана в угол. За ней — сплошная стена.

Тем временем Аля продолжала:

— Второй раз он привёл меня в свою келью и велел раздеться. Сказал, что будет искать метки дьявола. Пришлось подчиниться. Знала бы, что меня ждёт, перегрызла бы ему глотку прямо там!

Он начал меня щупать, залезать в такие места, куда мужа не все пускают. До сих пор ощущаю на себе его мерзкие, холодные, мокрые руки. Мерзавец!

Потом снял рясу и взял розги. Я кричала всю ночь, но все были глухие! Все знали, что он творит, но всем было плевать! Он оставил меня только утром. Всю в крови. И ушёл править службу как ни в чём не бывало. Сказал, что вернётся, и мы продолжим. Я ответила, что лучше сдохну, чем позволю делать с собой такое!

Аля замолчала, раскачиваясь из стороны в сторону.

— А потом? Что было потом? — спросила Лера севшим голосом.

Аля неестественно изогнула шею, вытащила язык и произнесла низким рокочущим басом:

— Потом пришла смерть!

Существо прыгнуло на Леру. Девушка истошно закричала. Последнее, что почувствовала — цепкие челюсти сомкнулись на горле. Лера царапала себе шею, пытаясь снять с себя тварь. Внезапно хлёсткий удар обжёг лицо. Чувство будто стеганули веником. Веником? Откуда здесь веник?!

— Лера, открой глаза! — вдруг услышала у самого уха голос Зои.

Почти теряя сознание от удушья, с трудом разлепила глаза и уставилась в пронзительно синее небо. Горло отпустило. Она с хрипом вдохнула полную грудь воздуха.

— Лера, Лера! Скажи что-нибудь, не молчи! — трясла за плечо Зоя. Щёки её раскраснелись, и она тоже тяжело дышала.

Только Лера попыталась открыть рот, чтобы ответить, как за спиной Зои мелькнула тень и приняла очертания Али. Руки, заканчивающиеся чёрными когтями, потянулись к горлу Зои. Лера пыталась крикнуть, но оцепенела. Ужас сковал тело и не давал пошевелиться. Всё, что ей оставалось, — это смотреть, как чёрные когти впивались Зое в горло… Фонтаном брызнула кровь. Девушка схватилась за шею, пытаясь зажать рану. Губы её посинели, и она начала медленно заваливаться набок. Из последних сил Лера закричала…

В воздухе раздался свист, и она почувствовала удар веником по лицу.

«Веник? Откуда здесь веник?» — пронеслось в голове.